eurosummer

Университет закончился без особой церемонии. Оскар не хотел превращать это в событие, поэтому попросил родителей не приезжать. Он ещё не решил, что будет делать дальше, но, не успев толком опомниться, уже стоял у входа в общежитие, окружённый остатками последних лет: чемоданом с чуть заедающей ручкой, тремя небрежно заклеенными скотчем коробками и спортивной сумкой, в которую в последний момент запихнул всё, что не поместилось в коробки и чемодан: книги, которые он так и не решился выбросить; какие-то провода — он не помнил, от чего именно, но боялся, что один из них точно окажется важным, и что он точно пожалеет, если выбросит их; старый свитер, который уже было стыдно носить, но рука всё равно не поднималась выбросить; несколько тетрадей, исписанных так мелко, что Оскар и сам с трудом разбирал собственный почерк. Всё, что было его жизнью последние несколько лет, выглядело неожиданно компактно. Оскар стоял у входа в общежитие, придерживая чемодан ногой и в который раз проверяя экран телефона. Шарль не отвечал. Сообщение «ты где?» висело непрочитанным почти двадцать минут. Двор перед общежитием был почти пустым. Несколько студентов таскали коробки к припаркованным машинам, переговариваясь вполголоса. Через дорогу работало небольшое кафе — узкое, с тёмными окнами и несколькими столиками на улице. Во время учёбы там было не протолкнуться, но теперь оно выглядело почти уютным без кучи студентов, пытающихся перекричать друг друга. Оттуда тянуло кофе, подгоревшим сахаром и свежей выпечкой. Оскар от скуки смотрел по сторонам, надеясь каждую секунду увидеть машину Шарля. Со стороны кафе донёсся голос. — Нет, я тебе серьёзно говорю, всё было вообще не так… Оскар не сразу понял, почему замер. Он не разобрал, что говорили дальше. Слова смешались с шумом машин, звоном посуды и чужими разговорами. Но интонация показалась болезненно знакомой — лёгкая, немного глухая, с едва заметным, специфическим акцентом. Оскар поднял голову. И вдруг вместо серого университетского двора увидел море. Белые дома, стоявшие слишком близко друг к другу. Выцветшие ставни, поскрипывавшие на ветру. Камень под ногами, нагретый за день так сильно, что вечером над ним дрожал воздух. Узкие улицы, пахнущие солью, бензином и чем-то сладким. Воспоминания нахлынули сами собой. Тогда Оскар думал, что так будет всегда. Что лето не закончится. Что всё останется, как есть. Шарль был старше всего на несколько лет, но в старших классах эта разница казалась почти непреодолимой. Шарль уже жил так, как Оскар даже боялся представить: возвращался домой поздно, спорил с родителями, уходил куда-то без объяснений, знал половину города и обладал какой-то неиссякаемой харизмой, позволявшей ему выходить сухим почти из любой ситуации. У него были друзья, мотоциклы, постоянно меняющиеся планы на вечер и привычка виновато улыбаться, когда мать в очередной раз спрашивала, куда он собрался на ночь глядя. Оскара в компанию Шарля брали по странной, не до конца понятной ему причине. Он не был особенно близок ни с кем из друзей Шарля. Не умел поддерживать разговор, не спорил, не стремился оказаться в центре происходящего. Почти всегда стоял чуть в стороне, слушая и не слишком убедительно делая вид, что ему интересно. Но никто не возражал против того, что Шарль везде таскал с собой младшего брата. Кроме того, родителям почему-то было спокойнее, когда Шарль брал с собой Оскара. Наверное, им казалось, что младший брат автоматически делает любую компанию приличнее. Оскар никогда не понимал этой логики. Но его всё устраивало. На пирсе, когда остальные с разбега прыгали в воду, крича и соревнуясь, кто дальше нырнёт и дольше не всплывёт, Шарль обычно прыгал первым, не раздумывая, размахивая руками, чтобы задеть кого-нибудь брызгами. За ним, смеясь и толкаясь, прыгали остальные. Оскар оставался наверху. Иногда он садился на край причала, спускал ноги вниз и смотрел, как вода рассыпается под чужими телами белой пеной. Иногда делал вид, что просто не хочет мочить волосы. Иногда говорил, что вода холодная. На самом деле он просто не понимал, что в этом весёлого. — Ты вообще когда-нибудь прыгнешь, трусишка? — как-то спросил Шарль, выныривая рядом с пирсом. — Когда-нибудь — да, — ответил Оскар. Шарль фыркнул и поплыл к лестнице. Кто-то засмеялся. Оскар тоже улыбнулся. Чуть дальше, на бетонном краю причала, свесив ноги, сидел Макс — лучший друг Шарля. Мокрые волосы беспорядочно торчали во все стороны. Тёмная футболка, несмотря на все попытки Макса оттянуть её от тела, липла к коже везде, где только могла. — Не слушай его. Не хочешь — не прыгай, — спокойно сказал он. И тут же присоединился к друзьям в воде. Оскар, старавшийся не смотреть на то, как Макс возится с мокрой футболкой, кивнул и едва заметно улыбнулся. Таких моментов было много. Маленьких, ничего не значащих. Но Оскар помнил их все. Как Макс ловко подбрасывал ключи от мотоцикла и ловил их одной рукой. Как яростно спорил с кем-то о музыке, а через минуту уже смеялся, забыв, что вообще пытался что-то доказать. Как вытирал волосы футболкой после моря, хотя она была ещё мокрее волос, но его это совершенно не волновало. Как Макс всегда каким-то почти магическим образом оказывался рядом с Шарлем. Они могли уйти куда-то вместе, а потом вернуться с одинаково раздражёнными лицами, успев за десять минут несколько раз разругаться и помириться. Оскару казалось, что он всё понял довольно быстро: Макс был влюблён в Шарля. Это казалось очевидным. По крайней мере, Оскару. Макс слишком часто пристально смотрел на Шарля, когда тот говорил. Смеялся громче, чем нужно, даже над не особенно смешными шутками. Оставался у них дома — иногда до позднего вечера, иногда и на ночь. Они могли бесконечно спорить обо всём подряд, и почему-то именно с Шарлем Макс никогда не сдавался первым. Для Оскара этого было достаточно. Он не знал, что именно между ними происходит. Не знал, происходит ли вообще что-то. Но чувствовал себя лишним. И потому при любой возможности увязывался с ними. Когда Шарль говорил, что они с Максом собираются куда-то — Оскар вдруг вспоминал, что ему тоже нужно в ту сторону. Когда они оставались на кухне — он приходил за водой. Если Макс звал Шарля покататься, Оскар соглашался идти с ними, хотя до этого весь вечер отказывался куда-либо идти с Шарлем вдвоём, потому что устал. Он не пытался им мешать. Он просто не хотел оставлять их вдвоём. Однажды Макс остановился у их дома на мотоцикле и кивнул Оскару, сидевшему на низком каменном заборе и ковырявшему носком кеда трещину в плитке. — Шарль дома? — спросил Макс, махнув ему рукой. — Нет. Куда-то уехал. Не сказал, куда. Оскар хотел подойти ближе, но поймал себя на мысли, что не знает, о чём говорить. Без Шарля их будто ничего не объединяло. Поэтому он просто встал, не двигаясь с места. Макс посмотрел на него внимательнее. — Хочешь покататься? Оскар поднял глаза. — Что? Макс чуть качнул головой в сторону мотоцикла. — Могу научить. Если хочешь. Сердце у Оскара сделало что-то неловкое и слишком быстрое. Он мог бы сказать «да». Мог бы просто подойти, сесть рядом, поехать куда угодно. Обнять Макса со спины, оправдывая всё тем, что ему страшно. Мог бы потом всю жизнь помнить, как Макс держал бы его за запястье, объясняя, как управлять мотоциклом. Но вместо этого Оскар пожал плечами. — Меня за это дома убьют. — Тогда никому не говори, — усмехнулся Макс. — Нет, спасибо. Макс посмотрел на него ещё секунду, потом кивнул. — Как хочешь. И уехал. Оскар стоял всё там же ещё долго после того, как звук мотора растворился в конце улицы. Однажды кто-то из компании Шарля предложил съездить на старую трассу за городом. Сначала все отнеслись к этому как к очередному способу убить вечер: посмеяться, потолкаться у автоматов с напитками, поспорить, кто сядет в какой карт. На трассе пахло резиной и пылью. Воздух дрожал над асфальтом. Шарль сразу начал спорить с кем-то о том, кто кого специально подрезал в прошлый раз, а Макс лениво слушал, прислонившись к ограждению. — Оскар, ты будешь кататься? — спросил Шарль. — Там не так, как на мотоцикле. Не переживай, мама разрешила. — Я вообще-то вожу получше некоторых, — буркнул Оскар. Шарль вскинул брови. — Неужели? Кто-то засмеялся. Оскар надел шлем раньше, чем успел пожалеть, что вообще что-то сказал. Скорость была небольшой, почти смешной по сравнению с настоящей машиной, но Оскар чувствовал её иначе. Мать не любила скорость и особенно боялась мотоциклов, но против картов ничего не говорила. Отец иногда возил Оскара на трассу, объясняя, как проходить повороты и не терять время на торможении. Для Оскара гонки всегда были почти математикой: он видел поворот и понимал, куда нужно войти, чтобы сохранить скорость и при этом обойти соперника. На втором круге он прошёл двоих. На третьем — Шарля. На четвёртом догнал Макса. Макс заметил его слишком поздно и даже не успел толком попытаться защитить позицию. Оскар прошёл рядом, позже затормозив перед поворотом и выйдя из него чуть быстрее. Когда гонка закончилась, он снял шлем и попытался сделать вид, что ничего особенного не произошло, хотя сердце всё ещё стучало где-то в горле, а радость от того, что он обошёл и Шарля, и Макса, переполняла его. Макс подошёл первым. — А ты хорош, — сказал он, одобрительно похлопав Оскара по плечу. Оскар лишь кивнул в ответ, не доверяя собственному голосу. Макс усмехнулся: — Ещё и скромный. Шарль подлетел следом и ткнул Оскара кулаком в плечо: — Неплохо, малой. Они ездили к морю, сидели на крышах, покупали дешёвые напитки в маленьком магазине у набережной и активно дискутировали о том, кто чем будет заниматься в будущем. Шарль говорил, что никогда не покинет город, потому что в других местах слишком много людей и слишком мало моря. Макс смеялся над ним и отвечал, что это просто потому, что Шарль нигде не бывал. Оскар слушал и молчал. Он ещё не знал, куда поступит. Не знал, сможет ли вообще уехать. Ему казалось, что, стоит сказать об этом вслух, и всё станет настоящим: университет, город. И эти вечера начнут отдаляться от него ещё до того, как он сядет в поезд. В один из вечеров Макс «одолжил» машину отца. По крайней мере, потом он именно так это называл. — Он всё равно до понедельника на работе, — сказал Макс, крутя ключи на пальце. — Никто не узнает. — Тебя посадят, — весело сообщил Шарль, рассматривая машину. — За что? За то, что я прокачусь на машине своей семьи? Не смеши меня. Оскар стоял рядом, сунув руки в карманы, и понимал, что должен отказаться. Что это плохая идея. Что, если их поймают, объясняться придётся со взрослыми, а он даже не представлял, как сможет объяснить всё так, чтобы выйти сухим из воды в такой ситуации. Но Макс уже приглашающе открыл пассажирскую дверь: — Едете или нет? Шарль сел назад первым, захлопывая за собой дверь. Оскар задержался на секунду. Потом всё-таки сел на пассажирское рядом с Максом. Окна были опущены. Музыка играла слишком громко. Шарль на заднем сиденье подпевал словам песен, которых не знал, а ветер бился в лицо так, что Оскару приходилось щуриться. Ночная дорога уходила вдоль побережья, то поднимаясь выше, то снова приближаясь к морю. Макс вёл быстро. Не настолько, чтобы Оскар всерьёз испугался, но он чувствовал, как внутри смешиваются тревога и что-то ещё — странное, почти радостное. Шарль был в восторге. Он высовывал руки в окно, смеялся, требовал прибавить громкость и каждые несколько минут говорил, что Макс обязательно разобьёт их всех, но не переставал улыбаться. На смотровую площадку они приехали уже почти в темноте. Солнце ушло за море, оставив после себя тонкую полосу розового света. Внизу темнела вода, а дальше, вдоль берега, горели огни города — маленькие и дрожащие, будто кто-то рассыпал по склону тлеющие угольки. Шарль вышел из машины первым. Постоял пару секунд, опершись ладонями о колени. Потом повернулся к ним с совершенно серьёзным лицом: — Мне плохо. — Это потому, что ты всю дорогу прыгал по машине туда-сюда, — сказал Макс, закатив глаза. — Это потому, что ты водишь как психопат. — Я вёл нормально. — Нет, не нормально. Шарль закрыл глаза, глубоко вдохнул, потом резко отвернулся и отошёл к кустам за площадкой. Макс проводил его взглядом. — Ну, хотя бы не в машине. Оскар тихо засмеялся. Макс посмотрел на него — и тоже улыбнулся. Они сели на низкую каменную скамейку у края площадки. Макс говорил о машине. О том, как отец будет делать вид, что не заметил лишние километры. Потом перескочил на что-то ещё — кажется, на планы на будущее, на знакомого, уехавшего учиться в другой город, на то, что в их городе иногда становится слишком тесно. Оскар слушал, но почти не слышал. Его сбивала с мысли одна маленькая деталь. Их колени соприкасались. Совсем чуть-чуть. Ткань джинсов касалась ткани джинсов — ничего особенного. Макс, кажется, даже не замечал этого. От него пахло морем, бензином и одеколоном — слишком взрослым, слишком тяжёлым. Наверное, отцовским. Оскар смотрел на тёмную линию воды внизу и чувствовал, как с каждой секундой ему становится всё труднее делать вид, что ничего не происходит. — А ты что планируешь дальше? — вдруг спросил Макс. — Ты же в этом году школу закончил? Оскар повернул к нему голову. Макс смотрел на море. — Не знаю, — пожал плечами Оскар. — Мне кажется, знаешь, — Макс поднял с земли какой-то камушек и запустил его в сторону воды. — Почему? — Потому что ты всегда всё заранее планируешь. Просто никому не говоришь. Оскар опустил взгляд. Он действительно знал. Знал, что собирается уехать. Что хочет поступить в другой город. Что хочет увидеть, каким станет, когда перестанет быть просто младшим братом Шарля, который стоит с краю и делает вид, что его всё устраивает. Но сейчас он думал только о том, что Макс сидит рядом. Что между ними всего несколько сантиметров. Что, может быть, если сказать что-то правильное, всё изменится. — Я хочу… — начал он. Макс повернулся к нему. Оскар почувствовал, как слова застряли где-то между сердцем и горлом. Я хочу… Я хочу быть там, где ты. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня так, как смотришь на Шарля. Он не успел сказать ничего. Из-за кустов донёсся голос Шарля: — Если кто-то из вас взял с собой воду, я вас люблю. Макс закатил глаза. Через минуту Шарль вернулся — бледный, но уже пытающийся смеяться. Сел между ними, пожаловался, что желудок предал его в самый неподходящий момент, и потребовал дать ему что-нибудь холодное. Макс пошел за водой. Оскар остался смотреть на море. Момент исчез так быстро, будто его никогда и не было. И, возможно, подумал тогда Оскар, это было к лучшему. Сначала пришло письмо. Потом был разговор с родителями. Сбор документов, коробки, чемодан, билеты. Шарль знал. Сначала он делал вид, что ему всё равно. Потом несколько дней язвил по поводу того, что Оскар станет занудой из большого города. А в последний вечер вдруг сказал, что будет скучать. Оскар никому об этом не сказал. Он хотел написать Максу, но не придумал предлога и просто уехал. В новом городе было много людей и шума, широкие улицы — и никакой размеренности прибрежного городка.  Первые месяцы Оскар почти каждый день думал, что зря уехал. Но потом появились лекции, новые знакомые, экзамены, ночные поездки до общаги на последнем автобусе, привычка покупать кофе в одном и том же месте. Город стал знакомым. Макс перестал быть частью каждого дня. Оскар перестал спрашивать о нём Шарля. Перестал искать его лицо в чужих постах. Сначала отписался от всех, а потом вообще удалил соцсети. Перестал думать о том, что мог бы сказать тогда, на смотровой площадке. И постепенно убедил себя, что всё осталось в прошлом. Голос в кафе оборвался. Оскар проморгался. Перед ним снова был университетский двор, коробки, чемодан и экран телефона с непрочитанным сообщением. Он медленно повернул голову. За одним из уличных столиков сидел мужчина в тёмной рубашке. Телефон был прижат к уху, локоть лежал на столе. Волосы чуть длиннее, чем Оскар помнил. Лицо — взрослее, резче. В нём почти не осталось ничего от мальчишки, бросавшего ключи от мотоцикла и смеявшегося, запрокинув голову. Почти. Макс поднял глаза. Они встретились взглядами на секунду. Оскар тут же отвернулся. — Боже, у вас тут не протолкнуться. Я полчаса искал, где припарковаться. Благо, мне подсказали, где поблизости есть платная парковка, — Шарль появился рядом так внезапно, что Оскар вздрогнул. Он стоял с ключами от машины в руке — запыхавшийся, взъерошенный, с привычным выражением лица, по которому было понятно: он уже подготовил десяток оправданий и не собирается ни за одно по-настоящему извиняться. — Ты не отвечал, — сказал Оскар. — Я был занят. — Чем? Шарль усмехнулся: — Говорю же, искал парковку. Он наклонился, подхватил одну из коробок и прищурился, оценивая её вес. — Ты, кстати, изменился. Взрослый такой теперь. Даже странно. Универ закончил, вещи сам сложил. Что дальше? Начнёшь отвечать на звонки матери не с первого раза? Оскар закатил глаза. — Я вообще-то горжусь тобой, — обиженно заявил Шарль. — Уже и пошутить нельзя. Оскар почувствовал, как раздражение немного отпускает. Шарль выпрямился и бросил взгляд в сторону кафе. — Кстати, я тут старого знакомого встретил. Это он мне и подсказал, где парковка. Мы вечером договорились выпить. Оскар ничего не сказал. Шарль повернулся чуть сильнее и махнул кому-то рукой. — Вон он, кстати. Может, ты его помнишь. Если хочешь, пойдём вечером с нами. Ты же уже совершеннолетний. Макс уже закончил разговор. Он смотрел прямо на Оскара. Потом слегка поднял руку в приветствии. Оскар кивнул. — Помню.