Розовые очки

Эндрю не помнит, когда в последний раз был трезв. Возможно, это был вторник, хотя какая разница? Сейчас его мир сузился до гранёного стакана, тусклого света лампы над барной стойкой и гулкого голоса бармена, который что-то пиздел без умолку под ухом о закрытии. — Эй, парень, ты вообще живой? Эндрю моргнул, чувствуя, как веки слипаются от усталости. — Эаааа, — ответил он хрипло икнув, даже не подняв головы. — Ик. Налей ещёёёааа. Бармен скептически посмотрел на него. Он уже несколько часов наблюдал за этим придурком, который сидел в углу, пил деманский коньяк и смотрел в телефон, будто ждал, что тот заговорит как попугай. — Не дохера ли ты вылакал?, — спросил весьма вежливо бармен, вытирая стойку грязной тряпкой. — Тебе до дома дойти надо, а не в канаве заночевать. Завтра очнёшься — не вспомнишь, как сюда попал. Эндрю опять кивнул как ослик. Он прекрасно знал, что выглядит жалко. Пьяный зюзик. Под глазами тени, которые делали его старше на добрых десять лет. Он знал, что по внешнему виду может тягаться с мужиками со стройки или ровными пОцанчиками на улице. Но это не имело значения, ведь он одинокий волк. АУФ. — Ик~ А мне и тут хорошо~ К твоей маме я ещё успею сходить, не боиииись, — сказал он двусмысленно поглядывая на бармена и заигрывая бровями. — Мне таааак хорошо в компании такого услужливого бармена. Ух~ Эндрю прикрыл лицо рукой морщась от света. Бармен с отвращением скривил мину, но стакан всё же поставил. Он не любил лезть в чужие дела, но парень вызывал беспокойство. — Ты по статье хочешь отъехать, пидорок? О чёрт.. я вижу ты не в себе. Сучоныш, мотай на ус, что если рухнешь или протянешь свои ручки ко мне — я тебя вышвырну за дверь. Эндрю взял стакан и уставился в янтарную жидкость, словно в ней были ответы на все вопросы. Какая ирония. Он всегда презирал тех, кто топил свои проблемы в алкоголе. А теперь сам сидел здесь, сжимая в пальцах стакан, и чувствовал, как пустота внутри становится чуть менее острой. — Бу-бу-бу! Такой вы грооозный~ «Это я Эшли порадирую? Блядь. Какого хера!?». Залпом осушил стакан. Коньяк обжёг горло, но он почти не почувствовал этого. Тело привыкло к алкоголю, как привыкает к боли человек, который живёт с ней каждый день. Вокруг кипела своя жизнь. Кто-то громко смеялся за соседним столиком, обсуждая результаты футбольного матча. Какая-то парочка "флиртовала" на повышенных тонах, выясняя, кто кому должен отсосать за выпивку. Обычный вечер на блядках. Эндрю обратил внимание, что в его сторону топают молодые профурфетки. «Тупые прошмандовки... Прям как... как...» Она появилась в его жизни внезапно, как солнечный зайчик в пасмурный день. Скромная, тихая, с длинными чёрными волосами, которые она послушно завязывала в хвост. Она пахла ванилью и марципаном, её смех был как колокольчик, а когда она смотрела на него своими жёлтыми, как фонари, глазами, он чувствовал, что может может спать спокойно и никто не заподозрит, что в обнимку с сестрой. — Градус трусу вливает нрав смельчака! Хыхыхы!, — пробормотал он, икая. — Ой... П-пожалуйста... Подлей, а.. Махнул бармену, и тот, вздохнув, поставил перед ним ещё один стакан. — Последний, парень. Серьёзно. Если ты не остановишься, я вызову такси и отправлю тебя домой. Скажи адрес. — Улица Пушкина дом колотушкина. Ик. Хаха... Ключи под ковриком, сладкий~ Бармен зло простонал что-то про "увольняюсь" и тут же отошёл обслуживать девушек. — Тебе с твоей лысиной ничего не светит, скуф! — Проорал Эндрю на всю стойку выставляя себя полуумным. Молча взял стакан, но не стал пить. Он посмотрел на своё отражение в тёмном окне бара. — Уф~ Что за секси мужчина сбежал с порно обложки, м? Девушки переглянулись боязливо поглядывая на этого шизика. — Ик. Всё-таки должен был переродиться и кем-то стать. Знаешь ли, мистер-бармен?— Замнулся— ах~ я бы мог толпами разбивать сердца девицам у крыльца! Хаа~ — Да завались ты нахуй! — Терпение у бармена закончилось. — Ик! Бебебе! Он открыл телефон и полез в галерею. Рожа Джулии прифотошоплена к телу Лолы Тейлор. Ветер трепал её волосы выбиваясь из общей картины. В его воображении она тогда сказала: «Эндрю, ты самый лучший парень на свете». Он помнил этот день до мельчайших деталей. Они сидели в парке, ели мороженое, и она смеялась так искренне, что ему казалось, будто он может всё. Будто он достоин её! ТАК ОНО И БЫЛО! — Ты была права, — сказал он тихо. — Я... Кажется долбоёб... Девочки стали перешептываться и до него донеслось тихое: «НЕУЖЕЛИ ОН ДОГАДЫВАЕТСЯ??». — ДА ИДИТЕ ВЫ НАХУЙ ТУПЫЕ КРЯКВЫ! Он убрал телефон в карман и снова взял стакан. — Бубубубубу! Какая ирония. Он всегда умел говорить красиво. Он знал, какие слова нужно сказать, чтобы Джулия улыбнулась и чтобы девочки текли от одного только вида самоирочнино-гениального-шиза, что втирает какую-то дичь! Ах, мечта каждой! На самом деле он боялся, что если она узнает его настоящего... Настоящего дебила, что не знает, что делает... она уйдёт. И она ушла к другому!! Он бизнесмен и боксом занимается... — Ик... С-ссуууукааа~ «Я вообще-то серьёзный человек! Но почему имеют меня?» — Б-бармен... Вот скажи... Я что на одного из этих похооож!?~ Бармен даже не стал подходить. — Ой... Маммммааамияяяя... ДА МОГУ Я ЗАРАБОТАТЬ ЗАПРОСТО МИЛЛИОН!! Всего лишь Эшли... Ик... На органы... Ахахах... Он редставил, как Джулия сидит в своей комнате, держит телефон в руках и смотрит на его имя на экране. Дрожит её рука. Она хочет ответить, но не может. Потому что знает, что он просто снова сделает ей больно. Эндрю усмехнулся этой мысли. Она была такой наивной, такой доверчивой. И он использовал это. — Ты думаешь, я смогу стать нормальным? — спросил он у шизы. Тишина. — Да блядь! Набрал номер Джулии. Гудки. Один. Два. Три. «Ну же! Поговори со мной, почему ты не хочешь видеть меня!? У нас же столько общего. Она бы сказала: — Алло? — сказал он в пустоту. — Ооо. А я бы ответил: ПРИВЕТ, СУКА УДОБНО ТЕБЕ СЕЙЧАС!?..» Но в ответ слышалось только унылое гудение. Он знал, что она не ответит. Но внутри него шевелилась надежда — глупая, безнадёжная, но живучая. Надежда на то, что она всё-таки возьмёт трубку. Надежда на то, что она простит его и даст себя сломать окончательно за всю ту боль, что сама причинила в ответ своим уходом... «КАКОЕ ОНА ИМЕЕТ ПРАВО НА СЧАСТЬЕ БЕЗ МЕНЯ!?» Эндрю убрал телефон в карман и допил коньяк. Стакан опустел. Он поставил его на стойку, и бармен убрал его с лёгким вздохом облегчения. — Знаешь, — сказал Эндрю, не глядя на него, — я думал, что смогу это сделать. Я думал, что смогу ей позвонить и сказать, что я люблю её. Что она для меня важнее всего... — И что? Не смог? — Не смог, — усмехнулся Эндрю, и в его голосе прозвучала та самая саркастичная нотка. — Потому что я сам не знаю, что для меня важнее всего... «Играть страдальца так скучно. ЯЯ ТАААК ТЕРЯЯЯЮСЬ ГОЛОВОООЙ. Ох, пожалей меня сладкий бармен. О! О! МОЖЕТ ТЫ МЕНЯ ЗАЩИТИШЬ ОТ ЭШЛИ СКУФ ЗА СТОЙКОЙ!?» Эндрю неожиданно чуть не повалился на пол от хохота. На него давно косо посматривают все. Бармен не мог дождаться, когда этот придурок свалит от сюда. Но Эндрю добропорядочно расплатился. Уличный воздух ударил в лицо холодом, заставив его поёжиться. Осенний ветер нёс запах сырости и выхлопных газов. Он стоял на пустынной улице, глядя на мокрый асфальт, и чувствовал, как тонет в этом чувстве потери. Пять пропущенных. Все от него. Он усмехнулся безрадостно. Пять раз мысленно прокручивал их последний разговор, что произошёл на лестничной клетке, когда он стоял перед её дверью и не мог войти. Не потому, что дверь была заперта. А потому, что он не знал, что сказать. — Эндрю, прошу тебя, уйди. Она стояла в дверях, кутаясь в халат, и в её глазах плескалась усталость, хотя должна была злость. Она закрыла дверь. И он остался стоять в коридоре, глядя на белую краску, которая отслаивалась у косяка, и чувствуя, как внутри что-то обрывается. — Косяк! С того вечера он больше не видел её лица — только отражение в стекле телефона. «Я пьян, и я идиот», — подумал он, убирая телефон в карман. Мысль была банальной, но оттого не менее верной. Он всегда был идиотом. Просто раньше у него был повод притворяться умным. Он развернулся и пошёл в другую сторону. Не знал куда. Просто подальше от Эшли, от запаха ванили и прокуренного дома, от тени сестры на стенах. Всё, что он мог сейчас сделать — это двигаться. Пока ноги несут. Он шёл и шёл, не замечая времени, пока не оказался у старого моста, перекинутого через чёрную реку. Вода под ним была непроглядной, как уголь, и в ней отражались огни города, расплываясь в грязные пятна. Он прислонился спиной к холодному бетонному парапету, чувствуя, как неровная поверхность впивается в лопатки. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна, и его мутило. — Глупо, — сказал он в тишину. Голос сорвался на хрип. — Очень глупо. Он был пьян и стоял на мосту. Он звонил бывшей девушке, которая не хотела с ним говорить! Захотел снять куртку, но пальцы скользили по застёжке, не слушаясь. Он выругался сквозь зубы, потом громче, срываясь на крик: — Блядь! Голос эхом разнёсся по пустому мосту, ударился о тёмную воду и исчез. Никто не ответил. Никто не услышал. Он был один, и это было одновременно облегчением и проклятием. Стянул куртку и уронил её на асфальт. Сам опустился рядом, прислонившись затылком к холодному бетону, и закрыл глаза. Он не плакал — внутри всё сжалось до тугого комка, который не давал дышать. Воздух казался слишком тяжёлым. Через несколько минут он снова взял телефон. Снова набрал номер Джулии. Гудки. Один. Два. Три. Слышал мерный гул, и внутри него, где-то глубоко, за алкоголем и усталостью, росло странное чувство облегчения. Она не отвечает. Она не возьмёт трубку. Это было больно. Больно до тошноты. До желания выть, разбить телефон, прыгнуть в эту чёрную реку и исчезнуть. Но это было и правильно. Потому что если бы она ответила, он бы наговорил ей такого, о чём пожалел бы наутро. Он представил этот разговор. Как она берёт трубку, слышит его голос и молчит. И он говорит: «Прошу, я просто хочу с тобой поговорить». Они всё уже выяснили. Она сказала ему всё, что нужно было сказать, когда дверь захлопнулась. Эндрю сжал телефон в руке. Он посмотрел на его тёмный экран, на своё отражение. И подумал о том, что она, наверное, сейчас тоже смотрит на телефон. Видит его имя. И не берёт телефон намеренно. Она замирает, смотрит на экран, чувствует, как сердце сжимается от боли, и нажимает «отклонить». Или кладёт телефон экраном вниз, отворачивается и старается не думать о нём. Или спит, а телефон в её сумке гудит, и она не слышит, и утром проснётся, увидит пять пропущенных от него, и вздохнёт с облегчением, что не ответила. Поднял глаза к небу. Там не было звёзд. Город выжигал их своим светом, оставляя лишь однотонную серость. Он смотрел в эту пустоту и чувствовал, что хотел блевануть. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Я помню, как ты просила меня быть с тобой. Как ты говорила, что боишься остаться одна. А я ничего не сказал. Потому что я трус. И я всегда буду трусом. Хах... И без трусов. Эшли всё выкинула тогда. Ты же помнишь, да? ХАХАХАХ... Я долбоёб... Что я... Блядь... Он закрыл глаза, и перед ним, как наваждение, встал образ Джулии. Она сидит на кухне, обхватив колени руками, и говорит: «Эндрю, я хочу, чтобы ты был счастлив». Её тихой голос... Как у трупа, она будто сама не верит в то, что говорит. Он хотел сказать ей, что она — его счастье. Что без неё он пустой. И ОНА БЫ ПОВЕРИЛА! Она закончилась в тот день, когда он впервые позволил Эшли отправить ей то сообщение. Он тогда смотрел, как сестра печатает: «Оставь моего брата в покое, шлюха». Он мог бы остановить её, наверное, должен был, но он не сделал ничего. Он просто стоял и смотрел, как Джулия уходит, и думал: «Так будет лучше. Так она будет в безопасности». — Хрен тебе... Джулия... Хочешь мира? Готовься к войне. Свет в большинстве окон погас, только редкие квадраты желтели в темноте, как глаза ночных зверей. Эндрю пошёл и купил ещё коньяка. Он смотрел на бутылку, на мутную жидкость внутри, и думал о том, что это единственное, что осталось у него... Хаха. Денег нет, уебан. «Джулия». Имя светилось в контактах, как маяк. И он смотрел на него, чувствуя, как внутри, где-то за грудиной, начинает ныть старая, затоптанная боль. Он открыл переписку. Последнее сообщение было отправлено два месяца назад. От него. Джулия не ответила. Он перечитал его, хотя знал наизусть каждое слово. «Ты можешь меня не прощать, но я хочу, чтобы ты знала — всё, что я говорил, было правдой. Я тебя никогда не обманывал. Я просто трус». —АХХААХАХВХВХХА!!! ПОЧЕМУ Я ПАТОЛОГИЧЕСКИЙ БАЛАБОЛ!? Со временем бутылка коньяка осталась на скамейке, почти полная — он не чувствовал алкоголя, не чувствовал ничего, кроме пустоты внутри, которая требовала заполнения. Он шёл и шёл, не чувствуя ног, пока перед ним не вырос дом Джулии. Пятиэтажка с облупившейся краской, одинокими подъездами и старой клумбой, на которой уже ничего не росло. Он посмотрел наверх, на её окно. Свет горел. Сердце пропустило удар. Она не спала. В три часа ночи она не спала. Она сидела в комнате, может, читала книгу, может, смотрела в стену, может, она знала, что он придёт. Эндрю остановился под её окном, не решаясь подойти ближе. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, пытаясь унять дрожь, но она не проходила. Он хотел уйти. Всё его тело кричало: «СЪЕБИ, пока не поздно. Уйди, пока она не увидела тебя.». Но он остался. — ХА! КИШКА ТОНКА НА МЕНЯ СПОРТИКОВ ТВОЕМУ СОПЛЯКУ НАНЯТЬ!! Он стоял под окном её квартиры на втором этаже, подняв голову к светящемуся проёму, и чувствовал, как внутри него поднимается что-то, чему он не мог дать названия. Надежда. Страх. Отчаяние. Он достал телефон. И набрал её номер. Первый гудок. Второй. Она подошла к окну. Он видел её тонкий силуэт с длинными волосами, которые она распустила перед сном. Она стояла у стекла и смотрела вниз. Третий гудок. Он поднял руку, и свет уличного фонаря упал на его лицо. Она увидела его и скривила лицо запрокинув голове. Она замерла. Телефон всё ещё вибрировал в его руке, и он видел, как её рука потянулась к своему, лежащему на подоконнике. Она взяла его. Посмотрела на экран. И сбросила звонок продолжая заниматься своими делами. Эндрю стоял как вкопанный, глядя на то, как она отворачивается от окна. Он остался один в темноте. Она не взяла трубку потому что была со своим ёбарем. вдруг окно открылось. Тихо, почти беззвучно, всего на несколько сантиметров. И он услышал её голос — хриплый, словно она плакала или не спала несколько ночей подряд. — Эндрю, уходи. Он не ожидал, что она заговорит с ним. Он думал, что она просто задернёт шторы и всё. Но она стояла у открытого окна, и он видел её лицо в отблеске уличного света — бледное, уставшее, но такое родное, что у него перехватило дыхание. — Я не могу, — ответил он, и голос его сорвался. — Я не могу уйти, Джулия. Я хотел, я пытался, но я не могу. «И ради чего этот цирк?» — Ты пьян! — Да, — честно признался он. — Я пьян. Я пьян уже неделю, Джулия! — И ДОЛГО ТЫ БУДЕШЬ КУКОЛДИТЬ У МЕНЯ ПОД ОКНОМ, ДОЛБОЕБ!?— Похоже Джулия научилась такому у самого Эндрю. Он растерялся. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и липкая. Он слышал, как ветер шевелит листья на деревьях, как где-то вдалеке лает собака, как в соседней квартире капает вода. — Зачем ты пришёл? — спросила она тихо. — Зачем ты звонишь мне в три часа ночи? — Ик. Я ХОЧУ ПОГОВОРИТЬ! Она не ответила. Он не видел её лица, но видел, как её плечи дрогнули. Он сглотнул. В горле пересохло, и слова давались с трудом. —СЛЫШ, ПАРЕНЬ. ОНА ОТКАЗАЛА МНЕ! СКАЗАЛА ЧТО ЛЮБИТ ТЕБЯ. ДУМАЕТ ЧТО ЛЮБИТ ТЕБЯ! Тут подключился ее тюбик. — ДА ОНА НЕ МОЖЕТ ЛЮБИТЬ МЕНЯ! — ДА Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯЯЯЯЯ– Проорала Джулия не пойми кому. Ой. Случился общий психоз. — Ты уничтожил меня, Эндрю, — произнесла она, и голос её дрогнул, сорвался на шёпот. — Ты уничтожил меня, когда не пришёл. Когда позволил ей делать всё, что она хотела. Ты не защитил меня. Ты... ты просто стоял и смотрел!! — Я знаю, — ответил он, и в его голосе не было оправданий. Только горечь. — И я не прошу прощения, потому что оно ничего не изменит. Я просто хочу, чтобы ты знала — ты была единственной, кто сделал меня человеком!! Она смотрела на него сверху вниз... Наверное хотела в ебало харкнуть. — А я без тебя живу, Эндрю, — сказала она. — И я прошу тебя — не приходи сюда больше. Не звони мне! — Я не хочу, чтобы ты выбирала, — сказал он быстро, почти умоляюще. — Я просто... я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как жить дальше! — МНЕ ТЕБЕ СТУЛ СКИНУТЬ ИЛИ ЧТО!? — Иди домой, валенок! — тут вмешался её парень и закрыл окно. Эндрю стоял под её окном, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он хотел кричать,хотел разбить стекло, ворваться в её квартиру, обнять её и никогда не отпускать. Но он знал: она права. Прошёл несколько шагов, потом остановился, поднял голову и посмотрел на небо. Вдруг в кармане завибрировал телефон. Сообщение. Дрожащими пальцами разблокировал экран и прочитал. «Я люблю тебя тоже. Но это ничего не меняет. Прощай, Энди».