Скажи ей
9 июля 2026 г., 10:00
Алек Харди медленно и мучительно пришёл к осознанию того, что ему не нравится, когда Элли встречается с кем-то. С кем угодно. По крайней мере, с кем угодно, кто не был бы им. Ему потребовалось несколько месяцев, чтобы прийти к этому неутешительному выводу, и до сих пор он не решил, что же с этим делать.
Его взгляд скользнул по Элли, сидящей за своим столом. Им сразу же были отмечены едва заметные изменения, которые, как он понял, были верным признаком того, что она собирается встретиться с кем-то за ужином. Чуть более модная одежда, чуть больше макияжа, дополнительные манипуляции с причёской и выбор более строгого пальто вместо того самого оранжевого ужаса. Даже несмотря на то, что она отвернулась, он знал, что в её карих глазах горит упование, а в уголках рта играет лёгкая улыбка, подчёркивающая ямочки на щеках. Она излучала счастье и надежду, принося с собой ощущение первых весенних лучей солнца после долгой серой зимы.
Он всем сердцем хотел видеть её счастливой. Она сильнее всех на свете заслуживала этого, но в то же время он надеялся, что свидание окажется очередным провалом. Чувство вины скрутило желудок.
Он отчётливо помнил, как Элли рассказала ему о решении вновь выйти в свет. Был немного прохладный, но безоблачный солнечный весенний день, и она вытащила его пообедать и прогуляться, заявив, как она часто делала, что глоток свежего воздуха и свет пойдут ему на пользу. Они сидели на каменной стене у пирса. Камни согревало солнце. Между ними лежала порция картошки Элли, а он не спеша жевал сэндвич.
— Знаешь, я установила одно из этих приложений, — как ни в чем не бывало сообщила она ему, оставив Алека удивлённо поднимать брови в немом вопросе, какие именно приложения она имела в виду.
— Ну, знаешь, свайпы и всё такое. Онлайн-знакомства.
Последнюю часть она произнесла полушёпотом, как будто всё ещё чувствовала себя немного смущённой или, может быть, неуверенной.
— Решила попробовать. Не хочу провести всю свою жизнь в одиночестве, ведь даже у тебя недавно было свидание, — сказала она.
Алек случайно прикусил язык и поморщился — наполовину от боли, наполовину от воспоминаний о неловком вечере, о котором он так старался забыть. Одна ошибка следовала за другой, и вскоре после этого он решил, что не будет снова проходить через мучительный процесс свайпов вправо-влево и переписки, который завершится натянутым и неловким ужином и ни к чему не приведёт. Знакомства с новыми людьми всегда были для Алека персональным адом, а вынужденное использование платформы онлайн-знакомств только усугубляло ситуацию. Казалось, у каждого был список вопросов, на который ожидалось получить ответ. Это было похоже на собеседование при приёме на работу, когда совершенно незнакомый человек рассказывал о себе, своих увлечениях и ожиданиях в надежде найти подходящую пару. Нет, знакомства через эти приложения были не для него, однако, конечно, он этого не сказал.
Он проглотил кусок своего ланча, а заодно и внезапное чувство отвращения от того, что Элли встречается с кем-то, и заставил себя улыбнуться.
— Ага, э-э, хорошо, да, отлично, Миллер, — сказал он и кивнул, как бы подчёркивая свою точку зрения, а затем быстро перевёл разговор на более безопасную тему. Наверное, на работу.
Какое-то время они больше не говорили о планах Элли на свидания, и Алек почти забыл об этом, пока однажды Элли не пришла на работу в новой блузке, улыбающаяся и перевозбуждённая, и не сказала ему, что уйдёт немного пораньше, чтобы съездить в Уэймут и встретиться с одним мужчиной.
Её слова словно окатили Алека ведром ледяной воды, однако он снова улыбнулся и пожелал ей удачи. Он сказал себе, что это просто естественная реакция — непринятие любых перемен, нарушению привычного уклада жизни, страх потерять лучшего друга. Ничего больше.
И всё же в тот вечер он метался по дому, как беспокойный кот, не в силах успокоиться или сосредоточиться. От волнения у него подкашивались ноги, а мысли крутились вокруг Элли. Он думал о том, в безопасности ли она, хорошо ли с ней обращается мужчина, с которым она встретилась, съела ли она десерт, который, как он знал, она любила, но не стала бы есть, если бы собеседник заставил её почувствовать себя сладкоежкой. Был ли их разговор таким же неловким, как и на его свидании? Или они смеялись и шутили, легко находя общий язык, как это часто бывало у Элли с жертвами преступлений? Проводил бы он её до машины? Поцеловал бы на ночь без бормотаний о какой-нибудь чуши по типу того, что ей следует быть осторожной, когда на свободе разгуливают серийные насильники?
Когда на следующее утро Элли натянула улыбку, ни словом не обмолвившись о том, как провела вечер, Алек почувствовал одновременно и облегчение, и вину за свою радость по поводу её неудавшегося свидания. Он не хотел видеть её несчастной, но также боялся потерять друга. По крайней мере, так он себе говорил.
В течение следующих двух недель сложилась закономерность, почти такая же, как смена приливов и отливов или времён года. Новое свидание приносило с собой надежду и волнение, ощущение нового начала, словно весна, прежде чем смениться тихим мраком, напоминающим дождливый осенний день, когда облака заволакивают солнце. Алек научился узнавать это так же хорошо, как погоду, замечая каждое движение и перемену, словно ощущая их на ветру. Он улыбался Элли, когда она была счастлива, а затем проводил очередную ночь в тревожных муках, чтобы испытать чувство облегчения и вины, в равной степени охватывавших его утром, когда её оранжевая куртка и волосы, собранные в простой хвостик, говорили о том, что из списка был вычеркнут ещё один поклонник. В такие дни он иногда оставлял «КитКат» у неё на столе вместе с чаем или заказывал маффин, покупая ланч, просто чтобы подбодрить её.
К разочарованию Алека, Элли не отказывалась от свиданий, а продолжала поиски, решив, что подходящий человек должен быть где-то там. Её природный оптимизм стал для него источником недовольства, поскольку каждое новое свидание приносило с собой новую волну неуверенности, а порой и паники.
Спустя почти четыре месяца осознание этого обрушилось на Алека подобно огромной волне. Элли упомянула, что снова собирается куда-то пойти. Она пришла на работу в ярко-зелёной блузке с чуть более глубоким вырезом, украшенной тонким золотым ожерельем с кулоном в форме капли воды, расположенным чуть выше изгиба её груди.
Она восторженно поделилась своими планами на вечер, рассказав, что её кавалер собирается пригласить её в ресторан на набережной. Алек почувствовал небывалую ревность, представив, как он сидит напротив неё в тусклом свете свечей.
Он был в плохом настроении весь день, и в приступе своей мелочной обиды даже надеялся, что кто-то позвонит с предложением выйти на дежурство позже, из-за чего Элли пришлось бы отменить встречу. Но удача была не на его стороне, и ему пришлось наблюдать, как она уходит на час раньше, беззаботно улыбаясь другой сотруднице. Дома, когда он расхаживал между гостиной и открытыми дверями на террасу, его поведение, конечно же, не ускользнуло от внимания Дэйзи. Она безуспешно пыталась сделать домашнее задание за кухонным столом, но не могла сосредоточиться из-за перманентного волнения отца.
— Знаешь, пап, если тебя так сильно заботит, что Элли встречается с кем-то, ты мог бы тоже сходить на свидание, — заметила она, закатив глаза, а затем добавила:
— Или пригласи её сам.
Брови Алека взлетели до линии роста волос, когда он остановился на полшага и уставился на дочь.
— Нет, Дэйз, я… я просто… беспокоюсь за неё. С нашей работой и всем, что мы видим, и... — он запнулся, качая головой.
— Ну, да, конечно.
Дэйзи недоверчиво приподняла бровь, идеально подражая своей матери, которая использовала этот жест всякий раз, когда Алек искал предлог, за которым можно было бы спрятаться. Раздражённый пуще прежнего, он вышел на улицу, чтобы поразмыслить в сгущающихся сумерках, чувствуя, как в ушах громко стучит сердце, и думая об Элли, которая сидит в приморском ресторане и пьёт вино с совершенно незнакомым человеком.
Словно обратный отсчёт, Алек наблюдал, как светящиеся красные цифры на его будильнике незаметно приближают утро, пока он ворочался с боку на бок в постели, не в силах успокоиться. В голове у него роились вопросы, только вместо дела он думал об Элли. Вначале его вопросы были достаточно невинными. Это было беспокойство друга, что не мог не заботиться о людях, которые, по его мнению, были для него важны.
«Она уже вернулась домой? А понравилось ли ей?»
Однако как только он начал думать о её свидании более подробно, на ум пришли другие вопросы, которые разрушили всякую надежду на сон.
«Она его поцеловала? Проводил ли он её домой или, быть может, она согласилась остаться на ночь, чтобы пропустить по стаканчику?»
Как только он задумался об этом, от навязчивых мыслей стало невозможно избавиться. Алек поймал себя на том, что впадает в отчаяние и корит себя за то, что является одновременно и идиотом, и трусом. Он отказался от попыток заснуть за час до того, как обычно звенел будильник, и поплёлся на кухню, чтобы мрачно уставиться в кружку с очень крепким чаем.
Он рано ушёл на работу, сопровождаемый головной болью. Плечи казались скованными и неподвижными, а в шею и челюсть закралось напряжение от того, что он всю ночь скрежетал зубами, вызывая пульсацию, которая отдавалась в затылке, как от слишком тугой повязки на голове.
Напряжение немного спало, когда Алек увидел, как Элли появилась через полтора часа после него, закутанная в свою удобную оранжевую куртку и одетая в то, что, как он сразу узнал, было её любимым рабочим костюмом. Волосы были собраны в практичный хвост, а на лице почти не было косметики. Всё это могло свидетельствовать о долгой ночи и поспешном возвращении домой ни свет ни заря, однако по тому, как она держалась, он понял, что всё было наоборот. Цепи, стягивающие его грудь, ослабли.
Значит, ещё одно неудачное свидание.
Алек спрятал улыбку облегчения за краем кружки, сделал глоток чая и открыл нижний ящик своего стола, где у него хранился секретный запас «КитКата» на случай подобных ситуаций. Он выбрал какую-то лимитированную серию со вкусом песочного печенья и спрятал её под стопкой бумаг, приготовившись незаметно оставить на столе Элли, как только представится возможность.
В течение следующих нескольких дней настроение Элли медленно, но верно улучшалось, и Алек чувствовал, что с каждым часом нервничает всё больше. К этому времени он уже знал, как обстоят дела. Это было так же прочно запечатлено в его сознании, как ритм прилива за окном его спальни. К поиску новых знакомств Элли проявляла то же стремление, что и в делах на работе. Её не огорчит очередной мужчина, который окажется не тем, кого она ищет. И если Алек хотел отстоять свою позицию и сам пригласить её на свидание, у него было очень мало возможностей для этого. Если бы он этого не сделал, она рано или поздно нашла бы кого-нибудь, и он мог бы её потерять. Осознание этого охватило его чувством срочности, однако оно резко столкнулось с давно погребёнными комплексами.
Как он вообще мог позвать её на свидание? Они знали друг друга много лет и видели все стороны жизни друг друга — со всеми недостатками. Как им перейти от отношений коллег и друзей к чему-то романтическому? А рассматривала ли сама Элли его в таком ключе? И если да, то почему она сама не спросила его об этом? Как они будут работать бок о бок, если она скажет «нет» или у них ничего не получится?
По мере приближения выходных нервы Алека снова начали сдавать, поскольку они подпитывались тревогой, из-за чего он проводил беспокойные ночи, а также видел странные сны, в которых Элли радостно рассказывала ему о своей новой любви или приглашала на свадьбу. Это сводило его с ума. Алек чувствовал себя так, словно стоял на вершине трамплина для прыжков в воду, вглядываясь в волны и боясь сделать финальный шаг.
Единственным небольшим утешением было то, что Элли, по-видимому, не предприняла никаких усилий, чтобы найти другого кавалера на предстоящий вечер пятницы. Алек понимал, что это был его шанс. Дэйзи уехала с Тесс за покупками в Лондон, а значит, поблизости не было подростка, который мог бы совать нос в его личные дела. Прекрасная возможность, которая больше не представится в обозримом будущем. Всю неделю он держал свои карты при себе, выжидая подходящего момента, прокручивая эту сцену в голове и бесчисленное количество раз обдумывая, как именно он это сформулирует.
Был поздний вечер четверга, когда Алек наконец решился и просто выпалил это. Всё произошло совершенно не так, как он себе представлял, но страх упустить момент заставил слова сорваться с его губ прежде, чем мозг успел их осознать.
Они оба проработали до конца смены, пытаясь составить все необходимые бланки для КПС. На столе Алека было разбросано бесчисленное количество бумаг, вид на которые нарушали лишь пустые кружки. За дверью его кабинета было темно, горело только аварийное освещение, а все столы были пусты. Элли, сидевшая напротив него, только что отложила ручку и потянулась, положив обе руки на поясницу и выпрямляя позвоночник. При этом её спина издала неприятный хруст, и Алек сочувственно поморщился. Было поздно. Наверное, им следовало бы на сегодня закончить, но ему не хотелось завершать ещё один день, не набравшись смелости пригласить Элли на свидание. Приближающиеся выходные казались Алеку крайним сроком, и его встревоженный ум рисовал картины, что если он не спросит об этом до того, как они уйдут на работу в пятницу вечером, уже в субботу Элли встретит любовь всей своей жизни.
— Ну, какие планы на выходные? — он предпринял неожиданную неловкую попытку завязать разговор.
Элли перестала потягиваться и слегка нахмурилась, демонстрируя замешательство, но она так привыкла к его порой неуклюжему поведению в обществе, что быстро закрыла на это глаза.
— Эм, ничего такого, — ответила Элли, пожав плечами.
Алек расслабился, выдохнув воздух, который задержал, в ожидании.
— Приходи завтра на ужин, — выпалил он, прикусив язык, когда дружеское приглашение прозвучало почти как приказ. — Я имею в виду, мы могли бы… поужинать вместе, если хочешь, то есть… я просто подумал... — он поспешил смягчить свои слова, потому что сердце подскочило к горлу и забилось быстрее.
Элли заморгала, как сова, озадаченная неожиданным поворотом разговора. Её взгляд метнулся к бумагам, разложенным между ними, затем к часам на стене, в то время как мозг Алека лихорадочно работал, пытаясь придумать объяснение, которое не сходило с его губ.
— Оу.
Это не было прямым отказом, который во взвинченном сознании Алека воспринялся как отчасти удачное приглашение, и он быстро продолжил:
— Просто мысль, я хочу сказать, если у тебя ещё нет планов...
— Эм, конечно, почему бы и нет? — ответила Элли и одарила Алека смущённой улыбкой, от которой у него резко упал уровень адреналина в крови.
Он разжал пальцы, и ручка, которую он, сам того не заметив, сжимал мёртвой хваткой, со стуком упала на стол.
— Тогда, на сегодня хватит? — с надеждой спросила Элли, бросив взгляд на настенные часы.
Алек, испытывающий облегчение и слегка запыхавшийся, кивнул, а затем быстро постарался изо всех сил казаться невозмутимым, хотя на самом деле вспотел так, будто только что пробежал марафон.
— Конечно, — выдохнул он. — Увидимся завтра.
Элли улыбнулась в ответ и встала, чтобы собрать несколько бумаг в аккуратную стопку, прежде чем отнести их к своему столу, где выключила компьютер и приготовилась уйти домой. Алек всё ещё сидел за своим столом, пытаясь успокоить учащённое сердцебиение и подавить новую волну беспокойства.
Достаточно ли ясно он выразил свои намерения?
***
Каким же он был дураком. Идиотом. Дебилом. Придурком. Бестолочью… Список терминов, которыми Алек мысленно обзывал себя, был бесконечен. Ему следовало быть умнее. Ему следовало подумать о том, как задать этот вопрос Элли, а не делать это на работе, поздно вечером, когда между ними лежит куча папок. Все усилия были обречены на провал, ругал он себя, выбрасывая остатки ужина в мусорное ведро. Окунь на гриле, овощи на пару и свежие ньокки в масле с шалфеем, которые теперь годились только для мусорки. Открытую бутылку белого вина уже постигла та же участь, только шоколадный десерт всё ещё хранился в холодильнике в относительной сохранности — в основном потому, что Алеку было неприятно смотреть на него и в очередной раз вспоминать о своей оплошности. — О, никакого костюма? Я тебя почти не узнала, — пошутила Элли, когда он открыл ей дверь чуть позже семи. Её комментарий, хотя и подразумевал невинное поддразнивание, ещё больше понизил его уверенность в себе, и Алек почувствовал себя достаточно неуютно, чтобы захотеть переодеться обратно в свой обычный рабочий костюм. Его костюмы были подобны броне. Привычные слои рубашки, галстука и пиджака создавали барьер и атмосферу профессионализма, которая помогала Алеку отстраниться от своих эмоций. Вместо этого он внял совету Дэйзи и решил надеть светло-голубую рубашку с открытым воротником, поверх которой — тёмно-синий свитер с полузастёжкой-молнией, и брюки песочного цвета. Незнакомая одежда, особенно светлые брюки, казалась Алеку чем-то вроде клоунского костюма, и он остро ощущал прикосновение ткани к своей обнажённой коже, из-за чего ему приходилось тереть руками бёдра и постоянно одёргивать свитер. Пробормотав что-то неразборчивое, Алек повёл Элли прямо на кухню, где уже был накрыт стол, и предложил ей бокал белого вина. Элли отказалась, заявив, что никогда не сможет сосредоточиться на работе в нетрезвом виде. Работа. Алеку потребовалось всё его самообладание, чтобы не выдать разочарования, досады и откровенного раздражения на самого себя. Вместо этого он изо всех сил старался направить вечер в другое русло, но он и в лучшие времена не был силён в светской беседе или межличностных отношениях. Ощущение нехватки времени, которое Алек сам себе навязал, вкупе с его чувствами к Элли привели к тому, что он стал заикаться и запинаться как в словах, так и в простых задачах, выставив себя настоящим дураком за считанные минуты. Его попытки вести беседу были неуклюжими и натянутыми. Даже для него самого они звучали отрепетировано, и, несмотря на то, что он нервничал, Алек вернулся к старым привычкам и сыпал вопрос за вопросом, не давая Элли возможности ответить даже на первый. Даже его неловкая попытка пригласить Бекку Фишер на свидание, вызванная глубоко укоренившимся чувством одиночества и тоской по комфорту, меркла по сравнению с мучительной борьбой за то, чтобы пережить вечер с Элли. Небольшим утешением было то, что Алеку, по крайней мере, не пришлось страдать слишком долго. После того, как они оба без особого энтузиазма принялись за свой ужин — Алек потерял аппетит, а Элли была явно сбита с толку его странным поведением, — быстро стало ясно, что ни его голова, ни его сердце не желают больше заниматься их последним делом. Сидение бок о бок с Элли делало его нервным и застенчивым, что одновременно отвлекало и раздражало. Одежда, новая и противоречащая его обычному дресс-коду, действовала ему на нервы, в то время как невозможность выразить свои мысли и просто объяснить Элли причины, по которым он устроил этот ужин, выводила из себя. Они расстались разочарованными, но не друг другом, а исключительно им самим. Оставив тарелки громоздиться в раковине, а папки — на кофейном столике, Алек направился прямиком в спальню, где сорвал с себя одежду и бросил её в корзину для белья. Затем он направился в душ, тщетно надеясь, что струи горячей воды расслабят его настолько, что он сможет немного поспать. По крайней мере, ему не придётся встречаться с Элли пару дней. Когда наступил понедельник, стало очевидно, что они оба перенесли своё разочарование на новую неделю. Выходные никак не облегчили тревоги Алека и не дали ему возможности определиться с дальнейшим курсом действий. Он знал только одно: он не готов сдаваться и проигрывать эту борьбу. Элли была привлекательной, обаятельной женщиной, которая жаждала стабильности и близости. Она не отказывалась от свиданий, и, как в случае с их делами, изо всех сил старалась добиться успеха, пока бы не вышла победительницей. Стресс и нехватка времени от осознания этого съедали его изнутри и вскоре проявились в почти постоянной головной боли, которая тупо пульсировала в висках. Несмотря на все свои намерения подготовиться лучше, прежде чем снова пытаться пригласить Элли на свидание, Алек не добился особого успеха и во второй раз. Прошло две недели с того неудачного ужина, из-за которого Алек снова замкнулся в себе, как рак-отшельник. Слухи, ходившие по уголовному розыску, говорили, что Элли, по крайней мере, подумывает о том, чтобы снова с кем-то встретиться. Он слышал, как она разговаривала с одной из женщин-администраторов, и снова почувствовал, как иррациональный страх потерять её побуждает его к действиям. Они возвращались из Пула, где разговаривали с возможным свидетелем, и, пропустив обед, даже Алек почувствовал лёгкое покалывание в животе, которое могло быть вызвано голодом. Его внимание привлекла придорожная вывеска с рекламой ресторана, на которой было изображено милое, немного помпезное местечко, расположенное в сельской местности, с террасой и садом, украшенным гирляндами, подвешенными на деревянные балки. Место выглядело, за неимением лучшего слова, мило, — тихо и элегантно, но без излишеств. Он сглотнул и кивнул в сторону приближающейся вывески. — Может, остановимся? Мы могли бы устроить... э-э... очень поздний ланч или ранний ужин? — спросил он с напускным безразличием, в то время как его ладони, лежавшие на руле, вспотели. Элли повернула голову к рекламному щиту, а затем снова посмотрела на него с озадаченным выражением на лице. Его вопрос резко выбивался из привычного порядка вещей. Обычно именно она приставала к нему с просьбами остановиться, чтобы перекусить, в то время как он упорно гнал вперёд, не желая отдыхать или задерживаться из-за боязни отстать в расследовании. В начале каждого расследования они уже были на последних позициях гонки: преступление было совершено. Всё, что оставалось сделать, — это поймать преступника и помешать ему совершить новое преступление. Именно это чувство срочности часто заставляло Алека не обращать внимания на такие элементарные потребности, как голод или сон. Но на этот раз не было никаких неотложных дел, которые следовало довести до конца, и его стремление не отставать теперь было сосредоточено на кое-чём другом. На Элли. — Мы пропустили обед, — заметил он, уже в который раз недовольный собой. Вряд ли это была та романтическая обстановка, которую он себе представлял, но слова вырвались сами собой, а слово — не воробей. Тихий звук, нечто среднее между рычанием и скулежом, вырвался из его горла, выражая раздражение из-за неспособности объяснить свои мотивы. Элли, не зная, что творится у него в голове, должно быть, неправильно его истолковала, потому что покачала головой в ответ на эти выходки, поддразнивая: — Ладно, ладно. То, что ты хочешь поесть, — это что-то новенькое. Давай остановимся. Симпатичное местечко. Алек кивнул и ослабил хватку на руле, включив поворотник, чтобы перестроиться в другой ряд. Гравий захрустел под шинами, когда они остановились на парковке и посмотрели на ресторан. Всё выглядело точь-в-точь как на фото: вдоль побелённых стен росли виноградные лозы, а мягко мерцающие огоньки приглашали их войти. Воздух был тёплым, лёгкий ветерок приносил с собой сладкий запах полевых цветов и сена. Алек увидел, как Элли улыбнулась, когда оглядывалась вокруг, и позволил себе немного расслабиться, когда они прошли через заросшую шпалеру и выбрали столик на улице, поближе к стене, откуда открывался вид на пологие холмы и мерцающее вдалеке море. В ресторане пока было пусто, и беспокойство Алека ещё больше улеглось из-за отсутствия людей вокруг. Молодая официантка вручила им два меню, прежде чем рассказать о фирменных блюдах дня, а затем вновь оставила их наедине, чтобы они могли определиться с выбором. Алек заёрзал, теребя край своего меню и разглядывая предлагаемые блюда. Он сглотнул, прочистил горло и попытался придумать, что бы такое сказать, не связанное с работой. Светская беседа никогда не входила в число его достоинств, а тут речь вообще шла об Элли. Он знал, какое блюдо она, скорее всего, выберет, просто взглянув на меню, и был уверен, какой десерт ей понравится. Книга, которую она сейчас читала, когда позволяло время, музыка, которая ей нравилась, — он знал абсолютно всё. О чём же ему говорить? — Так, эм, как... поживает твой отец? — неуверенно спросил Алек, в последнюю минуту изменив направление вопроса, потому что, честно говоря, он также знал, чем занимаются Том и Фред. Элли подняла голову и уставилась на него, а он съежился и закашлялся, избегая её взгляда. Что заставило его спросить о её отце? Ему даже не нравился Дэвид Барретт. Алек уткнулся лицом в меню и опустил глаза, занятый тем, что теребил салфетку, бормоча что-то себе под нос. — Просто подумал, знаешь, мы могли бы поговорить о... чём-нибудь другом, кроме… работы, для разнообразия. Когда Элли промолчала, он рискнул взглянуть ей в лицо — и сразу же понял, что больше не в силах отвести глаза. Он знал этот взгляд. Такой же у неё бывал, когда она была близка к разгадке дела, но ещё не могла понять, что именно зацепило внимание. Затаив дыхание, он почувствовал, как его ладони снова вспотели, а сердце в груди совершило такой кульбит, что Алек был уверен: Элли видит, в каком бешеном ритме оно у него бьётся. Все инстинкты кричали ему встать из-за стола и сбежать, но конечности застыли, когда он увидел тот самый момент, когда Элли сопоставила этот вечер с ужином у него дома. — Алек? Ты… пытаешься пригласить меня на свидание? — спросила она, внимательно вглядываясь во все мелкие признаки, выдававшие его волнение. — Я... эм, — заикаясь, пробормотал Алек. У него пересохло во рту. Он вытер ладони о брюки, отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё. Очевидно, его молчание было достаточным ответом для Элли, поскольку она продолжила: — Почему ты ничего не сказал раньше? Я имею в виду, всё это время... — поинтересовалась она, но он снова не нашёлся, что ответить, и покачал головой, уставившись на деревянный стол и проводя глазами по бледным кругам, оставленными бесчисленными бокалами. Она раскусила его, оценив его неуклюжие попытки, и хотя Алек понимал, что ему нужно признаться, если он хочет иметь хоть какой-то шанс загладить свою вину, слова не шли с языка. — Ну, а теперь ты собираешься это сделать? — наконец подтолкнула она, и Алек поднял на неё глаза, удивлённый её словами. Страх быть отвергнутым быстро сменился страхом потерять её, если он не сделает решающий шаг, и это дало необходимый толчок. Это был его второй шанс, третьего уж точно не будет. — Ты… не хотела бы поужинать со мной? — спросил он. — В смысле… как на свидании? От его запинающихся слов на щеках Элли расцвёл лёгкий румянец, который быстро распространился и заставил её опустить голову и прикусить губу, прежде чем она бросила на него застенчивый взгляд из-под ресниц. — Да, я бы хотела. Даже очень. Её слова ослабили железные оковы, сдавливавшие грудь Алека, и он глубоко вздохнул, когда напряжение между ними спало. Наконец-то они были на одной волне, и это подарило такую свободу, о которой он и не подозревал. Сделав ещё один большой глоток воздуха, чтобы успокоить по-прежнему колотящееся сердце, Алек снова заглянул в меню. — Что насчёт белого вина? — спросил он. Они договорились выпить по стакану за ужином, а потом перейти на воду, чтобы на обратном пути в Бродчёрч быть в трезвом уме. Слегка чокнувшись бокалами, они по глотку отпили из своих бокалов и обменялись неуверенными улыбками. Вино было приятным, бодрящим, с идеально сбалансированными фруктовыми нотками, долго остававшимися на языке, однако Алек больше не чувствовал нужды в алкоголе, чтобы успокоить нервы или поддержать беседу. Осознание того, что они на одной волне, разрушило невидимую стену, и внезапно беседа потекла свободно, не касаясь работы. Июньское солнце согревало воздух вокруг них, и через некоторое время Алек почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы снять пиджак и галстук — и из-за температуры, и из-за приятной компании. Закатав рукава рубашки и слегка наклонившись вперёд, он сделал ещё глоток вина и улыбнулся, вспоминая истории, которыми делилась с ним Элли. Позже, оглядываясь назад, Алек не мог вспомнить, о чём они говорили. В памяти осталось лишь то, что ему было удивительно легко поддерживать беседу. Как только подали еду, слов стало меньше, но они не прекратились, и после того, как тарелки были убраны — Элли с удовольствием съела шоколадный десерт, — они быстро вернулись к непринужденной беседе, слегка поддразнивая друг друга, что было отличительной чертой их отношений. Столики вокруг них заполнялись и пустели, тени увеличивались, но Алек и Элли были словно заключены в собственном пузыре, оторванном от всего окружающего. Только когда тени удлинились, а воздух стал более прохладным, они взглянули на часы. — Нам пора возвращаться, — пробормотал Алек немного неохотно. Ему не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался, — он боялся, что они могут утратить ту уютную атмосферу, которая установилась между ними, — но он также понимал, что им нужно возвращаться в Бродчёрч к своим родительским обязанностям. Жестом подозвав официантку, Алек на мгновение задержал взгляд на Элли, затем потянулся за бумажником. — Я бы хотел угостить тебя, если ты не против, — сказал он. Даже если начало было немного неровным, свидание прошло так, как представлял себе Алек, но он ни в коем случае не допустил бы ошибку, проявляя покровительство к Элли. Это было то, что его покойная мать прививала ему с самого раннего возраста, советуя всегда быть джентльменом, но в то же время никогда не напирать. — Конечно, — сказала ему Элли и добавила: — Тогда в следующий раз моя очередь. Сердце Алека ёкнуло от её слов. В его груди расцвела надежда. Если Элли говорила о том, что следующий раз будет, то, похоже, он не произвёл на неё плохого впечатления. В конце концов, насколько ему было известно, она никогда не делала этого ни с одним из своих предыдущих мужчин. Расплатившись и оставив щедрые чаевые, они вышли из ресторана и направились обратно к парковке, чтобы вернуться на пустынную прибрежную дорогу, петляющую обратно к Бродчёрчу. Солнце медленно клонилось к горизонту, небо оживало коралловыми, золотыми и ярко-оранжевыми оттенками, которые отражались на поверхности океана, слабо поблёскивая в угасающих лучах солнца. Никто из них не произнёс ни слова, однако в машине царила спокойной и умиротворённая атмосфера, поскольку оба предавались воспоминаниям о времени, проведённом вместе. Прошло меньше получаса, прежде чем они пересекли границу и въехали в город, где их встретили пустые улицы и тротуары, а машина Алека прорезала тишину. Проехав мимо своего дома слева, Алек поехал в другой конец города, где жила Элли. Он остановился перед её домом, заглушил двигатель и с лёгкой улыбкой повернулся к Элли. На улице уже стемнело, и в салоне было почти темно, лишь слабый свет ближайшего уличного фонаря освещал его. — Значит, до завтра? — тихо спросил он, и Элли улыбнулась, прежде чем протянуть руку и коснуться костяшек его пальцев, всё ещё лежащих на рычаге переключения передач. — Алек? Голос Элли прозвучал робко в полумраке, и Алек затаил дыхание, когда воздух затрещал от внезапного напряжения. — Поцелуешь меня на ночь? — спросила Элли, и на мгновение у Алека перехватило дыхание, а сердце забилось быстрее. — А на других свиданиях было так же? — спросил он, не сумев сдержаться, и сразу же забеспокоился, что Элли неправильно это воспримет. Однако она лишь покачала головой. — Нет. Но на этот раз я бы очень хотела, — сказала она. Алек замер, молчание было наполнено неуверенностью и колебаниями, пока его взгляд блуждал по лицу Элли, боясь преодолеть последнюю преграду между ними. Он быстро облизнул губы, и она проследила за его движением глазами. Их взгляды снова встретились, оценивающие и ищущие, пока Алек не нашёл то, что искал. Он потянулся к Элли, нежно обхватил ладонями её подбородок и провёл большим пальцем по щеке, прежде чем собраться с духом и наклониться к ней. Элли встретила его на полпути, её рука легла на лацкан его пиджака, и их губы наконец соприкоснулись. С губ Элли сорвался звук, нечто среднее между сдавленным вздохом и стоном, и Алек проглотил его, растянув поцелуй на несколько драгоценных мгновений. Его губы двигались нежно и немного нерешительно, но как только Элли ответила взаимностью, он стал немного смелее, крепче прижался губами к её губам и осмелился слегка пососать ее нижнюю губу. Ответ последовал незамедлительно. Губы Элли раскрылись под его ласками, и Алек почувствовал, как по его телу пробежала восхитительная дрожь, когда её язык проскользнул между его приоткрытыми губами и на мгновение соприкоснулся с его собственным. Они отстранились друг от друга, слегка запыхавшиеся и ошеломлённые, но улыбающиеся. Бросив последний тоскливый, полный желания взгляд на его губы, Элли отвела глаза и повернула голову, чтобы посмотреть на дом, погружённый во тьму, за исключением слабого свечения, пробивающегося из окна гостиной. Её отец, должно быть, ещё не спит и ждёт, когда она вернётся домой. Алек откинулся на спинку кресла, понимая, что на какое-то время им придётся расстаться. — Спокойной ночи, — тихо прошептала Элли, проводя ногтями по щетине на его щеках. — Мне правда понравился сегодняшний вечер. До следующего раза. Она снова чмокнула его в губы, затем схватила свою сумку и выскочила из машины прежде, чем Алек сообразил, что сказать. — Мне тоже, — прошептал он как раз в тот момент, когда дверца машины захлопнулась, наблюдая, как Элли нащупывает в сумке ключ и открывает дверь. Прежде чем зайти внутрь, она обернулась к нему и коротко подняла руку. Уезжая, Алек невольно улыбнулся про себя, подумав, что, возможно, в будущем он не будет так сильно против того, чтобы Элли ходила на свидания, ведь теперь рядом с ней будет он.
