Новый Прайм.

Внутри бывшей ракетной шахты в Неваде пахло озоном, оружейным маслом и дешевым кофе, который агент Фоулер глушил уже третью чашку подряд. Атмосфера была натянута до предела. На человеческой платформе стояли Джек, Раф и Мико. На Мико были надеты армейские тактические перчатки и разгрузочный жилет.Сэм уже полгода жестко гонял их по физподготовке, выживанию и тактике, превращая в настоящую команду. Но к Мико у него всегда было особое отношение — он учил её персонально, видя в ней ту же безумную искру отваги, что когда-то вела в бой его самого. За эти шесть месяцев между ними выросло нечто большее, чем просто связь наставника и ученицы. Мико давно испытывала к Сэму глубокие чувства. Сам Сэм, несмотря на свою внешнюю эмоциональную глухоту и тяжелое прошлое, прекрасно знал об этом. Он видел, как она смотрит на него, но шрамы на его душе пока не позволяли ему сделать шаг навстречу.Фоулер, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, мерил шагами металлический помост.— Послушай меня, Прайм. Послушай меня, Уитвики, — Фоулер резко остановился и указал пальцем на Сэма. — Я парень из министерства обороны. Я отвечаю головой перед Вашингтоном за безопасность этой базы. Ты заявляешь, что ты из другого мира. Что тебя убили. Что там существовала какая-то секретная структура, уничтожившая автоботов. Но мне нужны чертовы факты! Документы, файлы, отчеты, видеозаписи! У нас на носу МЕХ и Сайлас, а я должен верить на слово парню, которого по документам этой реальности вообще не существует? Где доказательства?!Сэм, сидевший на ящике из-под боеприпасов и чистивший затвор своей массивной винтовки, даже не поднял головы. Его движения были механическими, холодными.— Агент Фоулер, у меня нет с собой флешек, — тихо, но отчетливо произнес Сэм. — «Могильный ветер» сжег мою жизнь дотла. Когда тебя расстреливают и бросают в овраг, ты как-то не думаешь о том, чтобы скопировать базу данных ЦРУ на жесткий диск. Всё, что у меня осталось — это моя память. И то, что запечатлено в моей Искре.Рэтчет, до этого ворчавший у главного терминала, повернулся к команде. Его манипуляторы держали толстый кабель с мягко светящимся кибертронским сканером-обручем на конце.— Фоулер, замолчите хотя бы на минуту, — оборвал агента медик автоботов. — Компьютерные системы этой базы — это переделанные человеческие технологии конца прошлого века. Они физически не способны прочесть квантовые данные из другого измерения. Но Семь Праймов, когда вернули его к жизни и благословили, связали его измученный разум с Матрицей Лидерства. Она сейчас находится в груди Оптимуса.Картинка на экранах резко сменилась. Огромный, серый, объятый пламенем мегаполис. Небоскребы Чикаго рушились, словно карточные домики. Огромные металлические корабли-черви десептиконов пронзали здания насквозь. Десептиконы расстреливали бегущих людей прямо из лазерных орудий.— Чикаго. Год спустя, — раздался из динамиков базы глухой голос Сэма. Он говорил очень хрипло, с трудом выговаривая некоторые слова, ведь во время жестоких пыток палачи Аттингера повредили ему язык. — Сентинел Прайм, бывший лидер автоботов, предал нас. Он заключил сделку с Мегатроном, чтобы притащить Кибертрон к Земле и превратить человечество в рабов ради восстановления нашей родины. Мы остановили их. Оптимус уничтожил и Сентинела, и Мегатрона. Но Чикаго лежал в руинах. Погибли миллионы. И человечество... человечество испугалось. Страх породил чудовище. Оно называлось «Могильный Ветер».Часть 2: Жизнь в бегах и грязные мотелиНа экранах появился черный, зловещий логотип со стилизованным черепом. А затем картинка сфокусировалась на очень приземленной, серой реальности. Грязная, тесная комната дешевого придорожного мотеля где-то на окраине Америки. На старой кровати сидели уставшие, постаревшие Рон и Джуди Уитвики — родители Сэма. Рядом с ними, поджав ноги и со страхом вглядываясь в окно, сидела блондинка Карли. Ее глаза были красными от слез.— Правительство официально закрыло NEST, но неофициально ЦРУ создало отряд ликвидаторов под руководством Гарольда Аттингера. Они начали охоту на автоботов. Но они пришли и за людьми, которые были близки к Прайму. Мы бежали.Мико, стоявшая на платформе, крепче сжала зубы. Ее кулаки в тактических перчатках задрожали. Благодаря полугоду изнурительных тренировок она уже не была той легкомысленной девчонкой. Сэм научил ее стойкости, дисциплине и пониманию того, что такое настоящая война. Ей было больно видеть уязвимость Сэма, но ее чувства к нему заставляли ее впитывать каждую деталь его прошлого.— Мы бросили всё, — говорил Сэм хриплым, ломающимся голосом. — Мы не пользовались телефонами, кредитками. Мы бежали вместе — я, Карли, мама и папа. Меняли мотели каждые двенадцать часов. Жили на колесах. Я думал, мы сможем затеряться в глуши... Но Аттингер пустил по нашему следу наемников.Вспышка. Экран базы взорвался кадрами штурма. Дверь мотеля разлетается в щепки от удара ноги. В крошечную комнату врываются оперативники в черной броне. Пожилого Рона Уитвики жестко сбивают прикладом на пол, его лицо заливает кровь. Джуди кричит, но ее прижимают к стене. Сэма скручивают трое, ломая руки и вжимая лицом в грязный ковролин. Карли бьется в руках штурмовика.— Им нужен был Оптимус, — хрипел Сэм из динамиков, и каждое слово давалось ему с заметным трудом из-за старой травмы. — Им нужны были коды частот и координаты Прайма. Они хотели уничтожить его лидера. Мои родители... они ничего не знали. Они просто бежали со мной, потому что я их сын. Аттингер не стал тратить время. Он просто кивнул.Звучат три глухих хлопка пистолетов с глушителями. На глазах Сэма его родителей расстреливают прямо на полу этого грязного номера.Джек закрыл лицо руками, Раф в ужасе отвернулся. Мико не отвернулась. Она смотрела прямо на экран, ее челюсти были сжаты так, что на щеках ходили желваки, а по лицу беззвучно катились слезы ярости. Она видела, через что прошел человек, которого она любит, и это ожесточало её сердце против МЕХ и Сайласа еще сильнее.Часть 3: Три недели адаКартинка на мониторах потемнела, сменившись серым бетоном подземного бункера. Сэм висел на цепях под потолком. Его лицо превратилось в сплошную гематому, одежда была пропитана кровью. Палачи «Могильного ветра» использовали самые грязные методы допроса — именно здесь, во время одной из жестоких пыток, они сильно повредили ему челюсть и язык, из-за чего он до сих пор говорил с этой глухой, тяжелой хрипотой. Электрические разряды, сыворотки правды, Аттингер, стоящий рядом с блокнотом.— Три недели, — тихо и прерывисто раздавался голос Сэма. — Три недели меня ломали в этом подвале. Они хотели, чтобы я сдал Оптимуса. Чтобы я вывел их на след лидера автоботов. Я молчал, потому что знал: если я заговорю, они уничтожат Матрицу. Тогда Аттингер понял, что пытать меня бесполезно. И он привел Карли.экране появилась измученная Карли, которую держали наемники. Аттингер подошел к ней со спины, доставая пистолет.— Последний шанс, Уитвики, — раздался холодный голос Аттингера.Сэм на экране лишь хрипло выплюнул кровь под ноги палачу, отчаянно мыча сквозь поврежденный рот. Еще один выстрел. Карли упала.— После этого во мне что-то умерло, — сказал Сэм, и в его голосе на базе больше не было человеческих эмоций. Только холод космоса. — Мне стало все равно. Аттингер подошел ко мне, приставил ствол прямо к груди и нажал на спуск. Мое тело выбросили в безымянный овраг за городом. Но Семь Праймов посчитали, что мой долг еще не исполнен. Они залечили мои раны, изменили мое тело и отправили меня сюда. Чтобы ваша вселенная не повторила ошибок моей.Часть 4: Клятва ФоулераРэтчет резко ударил по терминалу, разрывая соединение. Свет Матрицы в груди Оптимуса погас, тяжелые бронепластины с лязгом закрылись. Сэм открыл глаза, тяжело и хрипло дыша. Его руки дрожали от ментальной перегрузки — переживать этот ад снова было огромной ценой. Бамблби, чья оптика светилась глубокой болью, аккуратно опустил свою огромную ладонь на пол, позволяя Сэму опереться на нее.Агент Фоулер медленно снял свою казенную шляпу. Его лицо было бледным, как полотно. Весь его мир, вся его вера в правительственную систему трещали по швам. Он посмотрел на Оптимуса, затем перевел взгляд на Сэма Уитвики.Фоулер подошел к самому краю платформы, швырнул шляпу на пульт и уперся руками в перила.— Сынок... — голос Фоулера дрожал от ярости, но это была ярость благородного человека. — Я служу правительству Соединенных Штатов всю свою сознательную жизнь. Но то, что я сейчас увидел... это не солдаты. Это чудовища.Фоулер выпрямился и прижал руку к сердцу, глядя Сэму прямо в глаза.— Я даю тебе слово чести офицера. Пока я жив, пока я дышу и пока я являюсь связующим звеном между Пентагоном и Праймом — здесь такого не произойдет. Если кто-то в Вашингтоне хотя бы заикнется о создании структуры, подобной этому «Могильному ветру»... я лично разнесу их кабинеты. Вы защищаете эту планету там, в каньонах. А я защищу вас от наших собственных ублюдков здесь, на земле. Это моя клятва.Оптимус Прайм медленно опустился на одно колено перед человеческой платформой, его огромная голова оказалась на одном уровне с Фоулером и Сэмом.— Твои слова подтверждают, что человечество достойно спасения, агент Фоулер, — громовой, но бесконечно мягкий голос Прайма заполнил шахту. — Сэм Уитвики, ты скрыл меня ценой своей жизни и жизни своих близких. Твоя верность нашей расе бесценна. Для меня великая честь снова стоять с тобой плечом к плечу. Добро пожаловать в наш новый дом, старый друг.Мико медленно подошла к Сэму, её лицо было суровым, слезы высохли. Она проигнорировала уставные армейские дистанции, сделала шаг вперед и крепко, отчаянно обняла его за шею, прижимаясь к его штурмовой куртке. В этом жесте было все: ее боль за него, ее безмолвное признание и готовность идти за ним до самого конца.Сэм замер на секунду, чувствуя, как бьется ее сердце. Затем он медленно поднял руку и осторожно, едва заметно погладил её по волосам, давая понять, что он ценит её преданность.— Шеф, — тихо, но твердо сказала она ему на ухо, отстранившись и заглядывая прямо в его уставшие глаза. — Завтра в пять утра на полигоне? Я готова к полной выкладке. Мы больше не будем легкими мишенями для таких, как Аттингер или Сайлас.Сэм посмотрел на девчонку, в которой сейчас горел тот же огонь, принял ее взгляд и впервые за долгое время искренне, хоть и устало, улыбнулся, ответив своим хриплым, поврежденным голосом:— В пять утра, Мико. Без опозданий.