Навязываться

Леон чувствовал себя самым великим лжецом в мире. Он без конца повторял Грейс, что с каждым днем всё обязательно будет налаживаться — медленно, но верно. Пытался заверить, что это нормально — просто проживать день за днем. В каком-то смысле это правда. Справляться с ужасами, через которые она прошла, действительно станет легче, но это займёт не день. Он не говорил ей, что сам уже долгие годы практически не помнит, когда в последний раз спокойно спал всю ночь. Не говорил о том, как агония то и дело хватает его, утягивая на самое дно, как воспоминания впиваются в него когтями, разрывая в клочья, пока не сдирают кожу, лишая всякой защиты и выворачивая внутренности на всеобщее обозрение. Леон едва мог вспомнить, когда он в последний раз не чувствовал себя настолько на взводе. То, что ему нужна терапия, было общеизвестным фактом; он и сам много думал об этом. Он бросался в каждую миссию, словно она последняя. Каждый раз он чувствовал, как ускользает его шанс на выживание — будь то из-за безжалостного бега времени, доказывавшего, что у него нет иммунитета к старению, или из-за вируса, что раньше пожирал его изнутри. Он знал, что хорош в своем деле, но прекрасно понимал, что его время утекает. Расследовать гибель выживших в Раккун-Сити было тяжело. Легкая, непроизвольная дрожь сотрясала его тело каждый раз, когда он видел очередной труп, понимая, что без лекарства их с Шерри ждала бы точно такая же участь. Именно Шерри была его главной причиной вообще пытаться найти антидот. Сам он уже очень давно смирился с тем, что его жизнь не закончится хэппи-эндом; не закончится тем, что он состарится в окружении любящей семьи. Мысль, что его борьба за выживание скоро подойдет к концу, даже приносила ему своего рода покой. Он никогда не озвучивал эти мысли Шерри и никогда не озвучит. Она записала бы его к терапевту быстрее, чем он успел бы моргнуть, или, что еще хуже, попросила бы поговорить об этом с ней. Леон не стыдился быть уязвимым. Ничто не раздражало его сильнее, чем люди, пытающиеся строить из себя сухарей без доли чувств. Способность открыться кому-то, обнажить душу — это требовало силы. К сожалению, он сам был слабым человеком. Мысль о том, чтобы позволить кому-то увидеть, насколько он разрушен на самом деле, пугала его сильнее, чем Немезис. Проглатывать свои чувства, топить дурные мысли в алкоголе, а затем переключаться на следующую миссию было куда проще. Люди всё равно часто не замечали в нем человека, видя лишь идеального агента DSO. То, что он возвращался с успешных заданий живым, впечатляло, и сам он вполне гордился собой. Было бы ложью сказать, что ему не нравилась похвала. Тем не менее, ему не нравилось, когда в нем видели исключительно оружие или объект вожделения. Когда он был моложе, то буквально расцветал, как подсолнух, под чужими взглядами. Они подпитывали его эго, подпитывают и сейчас. Он знал, что чертовски привлекателен, даже в свои сорок девять. Шерри была одной из немногих, кто действительно видел его настоящего и относился как к обычному человеку. За всеми этими мускулами и достижениями скрывался всего лишь старый, травмированный дурак. Леону казалось странным просто сидеть за обеденным столом, подперев подбородок ладонью. Он был искренне убежден, что миссия по спасению Грейс станет для него последней. Он буквально чувствовал, как к нему подбирается смерть. В самом конце Эшкрофт пришлось буквально тащить его; чёрт, она ведь своими глазами видела, как он отключился прямо на полу, и когда наконец пришел в себя, то увидел, что на её лице застыла неподдельная тревога. Она спасла жизнь и ему, и Шерри. Если бы она уничтожила Элпис — а он ведь взял с неё обещание сделать это, — они оба были бы уже мертвы. Эта вечно полная тревог женщина просто взяла, вошла в его жизнь и вцепилась в неё мертвой хваткой — сильнее, чем он сам цеплялся за неё эти годы. Грейс была чертовски умна, и Леона искренне поражало, откуда в ней столько неуверенности в себе. С навыками общения у неё были явные проблемы, но сам он едва ли имел право её в этом упрекать. Внутри Леон до сих пор оставался тем неуклюжим копом-новичком из Раккун-Сити. У него не было ни возможности, ни особого желания развивать социальные навыки. Тренировать свое тело и обеспечивать выживание всегда оставалось в приоритете. Конечно, он умел утешить человека, но лишь потому, что пытался успокоить других точно так же, как в глубине души надеялся, что кто-то успокоит его самого. А его фирменные шуточки были просто идеальным бонусом ко всему. Леон выпрямился, потянул шею, пока не раздался тихий хруст, который успешно прервал его безмолвные излияния. Он перевел взгляд на Эмили, сидевшую по-турецки на диване рядом с Грейс. Они читали книгу — он даже не знал какую. С тех пор как Эмили научилась читать, она буквально поглощала каждую книжку, что попадалась под руку. Сам он уже давно разлюбил библиотеки, но теперь добровольно переступал их порог, просто чтобы взять для неё очередную книгу. Он искренне рад, что Эмили осталась жива. Он потерял и собственноручно убил слишком многих людей, которые вообще не хотели иметь ничего общего со всем больным дерьмом Амбреллы. Чаще всего он ненавидел свою работу. Ему казалось, что его действия почти ничего не меняют — он вечно бегает за теми, кто продолжал творить злодеяния. Чисто технически Леон понимал, что приносит пользу. Он спас немало жизней, но было чертовски трудно не позволять фрустрации и злости брать верх. Наблюдая за Эмили и Грейс в гостиной их дома, как они смеются и просто дышат, он чувствовал, как внутри разливается тепло, и одновременно с этим к его горлу медленно подступал липкий страх. Находясь в доме Грейс, он почти забывал, что он здесь всего лишь гость. Знакомый, который время от времени навещает их, покупает продукты, если нужно, и сидит с Эмили, пока Грейс на работе. У него не должно было быть этого. Не должно было быть семьи. Леон Скотт Кеннеди не заводил семью, сколько бы Шерри ни твердила, что они — одно целое. Его род деятельности просто не позволял этого. Каждая миссия могла стать последней, и он не хотел никого оставлять после себя. Он не был их другом, он был всего лишь неравнодушным бывшим напарником. Робкий голос выдернул его из мрачнеющих мыслей, и он заставил себя отвести взгляд от дивана. Он даже не заметил, как Грейс подошла к нему, как не заметил и исчезновения Эмили, отчего его настроение испортилось ещё сильнее. Он обязан был замечать абсолютно всё — ему нельзя было вот так терять концентрацию. Он слегка наклонил голову, глядя на блондинку и приподняв бровь. Грейс кашлянула, сжав и разжав пальцы — раз, другой, — а затем расслабила их. — Я… я сказала, что ты выглядишь немного рассеянным. Всё в порядке? — Её голос слегка дрожал, а бледное лицо исказилось в едва заметной тревожной гримасе. — Всё зашибись, — даже для самого Леона его собственный голос прозвучал слишком резко. Откуда это вообще взялось? Какого чёрта он так заводится? Раздражение вспыхнуло с новой силой, и он резко поднялся на ноги. К её чести, Грейс даже не вздрогнула. Она нахмурилась сильнее и слегка потянулась к Леону, но затем её рука снова бессильно упала вдоль тела. — Ладно. Если… эм… Если что-то случится, ты дай мне знать, хорошо? Ему было предельно ясно, что его странное поведение сбивает её с толку. Впрочем, оно сбивало с толку и его самого. Леон Кеннеди не заводил семью и не сопливил по поводу чувств. Ему нужно было выпить, и как можно скорее. — Конечно. Мне пора, пока я окончательно не злоупотребил твоим гостеприимством, — бросил он, разминая плечи и направляясь к двери. — Просто хотел завезти вам продукты и книги, не планировал задерживаться так долго. — Ты не злоупотребил… ты никогда бы не смог им злоупотребить, — в её голосе сквозила неприкрытая тревога, она смотрела на него в упор. Леон выдавил кривую усмешку — фальшивый оскал, который совершенно не затронул его глаз. — Как там говорил какой-то старик? Гости, как и рыба, начинают вонять на третий день. Грейс снова принялась нервно перебирать пальцами. В её поведении отчетливо проступило недовольство. Леон просто хотел уйти домой. Нахождение рядом с Грейс и Эмили заставляло его думать и чувствовать то, с чем он абсолютно не желал разбираться. Её губы дрогнули в слабой подошве подобия улыбки: — Ты пробыл здесь от силы минут тридцать, а не три дня. — На двадцать семь минут больше, чем следовало, — буркнул он. Его челюсть резко захлопнулась, стоило Грейс резко, шумно втянуть носом воздух, и этот звук буквально оборвал его на полуслове. Неловкая тишина начала растягиваться между ними. Леон переступил с ноги на ногу — воздух в этой некогда теплой комнате внезапно стал слишком холодным и слишком разреженным для его легких. Он потер шею, и его ледяные голубые глаза прошлись по лицу Грейс. — Я не это имел в виду… — начал он хриплым голосом, но осекся, почувствовав, как её ладонь мягко, но крепко сжала его руку. — Ты не навязываешься, — твердо произнесла она, принимаясь медленно тянуть его обратно к обеденному столу, и он послушно пошел за ней. Он пытался взять дыхание под контроль, до безумия злясь на себя за то, что дал слабину. Он был здесь не один, это было неподходящее время и место, чтобы терять самообладание. Ему нужен был — нет, он просто жаждал алкоголя прямо сейчас. Всё что угодно, лишь бы заглушить то, что отчаянно пыталось вырваться наружу из его тщательно запертых чувств. Он почувствовал, как она усадила его на стул, а её руки мягко потерли его предплечья, прежде чем лечь ему на плечи. — А теперь ты расскажешь мне, что происходит, Леон. Это продолжается уже слишком долго.

***

Леон не хотел здесь находиться. Его участившееся, тяжелое дыхание лишь сильнее укрепляло его в этом убеждении. Он не мог ни съязвить, ни отшутиться, чтобы выбраться из этой ловушки. Леон прекрасно понимал, что у него ничего не выйдет, но это, чёрт возьми, вовсе не означало, что он не попытается. Холодные ладони Грейс мягко сжимали его плечи, а её взгляд был полностью прикован к нему. Это выбивало из колеи. По шее медленно покатилась капля пота. Открыть душу человеку, которого он знает чуть больше месяца? Смехотворно. Он не рассказывал Шерри больше того, к чему его принуждали обстоятельства, не откровенничал ни с Ханниган, ни с Клэр, Адой или Крисом. С какой стати ему нарушать свой обет молчания сейчас, и именно с Грейс, из всех людей на свете? Разговоры о собственных чувствах не входили в его привычки. Это не помогало ему выполнять миссии, так зачем вообще напрягаться. Так было проще. Пальцы на его плечах мягко сжались, и Леон вгляделся в лицо Грейс. Она почти физически источала волны нервозности, отчего его желание уйти становилось лишь сильнее. Это он был причиной её дискомфорта, это из-за него её серо-голубые глаза раз за разом сканировали его лицо. Его ладони начали слегка дрожать. Это была его вина. Грубые, мозолистые ладони Леона осторожно легли на запястья девушки, и её реакция последовала незамедлительно. Казалось, это мягкое прикосновение расстроило её ещё больше. Тонкие пальцы судорожно сжали его плечи, и она резко выдохнула. — Не делай этого, Леон, — прошептала она, и он нахмурился. — Не пытайся успокоить меня, когда ты сам — тот, кто отчаянно нуждается в утешении. — Я ни в чём не нуждаюсь, — прохрипел он в ответ, и это прозвучало пусто даже для его собственного уха. Леон откашлялся, пытаясь подавить подступающее удушье, возникшее словно из ниоткуда. Почему дышать становилось всё труднее? Почему это происходит? Она поджала губы и покачала головой. — Это неправда. Ты прячешь себя далеко не так искусно, как тебе кажется. — Грейс переступила с ноги на ногу, и её хватка ослабла. Леон крепче сжал её запястья, почувствовав, что она пытается убрать руки. — И что же именно у меня не получается скрыть? То, как я хотел уйти, а ты силой усадила меня на этот стул, или то, что мне до смерти нужно выпить? — процедил он сквозь зубы, слегка сузив глаза. Раздражение на самого себя быстро переросло в злость, а злость была тем чувством, которое он знал досконально. Он лишь жалел, что не успел уйти до того, как она начала бурлить и рваться наружу. Грейс не следовало делать объектом его недовольства. Для этого у него был он сам. — Ты не хотел уходить на самом деле, — тихо проговорила она, её пальцы снова слегка сжались на его плечах. — Ты хотел сбежать. Но я не позволю тебе этого сделать, если только ты… ты правда сам этого не захочешь, но я… эм… — Она тяжело сглотнула, часто-часто моргая. Грейс изо всех сил сдерживала слезы, и это была его грёбаная вина; чем дольше он здесь оставался, тем хуже ей становилось. Было бы лучше, если бы он просто исчез, ведь близкие ему люди в итоге всегда страдали, и— — Ты мне нужен. Я… я думаю, что и мы — то есть, мы с Эмили — тоже нужны тебе. Это было похоже на то, словно она со всего маху выбила кулаком остатки воздуха из его легких. Он уставился на неё в полном шоке. Грейс была эмоциональной женщиной, он это знал. Он вытаскивал её из панических атак и флешбэков чаще, чем ему хотелось бы признавать, и она никогда не забывала сказать, как она ему благодарна. Однако она ещё ни разу не говорила, что он ей нужен. Он и сам подозревал, что это так, и всей душой это ненавидел; в этом-то и заключалась одна из главных проблем. Его работа была смертельно опасной. Он мог погибнуть каждый раз, когда отправлялся на задание. Именно поэтому он не заводил ни партнеров, ни домашних животных — ничего, что могло бы стать причиной возвращаться домой. А теперь она озвучила эту проблему вслух, обнажив перед ним сердце, и от этого всё стало в сотни раз хуже. Леон приоткрыл рот, в горле пересохло. Ему хотелось сказать ей, как сильно она ошибается. Что он ей не нужен. Что она гораздо сильнее, чем ей кажется, и его присутствие здесь ничего не меняет. Она прекрасно умеет заботиться о себе и об Эмили. Он хотел сказать ей, что она ему тоже не нужна, потому что Леон Кеннеди никогда ни на кого не полагался, если только жизнь не припирала его к стенке. Всё это было неправильно. Неправильно. Всё это было ошибкой, абсолютной ошибкой, она ошибалась, он ошибался, ошибка, ошибка, ошибка, опасно, плохо- Но с его губ слетел лишь приглушенный, сдавленный звук, и он моментально выпустил запястья Грейс, словно они обжгли его. Лишившись этой опоры, его руки задрожали сильнее, и он тихо выругался сквозь зубы. Ему нужно было уходить, проваливать отсюда к чёртовой матери. Он почувствовал, как она снова сжала его плечи. Леон подскочил как ужаленный, грубо сбросив её ладони. Он снова открыл было рот, чтобы выплюнуть хоть что-нибудь — любую грубость, лишь бы она перестала трогать его и отвалила, блять, назад, — но из горла не вышло ни звука. Леон отчетливо слышал бешеный стук собственного сердца, слышал, как кровь шумит в венах. Ему хана. Что делать? Когда он попытался сделать шаг назад, ноги тут же подкосились, и он беспомощно рухнул обратно на стул. Похоже, даже собственное тело больше его не слушалось. Ему нужно бежать. Всё слишком неправильно. Это просто не могло происходить на самом деле. Он обхватил голову руками, с силой вдавив ладони в глаза, а его дыхание превратилось в частые, рваные всхлипы. Где-то на периферии сознания он понимал, что ему нужно заземлиться. Если он не выровняет это чертово дыхание, то просто отключится. Медленно, изо всех сил концентрируясь на ощущении собственных вспотевших ладоней на лице, он убрал руки от глаз, провел ими по щекам и бессильно опустил на бедра. Это происходило с ним не в первый раз, и уж точно не в последний. Он справится. Он обязан справиться. Шаг первый: нужно сфокусироваться на вещах, которые он может видеть. Леон открыл глаза, и его взгляд упал на Грейс — её лицо плыло и двоилось. Комната накренилась, увлекая его за собой, и он мертвой хваткой вцепился пальцами в собственные бедра, пытаясь удержаться хоть за что-то. Он заставил себя не отводить от неё глаз, судорожно сжав челюсти. Он знал эти шаги. Он прекрасно знал, что нужно делать. Какого, блять, хера его собственное тело отказывалось подчиняться именно тогда, когда это было жизненно необходимо? Нахлынувшая фрустрация затопила его с головой. На мгновение показалось, будто чья-то невидимая рука схватила его легкие и сжала. Дыхание прервалось, зацепившись за очередной рваный выдох, и он ещё глубже вонзил ногти в бедра, надеясь, что эта боль послужит ему хоть каким-то якорем. Леон снова попытался сфокусироваться на Грейс. Её лицо всё ещё расплывалось перед глазами. Она была единственным объектом в комнате, который он мог хоть как-то распознать; всё остальное то исчезало, то появлялось вновь, растворяясь в пространстве. Возможно, ему и не нужно было видеть ничего другого. Возможно, всё, что ему сейчас нужно, — это она. От этой мысли он вытянулся струной, а воздух вокруг него стал словно ещё более разреженным. Она была ему нужна. Дерьмо. Ему нельзя было ни в ком нуждаться. Зависимость — это смертельная опасность. То, что Грейс нуждалась в нём, было ужасно, но то, что он сам нуждался в ней, было в сто крат хуже. С ним или с ней могло случиться всё что угодно, её могли использовать против него в качестве рычага давления... — …он. Глухой, словно пробивающийся сквозь толщу воды голос оборвал его бушующие мысли, и из его груди вырвался хриплый, судорожный вдох. — Леон. — Леон. Дыши.

***

Его ледяные голубые глаза метнулись к ладоням Грейс. Она не прикасалась к нему. Её ладони замерли в паре сантиметров от его рук, излучая тепло сквозь его промокшие от пота рукава. — Дыши, Леон, — её голос эхом отозвался в ушах, а к голове медленно подступало головокружение. От того, насколько внезапно чётким стал её голос, он едва не вздрогнул. Его дыхание оставалось частым и прерывистым, губы пересохли. Крепко зажмурившись, Леон попытался мысленно считать вдохи и выдохи, но всё без толку. Воздух то и дело застревал в горле, а головокружение только усиливалось. — Леон. Посмотри на меня. — Стоило Грейс убрать руки, как по его предплечьям пробежали мурашки. Он открыл глаза, уставившись прямо на расплывающийся силуэт Грейс. Платиновая блондинка улыбнулась, и если бы у него уже и так не было проблем с дыханием, эта улыбка точно заставила бы его затаить дыхание. Медленно, словно боясь его спугнуть, она опустилась на стул прямо напротив него, пододвинув его чуть ближе. Её губы тронула улыбка, а глаза мягко лучились. Сердце Леона болезненно сжалось. Он отчаянно не хотел, чтобы она переставала смотреть на него. Пиздец. — Вот так, ты здесь, молодец, — тихо похвалила она. Казалось, она вовремя поняла, что перегрузила его органы чувств. — Дыши вместе со мной. Фокусируйся только на мне. Одну ладонь она плотно прижала к собственной груди. Её грудная клетка мерно поднималась и опускалась с каждым вдохом и выдохом, и Леон попытался сосредоточиться на этом движении, отвлекаясь от собственных натужных хрипов. — Вдох… — Грейс шумно втянула воздух ртом. — Один… два… три… четыре… задержи дыхание… выдох. — Она выдохнула, и её улыбка стала шире, когда Леону после множества безуспешных попыток наконец удалось повторить за ней. Раздражение то и дело порывалось снова взять над ним верх, но счет Грейс и её утрированно громкое дыхание раз за разом выдергивали его из собственного сознания. Легкие наконец перестали гореть, пока он пытался подстроиться под её темп, и пелена перед глазами начала рассеиваться. Стоило живительному воздуху снова наполнить легкие, как на него лавиной накатила дикая, изнуряющая усталость. Мокрая рубашка неприятно липла к телу, по шее катился пот. Всё, чего Леон желал прямо сейчас, — просто лечь спать; ему уже нахрен не сдалось его чёртово пойло. Паническая атака на кухне — развлечение, которое он точно никому бы не порекомендовал, как бы забавно это ни звучало со стороны. — Можно мне коснуться тебя? — прошептала она. Её ладонь зависла над его рукой, неподвижно лежащей на бедре, выводя его из оцепенения. Он коротко кивнул. «Ты можешь делать гораздо больше», — промелькнуло у него в голове, но он тут же мысленно тряхнул головой, напрягая челюсть. На лице Грейс отразилось легкое замешательство, она явно нахмурилась и нерешительно взяла его за руку. — Только не уходи снова в себя. Побудь со мной, ладно? — Она слегка наклонила голову набок. Мило. Окружающая обстановка больше не казалась ему враждебной. Маленькая, но уютная кухня Грейс больше не кренилась из стороны в сторону, да и сама блондинка перестала двоиться перед глазами. По спине пробежала липкая волна стыда, и он тяжело вздохнул. У него случилась паническая атака прямо на глазах у Грейс. С ним такого не бывало в чьем-либо присутствии со времён его тренировок с Краузером. Он не боялся показаться уязвимым, особенно перед ней, но показать ей, насколько сильно на самом деле искалечена его психика, — совершенно другое дело. Да и осознание того, как сильно он нуждается в ней и в Эмили, ни капли не помогало ему прийти в норму. Грейс слегка сжала его ладонь и принялась выводить пальцем случайные узоры на его коже. — Прекрати, — ровным тоном произнесла она, и он удивленно приподнял бровь. — Прекратить что? Она поджала губы, и его взгляд на мгновение опустился к её губам. — Прекрати строить из себя крутого. — Она снова сжала его руку, изо всех сил стараясь сделать свой взгляд как можно более суровым. Она наклонилась к нему ближе, и её лоб прорезала глубокая морщинка. — Я знаю, что сама сказала, будто нам нужно поговорить, и нам действительно нужно, но я… я не хочу снова стать для тебя триггером. Леон перевернул ладонь в её руке, перехватывая инициативу, пока их пальцы не переплелись. Грейс и дальше смотрела на него, нахмурив брови. Желание коснуться её лба и разгладить эту морщинку большим пальцем росло с каждой секундой. — Это было не из-за тебя, — его голос прозвучал хрипло и неестественно даже для его собственного уха, и он слегка откашлялся. — Ты была права. Я действительно бежал. Грейс опустила взгляд на их переплетенные руки, а затем снова посмотрела ему в глаза: — Почему? Свободной рукой он потер затылок, поморщившись от прикосновения к собственной взмокшей шее. Ему чертовски нужно было в душ и сменить рубашку. Должно быть, сейчас он выглядел так, словно только что пробежал марафон, да и измотанным он себя чувствовал на столько же. Из его груди вырвался тяжелый вздох. — Потому что ты нуждаешься во мне, а я понял, что нуждаюсь в тебе. В моей профессии это обычно равносильно смертному приговору. На её лице отразилась глубокая задумчивость. Пока Леон наблюдал за ней, её пальцы начали легко и беззвучно побарабанивать по тыльной стороне его ладони в каком-то своем, случайном ритме. — Но нам ведь сейчас ничего не угрожает, — рассудительно заметила Грейс, — а даже если бы и угрожало, ты бы нас защитил. И я… мне кажется, у меня тоже неплохо получается защищать тебя. — Хех. А ты и правда в этом хороша. — Леон кивнул, и на его лице на мгновение мелькнула широкая ухмылка, которая, впрочем, исчезла так же быстро, как и появилась. — К сожалению, это не особо успокаивает мои нервы. — Я верю тебе, Леон. Пока мы вместе, ничего плохого не случится. Шерри тоже присматривает за этим. — Голос Грейс был наполнен такой уверенностью, какой у самого Леона к себе никогда не было. От этого у него едва снова не закружилась голова. — Я не смогу быть здесь всегда, Грейс. Палец, которым она выводила узоры на его коже, замер. — Я… я знаю это, но это ведь не значит, что ты не будешь возвращаться к нам каждую божью минуту, когда это возможно? — Её серо-голубые глаза скользнули по его лицу, мягко блеснув в полумраке кухни. — Просто не убегай. — Было бы лучше, если бы ты держалась от меня как можно дальше, — почти прошипел он. — Тогда ты бы изначально вообще не были в опасности. — Я никогда в жизни не чувствовала себя в большей безопасности, чем с тобой, — прошептала Грейс, и на её щеках проступил едва заметный румянец. Тяжело вздохнув, Леон потер лицо свободной рукой. «Она меня в могилу сведет», — горько подумал он. Сердце по-прежнему бешено колотилось в груди. — С тобой тяжело спорить, женщина, — уголки её губ дрогнули вверх. — Но тебе не нужен я, чтобы быть в безопасности. Ты и сама прекрасно справляешься. Грейс нерешительно потянула его руку, которую держала в своей, и положила её себе на колени, накрыв сверху второй ладонью. — С-спасибо, — пробормотала она, и Леон слегка наклонил голову в её сторону, чтобы получше расслышать её тихий голос. — Тогда, пожалуйста, доверься мне, Леон. На долю секунды на его лице отразилось замешательство, после чего он принялся внимательно вглядываться в лицо Грейс. Разумеется, он доверял ей — он доверял ей еще до того, как она спасла ему жизнь. С чего вообще такие вопросы? — Я доверяю тебе, — ответил он с глубоким смешком. — Я ведь уже буквально вверял свою жизнь в твои руки, разве нет? Она снова опустила взгляд на их руки у себя на коленях. Прядь волос упала ей на лицо, и Леон с ужасом осознал, что отчаянно, до боли хочет убрать её, чтобы просто видеть её глаза. — Тогда поверь мне, когда я говорю: какой бы опасной ни была твоя жизнь, ты заслуживаешь того, чтобы у тебя были люди, к которым можно вернуться. — Туманные серо-голубые глаза пристально и напряженно изучали его. — Эмили и… и я хотим быть частью твоей жизни. Пожалуйста, позволь нам остаться. С негромким глухим стуком мужчина тяжело откинулся на спинку стула, словно из него разом испарилось всё желание протестовать. — Ладно, — пробормотал он себе под нос, и с его губ слетел ещё один тяжелый вздох. Должно быть, сейчас он выглядел настолько же изнуренным, насколько чувствовал себя сам. — Ты можешь оставить этого грёбаного старика в своей жизни. Грейс вскинула голову, и её лицо мгновенно расцвело, словно подсолнух в яркий солнечный день. Стоило ему признать свое поражение, как она буквально засияла от захлестнувшей её радости. — Я бы ни за что не хотела иначе.