Лесная фиалка

Лес баюкает шёпотом треска. Знакомыми и простыми мыслями, сигналами более понятными, чем слова. Поворотом головы кодама, божественных друзей клана. Чакровая аномалия, как твердят разум, логика, глаза. Маленькие духи, шепчет мозг. Я ступаю по подстилке маленькими босыми ногами, держу сандалии за ремешки. Не получается быть грибом, как надо. Ребёнком - конечно. Всегда вела себя несдержанно и наивно. Но все, кто окружает и учит, грибы. Часть общей грибницы. И знания, слова подобны спорам, проникающим внутрь и ускоряющим развитие. Только я всё ещё зайчонок. Маленькая, запертая в теле, которое уже не чуждо. Нельзя отторгать то, что принадлежит. Шаги не шелестят и не хрустят, мягко вдавливают холодную листву в грязь влаги. Тихо, тускло, незаметно. Разуваться не обязательно, корни защищены. Мне просто не нравится традиционная одежда, кимоно слишком узкое для передвижения. Это место... Я знаю обо всём, что вокруг, больше и в то же время меньше всех. Смотрю на вещи вверх дном. Просто меня здесь быть не должно. Три года говорят обратное, всё говорит обратное. Стволы деревьев гладкие, с редкими буграми ран. Ветки не срезают, шары домиков для рождения и младенцев выращены с нуля и больше напоминают пещеры. Серьёзно, первое время казалось, вся информация изнутри головы будет бесполезна, лишь грубая сила поможет выжить. Но это мир чакры, вселенная, о которой я знаю так много и абсолютно недостаточно. То, что выглядит невероятно красиво на экране. За стеклом. Прочным, безопасным. Когда есть место, где останется еда, где боль не достанет, где статус не зависит от энергии. При возможности закрыть, остановить, выключить в любой момент. Когда это реально и неконтролируемо? Персонажи перестают выглядеть идиотами. Я не прочитала мангу полностью, хотя примерно выяснила весь сюжет по фанфикам и спойлерам в сети, рисунках и реакциях, дошла до финала арки экзамена на чунина и никак не могла перестать расстраиваться из-за огромного потенциала и слабой его реализации у персонажей. Всё ещё думаю об этом, как о главах, мире с главным героем, рисовкой и сюжетом, где всё будет в какой-то степени хорошо просто по воле автора, оправдываю? Нет. Команда следопытов, разведчиков и диверсантов действительно прекрасна. Но они дети, и девочка с белыми глазами больше не раздражает бессмысленностью своих страхов, неумением отсечь эмоции, что убили бы её до начала полевой работы. Теперь она - это я. Хината Хьюга. Имя почему-то давит, как гидравлический пресс. Я подумала об этом, и рот сам собой начинает трещать. Щелчки, как скрип. Звуки леса. Язык наблюдательных малышей, словно собранных из гладких камней. Не людей, что рассказывают историю вместо сказок. Термин выученной беспомощности так же реален, как поры пальцев на безволосой ладони: кланы специализированы на чём-то и в своём единственном направлении совершенны. Тошнота подкатывает к горлу. Мне нужно видеть спираль своего отпечатка пальца, но её никогда не будет, постоянной и неизменной, уникальной. Уникальность порицается на моей новой малой родине. Выученная беспомощность. Это больше, чем делал мой прежний организм, не то, как всегда справлялся мой разум. Расстройство пищевого поведения. Потому что на кухне всегда были люди, почти каждый раз в плохом настроении, угроза. А теперь? Я смотрю в чёрные глаза белого человечка. Повторяю одни и те же звуки, отвечаю на ту же суть их речи. Кто-то прячется, животное на двух ногах, не вредит, наблюдает, чужое. Важный день, тело не готово, хочу остаться. Хината не была бесполезной и застывшей, только очень и очень травмированным ребёнком. Мне исполняется три года с этим именем, и надо бы сделать хоть что-то для защиты от первой из осознанных травм. Хьюга специалисты в людях, анатомии, человеческих организмах. Эритроциты, клетки без ядра. Слова, слова, слова, образы и мысли. Мне недостаёт действий. Кора дуба приятная, хотя больше похожа на бамбуковый ствол. Эти деревья не подчиняются обычным понятиям. Принцесса клана лишена права на слабость. - Госпожа Хината. Этот мягкий постфикс звучит слишком почтительно для ребёнка, хотя я ждала гения. Не лежу, хотя хочу этого, не сижу. Стою и болтаю. Действую, вместо того, чтобы только размышлять и думать, излишне полная сил. Дядя не различает речи стволов. Печать мешает видеть, а не видя собеседника услышать практически нереально, потому и говорить тяжело. Особенно не детям, слишком плотно занятым новым. Сначала изучить старое... Окружение и воспитание меняют меня. Взрослую, даже совершеннолетнюю. Теперь я не только размышляю и пишу миры: я реализую то, что нужно. Говорю, трещу о необходимости наблюдения за чужаком. Грибница сплетается из всех корней и любит чакру, которую выпускают мои стопы. Родные маленькие белые фигурки мерцают, перемещаясь. - Лес волнуется о чужаке, ком-то вне клана. Шиноби, мужчина, взрослый, там, где нет детей и матерей, - я смотрю в лицо, отражающее отцовское, маскируя вызов под удивление. - Кому дали разрешение в праздник? Праздник. День рождения, провозглашения, присвоения статуса каждому, кто ещё не получил его из-за рождения. Печать накладывается на трёхлетие каждому члену побочной ветви. Традиции и их жестокость, бессмысленные сломы, которые повышают эффективность в целом. Пиздец сектантский, чего я не скажу вслух. Маты вообще не нужны. Только если ситуация безумна, а люди заслужили доверие. Действительно безумна, но второе условие не выполнено, меня могут слышать враги. Хуже смерти, как этот узор на лбу, такой красивый и как будто полезный. Клетка, не дающая телу быть сожранным. Свастика или же индийский знак процветания углом, линии втянутых иероглифов зеркальными завитками. Бирюзовые чернила. Мне почти нравится этот цвет. Складка рта неподвижна, веки не шевелятся, белизна глаз, похожая на абсолютную катаракту или пузырь воздуха, сохраняет размер. Но чакра колеблется, крохотное сокращение левого мизинца. Я вижу это, замечаю деталь, фиксируя мозгом. Моим мозгом, который похож на отдельного капризного ребёнка внутри. Есть что-то относительно хорошее и в мире войны: повышение эффективности. Недостаточно, чтобы мне это нравилось. Но это не та часть, которая осознаётся. Руки: тревога, угроза, реакция защиты и атаки. - Вам всё ещё необходимо вернуться в дом, тогда вы сможете высказать своё мнение многоуважаемому господину. Голос Хисаши ровен, но я не верю в демонстрацию спокойствия. Просто использую. Как кровь, переносящая лекарство под видом яда, фиксирует лишь питательные вещества и газ. Природная жестокость, эффективность без эмоций. Самой противно. Чувства и были причиной возникновения всех идей, но мои шаги звучат как звериные лапы, выходя к траве и земле основного кланового поселения. Я сама затягиваю ремни на ногах, хотя наклоняться буквально больно из-за пояса. Лучше перенести всё это стойко, только получить натянутые нервы, чем позволить похищению произойти, необходимо оставить подписание мирного договора единственным важным событием суток. Это не моё привычное я, с лиловыми секущимися волосами в тяжёлой толстой косе, существующее в окружении книг и почти что крылатое в своей скрюченности. Это Хината, ответвление грибного корня, нашедшее мох. Лишайник. Всё ещё я, но... Хьюга. Я ношу эту фамилию. Если зацикливаться на этой идее, потеряю основную. Двери открываются, но за ними не деревянный пол, а камень тренировочной зоны. Фигурки напоминают о религии вплоть до того, чтобы сморщиться краем губы. Моё лицо не слишком выразительно, мимики вокруг нет, поэтому не у кого учиться её развитию, но это же синтоизм. Боги, как существа, превосходящие понимание. Мой разум давно выбрал агностицизм и предпочёл истории о богах, подобных людям, испытывающих то же и реагирующих так же. Греческая и скандинавская мифология. Шиноби. Мысль расслабляет. Они считают себя более, чем людьми, но всё ещё неотличимы. Такие же, только более сильные. Высокомерные. Взрослые поворачиваются на стук обуви, и я поднимаю уголки губ в совершенно фальшивой улыбке. Они видят фальшь сразу. - Уважаемый брат, великие старейшины... Он не закончит эту фразу, запутанный в титулах и надлежащем обращении, уже не знает, что сказать. Я делаю шаг, поднимая голову, и звук несётся ровно к голове Хиаши. Тремк, тресь, хрус, щёлк, скрии. Язык чего-то важного, речь леса, которой пользуются редко, все дети до пяти, но только те взрослые, кто не получил печати, усиление разрыва. Животное на двух ногах без самки и детёныша, не из этих, неприятное, чужое, прячется и наблюдает, быстро, тихо. Они слышат и понимают меня, эти взрослые с чистыми лбами. Лица не меняются, они высечены из камня и покрыты металлом - статуи. Но тела шевелятся, едва заметно, мелочь, колебание чакры. Приток к голове, высвобождение в пространство. Я не могу разглядеть цвет каждого или конкретный объём, поскольку ещё не умею активировать глаза без печати концентрации. Одной из немногих разрешённых к изучению. Но даже обычное зрение замечает тонкую вибрацию воздуха, вроде дрожи над горячими камнями. Сложно описать. Оно просто выглядит. Имеется в таком широком поле зрения. Обучение как наследницы предполагает значительный объём знаний, в том числе о строении человеческого организма и органов, но на вскрытие пускают только с четырёх, а предварительное изучение теории на живых требует назначения учителя. Кого-то из медиков, их достаточно, практически все не-шиноби клана. Так или иначе, я вижу, что приток идёт к голове. Хорошо. Голова и горло: внимание, интерес, мышление, зрение, слух, речь. - Дочь моя, кто передал тебе подобную... Угрозу? Хиаши впивается в меня бельмами, вены на висках вздуваются. Я когда-то считала, что это чакра, вытекающая из глаз, чтобы щупать всё вокруг. Сейчас понятия не имею, как работает, но чакра остаётся внутри и используется самую малость, как часть активного механизма. Язык тяжёл во рту. Японский получается, но только себе я шепчу на русском, который, кажется, забыла и смешала бы в противном случае, а так не позволяю никому слышать. - Лес. Это тревожно. Кодама сплетают оно в хищника, быстро двигаться, мало звучать. Тьфу. На речевых оборотах спотыкается не мозг, но сам рот. Прикус ровный и правильный, подбородок не уходит назад, как раньше, нет шипения после ч, но нет и нормальной речи. Есть треск и скрип. Не моя родная речь. А вот слова легко слышать, не произносить. У всех свои недостатки. Тяжёлый взгляд Хиаши пылает вздутием вен по вискам и скулам, ищет, за что зацепиться. Ожидает лжи, сбоя в сердцебиении, слишком глубокого вдоха. Ничего нет и не будет. Я не назову его главой или папой в голове, даже если считаю таковым. Это лишь ещё один мужчина, который может меня убить и вполне предполагает это возможным. Например, кинуть вазу в голову. Отец. Не открыто, как профессия, а именно тихо и незаметно. Имя даёт определение. Чертит границы. Конкретизирует. По крайней мере, он не толстый. Я ненавидела своё РПП, пусть вымещение его повышенным белком для тренировок тоже здоровым нельзя назвать, но это лучше. Моё тело принадлежит мне. Моральные терзания срезаны в пользу выживания. - Хорошо. Иди к Хитоми для медитации. И все, кто ещё может слышать, достаточно молод для этого, должны отправиться с вами в лес. Лучше проверить и послать патрули. Живо. Грубость толкает меня под пятки, кусает выступ седьмого позвонка. Привычка тянуть голову вперёд, вызванная экраном телефона, невелика в мире без подобной техники. Слышать отрывистую речь от одного из тех, кто приучил к её соцветиям, неправильно. Эта ситуация действительно опасна, я знаю, это убило бы моего дядю и сломало бы мою психику - всё ещё может, на самом деле. Или изменения способны сделать происходящее хуже. Я могу умереть или стать инвалидом прямо в раннем детстве, не имея возможности быть гражданской из-за происхождения, сломаться и покончить с собой. Блять. Вдох, выдох, выключить эти мысли, идти к родительнице. Я могу и делаю, шаги в дереве и слоях ткани тяжелы. Кимоно слишком традиционное, полностью обвязано вокруг, всего три слоя против взрослых пяти, классический пояс оби, широкий и тоже укороченный. Имя матери выскальзывает из моего внимания каждую секунду, но, кажется, оно как-то связано с её необычайно цветными глазами - сиреневыми, лавандовыми, точно как в аниме. Это реальность. Её рука, лежащая на голове Неджи, бинты на его лбу, не снимаемые уже год. Я поднимаю уголки губ. Аномалия безразлично наблюдает за этим. - Великий отче велел отвести всех, кто слышит речь друзей, в лес для медитации. Устаревшие слова обращения проще нормальных и более почтительны. Я жую и глотаю звуки не специально, просто это дико сложно. Да, говорить уже сложно. Бесит. Хочется изменить этот мир, исправить его очевидную травматичность, сшить всё логикой и защититься знанием. Но я могу примерно... Нифига. Привычка избегать матерных слов, заменяя их аналогами - та часть меня, которая осталась, говорящая только на одном языке, с ужасным почерком и великолепной грамотностью, начитанная до такой степени, что это пугало бы, будь у неё другие занятия. Но я сейчас? Хината, кивающая кузену, улыбка колебанием чакры, сеть под кожей и поиск тех, кому нет пяти, ладонь взрослой женщины в маленьких ладонях. Конфликт того, как меня звали раньше, исчез ещё в первые полгода, до того, как пришлось смотреть на людей, кроме матери. Не могу назвать её мамой, имя ускользает прочь, как рыба из рук или ящерица, когда привычек хватает только на лягушку: не моя мама, короткая стрижка и очки, чёрный чай и нервные синяки, вкусная еда и поучительный тон. Неважно. Раньше - не сейчас. Пусть у меня была старшая сестра и младший брат, но я всегда хотела старшего брата и не отказалась бы от младшей сестры. Поэтому я смотрю прямо в пустые белые глаза, недостаточно цепкие из-за этой системы ограничений над ними, нависших лезвий, колец пережатия каналов - словом, печати, структура действия которой рассмотрена и понята наиболее подробно - и говорю именно с моим защитником и другом. - Уважаемый старший брат Неджи, передайте мои слова напрямую. Саки, Харуко, Хина, Йоко, Каэдэ, Иоко, Кеико, Мана, Риоко, Мира, Сенга, - делаю вдох, чтобы начать перечислять мальчиков, их в диапазоне от года до пяти намного больше, в принципе больше, чёртовы азиаты, - Кин, Макото, Нобуюки, Сатоши, Арэта, Сора, Кайоши, Тошиюки, Фумио, Хизока, Хироки, Шинкин, Хитоши, Хикару, Хикэру, Шого, Юто, Ясуо. Все должны быть на границе так быстро, как позволяют ноги, не меняя наряда и в сопровождении кого-то, кто мог бы подтвердить их слова, быть свидетелем и летописцем. Он кланяется почти в пояс и срывается с места. Хьюга, Хьюга, Хьюга так много раз, одиннадцать девочек, восемнадцать мальчиков, не считая нас двоих, а вместе уже тридцать один ребёнок. От года до пяти, исключая нескольких девочек, которым уже больше, но они сохранили статус переговорщика. Сама мысль о пространственных размерах и количестве людей пугает. Клан огромен. Громадина структурирована, он при этом не самый большой в селении, только самый древний. Учиха больше. Они плодятся, как кошки, а мы тщательно подбираем партнёров. Мы. Я давно здесь, будто бы вечность, почти смирилась. Но всё равно что-то под кожей отторгает происходящее, напевает старые песни, которые даже нельзя переслушать, на языке, который здесь не используют. Прошли годы, это буквально воспитание, иные условия, а всё равно мозг мурлыкает о вишнёвом варенье. Нервно заправляю волосы за ухо менее развитой рукой - старая привычка, которая постепенно исчезает, заменила нервный тик левой брови, потому что организм развивается безупречно. Тренированный. Шиноби - профессиональное сокрытие, смерть несущие, если разобрать на слоги. Волосы пока короткие, но это привычно, как само тело. Раньше были длинные, в косе или пучке. Не распущенные. Мешают. Теперь я даже не могу однозначно называть себя правшой: руки надо развивать одинаково. Всё это довольно чуждо. Не знаю. Мышление перестраивается после каждой прочитанной книги - всё ещё СДВГ, хотя это другой мозг, или же какое-то РАС, как раз позволит замечать всё вокруг, но я не могу быть в спектре - и словно слайм в клавиатуре, приносит пользу, когда мешает. Здесь ужасно относятся к женскому полу, но это можно преодолеть. Куда хуже бессмысленность возможного знания. То есть я примерно помню канон манги, соотношу с событиями реальности. Некоторые действия, происшествия, общую картину политики деревни. Но это всё начнётся после выпуска из Академии, до поступления в которую ещё года два. А то, что произошло раньше, воспоминания великих злодеев и прошлого поколения, слишком давно или опасно, чтобы хоть что-то делать. Неважно, чем будет вестись третья мировая, четвёртая - камнями и палками. Альберт Эйнштейн был умным человеком. Но шиноби уже воевали трижды, и четвёртая мировая должна была, судя по спойлерам, вполне себе техниками пройти и построить новый мир. И после неё не было бы разрухи. Мир, нарушающий порядок вещей. Меня задолбало кимоно. Оно неудобное, а гэта почти так же ужасны, как каблуки. Калечить подобным детей? Но ничего не скажу, это такая же уловка, как стремление набрать хотя бы примерно столько же девочек, сколько и мальчиков, нарушая для них границы возраста. Чтобы работали парами. Безнадёжно, да. Хорошо хоть, меньше требований к фигуре и размеру конечностей, а то было бы проблематично жить. Работа спасает, да. Только вот женщина рядом со мной молчит, и это плохо. Всё надо делать самой. Ребёнок, ау? Нет, это их не волнует. Сама иду к складу чистых свитков, за чернилами. Люди собираются, дети и их родители. В основном матери, но отцы тоже есть, не все ушли в патрули. Я молчу, просто киваю и вспыхиваю чакрой. Жду, передаю вещи взрослым. Ненавижу. Куноичи - женщина-инструмент. Держу лицо неподвижно расслабленным. Не надо думать об этой разнице, стоит закрыть глаза, чтобы сохранить крупицы власти. Цель - предотвратить политический конфликт и смерти. Сосредоточиться сложно, но мысль о трупе и скорби достаточно ярка. Взрослые с нами - редко гражданские, большая часть медики, те, кто передаст вести шиноби, побежит раскидывать сеть. Те, кому поверят. Свидетели, шпионы за собственными детьми. Пятьдесят девять человек окружают меня, один из них источник моей жизни и опора, а Неджи пробирается через толпу один. Его мать умерла в прошлом году, кажется. Неважно. Бросаю рукав матери и шагаю, стуча обувью - слишком громко в наступившей тишине. Его ладонь держать приятно, тем более отдать свитки и тушь, кисть у меня. Вдыхаю и выпрямляю спину ещё сильнее. Бант завязан сзади, ведь спереди лишь для брачной ночи или тех, кто торгует телом. Глупая мысль. О чём надо было говорить? Инструкции. - Приветствую всех, кто откликнулся на мой зов, и благодарю за своевременное прибытие, - неподвижность сохранять удивительно просто. - Нам следует направиться в чертоги друзей, где начинается и заканчивается жизнь. Ничтожная я находилась там, чтобы обновить свои годовые кольца, и услышала о чужаке. Человеке, что не видит, не слышит, но ищет. Но надо найти его, чтобы великие шиноби могли обойтись без разрушений, и нам всем придётся слушать, передавая. Они смотрят на меня, как на идиотку. То есть просто смотрят. Пустые лица, пустые глаза, никаких колебаний чакры. А потом опускают головы и расходятся, формируя проход. Ни слова, ни движения энергии. Немного жутко, но уже привычно. Стабильное состояние покоя. Целость. Устойчивость. Мне не хватает, ладонь перекузена, однояйцевые близнецы слишком идентичны, сжимается моей цепкой лапкой. Сосредоточиться на чём-то конкретном невозможно, как всегда выцепляю детали. Мать идёт следом, но не пытается прикоснуться. Глаза загораются сами. Кодама красивые, как этот бесцветный мир, оттенки кроме серого есть лишь у чакры, но они чисты без размытости, оттенок печати на лбу. Все разуваются, повторяя за мной, даже некоторые взрослые. Я как будто среди зеркал, но это даже не пугает. Чакра Хьюга имеет пастельные оттенки, почти белая, всегда светлая. Иоко фонит усталостью, она начала обучение в академии вместе с Хиной, но та полна сил. Они не близняшки, нет, из побочной ветви обе. Хикару и Хикэру близнецы, и я точно знаю, что лишь бинты на их лбах, мать рядом и воспитание заставляют меня слушаться и слушать. Могу выцепить каждого и каждую, кто пришли, родители не у всех есть, но кто-то с тётей, кто-то с кузеном - они старались. Правда, даже шиноби взрослых пару смогли найти, те остаются в сандалиях - не тех дурных сапогах с дырками для пальцев, традиций ради сегодня все нацепили сандалии с нормальным креплением, многие на носки или иную защитную ткань, а на бой нужны балетки, тонкие и прочные, танцевальные туфли, большую часть прохладного времени ботинки - но это безопасность и защита стоп. Не знаю, у всех ли кланов есть своя собственная палитра, но подозреваю, что нет. Просто наша с системой связана, плотно вокруг органов, надёжно, и с характерным узором дополнительных веточек-вставок в глазах и самом мозгу. - Ничтожная я просит великих вас разойтись, в каждой группе имея двух наблюдателей и не менее одного охранника, дабы опасность могла лишь застать врасплох, но не уничтожить наблюдательный пункт, который успел бы послать гонца. Простейшая на самом деле схема, чтобы не потеряли функционал точки даже при необходимости забить тревогу и отправить человека гонцом. Банальная, сука, схема, они её двадцать тысяч раз сами могли сделать. Но нееет, сейчас ещё ответят хором... - Конечно, госпожа Хината. И ничего больше. Ни единого слова. Я логически понимаю, что они и не могут как бы. Побочная ветвь, да? Главная состоит из семьи главы клана, то есть детей, жены и предков, а так же иных близких родственников из числа заслуживших особое доверие и власть. Эти все с бинтами или малыши, но и те сосредоточенно сопят. Человечки трещат нам приветствия. Новые ростки, берегите корешочки, пришли друзья, животные не звери, двуногие. Не опасно, искать паразит, враг, хищник две ноги. Защищать без треска древопада, гибели многих. Они боятся, слышу я в треске - все ведь всё прекрасно слышат, оставшийся со мной рядом Неджи пересказывает это матери моего тела шёпотом, а она пишет. Мы живём этим языком. Треском, что проще человеческих слов в разы. Написаны на нём, воспринимаем важнее любых выражений и даже мимики. Мы едины. Паутина, что проросла через весь лес, мицелий, пока грибы передвигаются и растут, единая сеть чакры, льющейся из стоп. Я щёлкаю языком, зубами укрепляя звук, а губами моделируя результат. Ищите. Найдите. Следить, следить, преследовать. Пункты вскидывают головы - дети дёргают взрослых, те готовятся бежать - и поддерживают речь. Оно нести гниль. Быть плохой жук в дерево. Грызть корни, кору, сердце. Мои губы чуть расходятся улыбкой. Мы пугаем деревья - их души, это всегда души, духи, невозможность призыва, сердце, ядро - и даже не лжём. Кодама нельзя лгать: малыши смотрят на нас и двигают камешками тела, издавая звук. Мне немного радостно, так испорченно весело от того, как быстро они отвечают. От власти, которой я обладаю. Не как наследница, не как дочь, не как воин, а здесь и сейчас, как самая внимательная и умная, как... лидер. Никогда не хотела быть лидером. Слишком много ответственности. Лес сливается с нами. Я чувствую, как мои ноги проваливаются между корнями, сквозь овалы падшей листвы и земляную грязь. Удивительно, что нет льда, зима на улице. Холод не беспокоит - он, как и ощущение материальности, теряется на край сознания, подобно концепции цвета предметов при активации глаз, то есть изменении восприятия. Воспитанная часть разума скребётся мыслью о том, что ни одна великая деревня не будет даже пытаться сорвать мирный договор, война закончилась только пять лет назад, никто не успел восстановить земли или людей. Но мы находим задетую паутину и наблюдаем именно того, кто был посередине основной делегации. Узор не врёт. Наши глаза сложно обмануть. И это совершенно невозможно, если за одной целью следят многие. Шиноби передвигается неуклюже. Нет, движения точны и всё такое. Но то, как чакра вырывается наружу и цепляется, совершенно неприемлемо. Кора обычных деревьев способна пережить подобное, но даже они страдают. Я поднимаю ладонь, и люди моего клана начинают двигаться сами. Так странно об этом думать - неважно - они ведь все функциональные единицы нашей сети, жалящие кончики медузы. Перетекают плавно и не перепитывают ничего, равномерно скрытно взаимодействуя с окружением. Ни один дух не будет недоволен. Мы на своей земле, в своём праве. И то, что я вообще-то очень маленькая, не так важно, как статус главной ветви. Чужак будет загнан. Язык едва слушается, но я обязана это сказать. Не лей кровь, отравить корни, гниль. Держать живое. Они слышат, дёргаются, босые в корнях, через ноги чакра течёт, как молоко сквозь недостаточно плотную ткань. Люди как грибы. Одна большая грибница. Так странно... Правильно. Мы двигаемся слаженно. Как будто не только лечить обучены. Это врачи, целятся в тело. Они не быстры, как шиноби, но это и не требуется. Мы сможем задавить толпой. Перелить всё без смертей. Я надеюсь на успех этой авантюры даже больше, чем на быструю смерть без боли.