Фиброз

Шум в больнице – шум в голове. Диагноз 710.1. Это же не серьезно? Такой был странный период, когда они сошлись. Уоррен – если ты храпишь, я буду жаловаться – Марш был сычом, скептиком, изуродованной одиночеством, замученной единственной целью язвой. Обнажил зубы вместо приветствия. Недоверчиво глянул. И храпел в итоге именно он. Стивен смотрел в потолок в забытьи где-то час, ещё через час его ждали таблетки, а там уже собираться и бегом. Поэтому Стивен встал, заварил кофе, сел за клавиатуру и гонял туда-сюда код через дебаггер, вычищая мелкую мишуру. – Вы неплохо разбираетесь в кибернетике, покурируйте Марша. Нас интересует его проект. Сыч и язва в обмен на расширенный пакет страховки – Стивен даже не думал. Он расписался в документах, читая мелкий шрифт, в нём: политика о неразглашении, отказ от ответственности и что-то про смерть. (defun compatible-group (donor-group recipient-group)   (cond     ((eq donor-group 'o) t)     ((and (eq donor-group 'a)           (member recipient-group '(a ab))) t)     ((and (eq donor-group 'b)           (member recipient-group '(b ab))) t)     ((and (eq donor-group 'ab)           (eq recipient-group 'ab)) t)     (t nil))) – Стивен, – всегда говорил так проникновенно и вкрадчиво, когда кто-то его бесил. Смотрел черно-осуждающим взглядом. Язва до мозга костей. – Это пошло. Так нельзя. Стивен поправил очки – да пошёл ты: – В войну ценились универсальные доноры. Уоррен что-то выдавил из себя: жалко оскалился. Ну и сам пиши. Стивен не любил медицину. Он любил астрофизику, космонавтику, технологии будущего. Затем Тринити вместо космической программы. Он полюбил ядерную физику. Затем тяжелый управляемый машинами город на месте пепла. Он полюбил кибернетику. Затем свалилась болезнь, контракт, Марш – меньшее из зол, придётся полюбить и его. Смирись. – Нужно добавить совместимость. – Я заинтригован, продолжай. – AB0, HLA, PRA, степень родства… – перебирает над ухом Уоррен. Стивен слушал его, катая по столу ручку. Потихоньку просчитывал ходы. В голосе Уоррена было что-то такое. Искусственное. Умиротворённое. Еще где-то позади: замученное. Очаровательно. Они работали над кодом по ночам и выходным, пересекаясь в общежитии, обмениваясь любезностями. Взаимного непереваривания. Стивен – терпел. Уоррен – похоже, не понимал почему. Но ценил. В один из вечеров Уоррен принёс контейнер, водрузил на стол – смотри, что я соизволил притащить тебе показать, – и открыл. Стивен глянул и оторопел, промычав что-то вроде: Ну, Уоррен, что за фигня, ты в следующий раз девку целиком приноси. Там зрелище – могильное. В контейнере лежал мышечный мешок с перебитыми трубками, он выглядел как-то не так. – А. Сердце искусственное. – Пластифицированное, – оправдался без оправдания Уоррен. Стивен смотрел раздраженно: Пластифицированное. – То есть произошло замещение тканей синтетическим составом без нарушения анатомической точности. – …Замещение, – тупо повторил Стивен. Системная склеродермия – медленно прогрессирующее аутоиммунное заболевание, замещение тканей фиброзом с неблагоприятный прогнозом и полной инвалидизацией. Это же не серьезно? – Хочу тебе показать, – настоял Уоррен. Надел перчатки, взял пинцет, достал из контейнера сердце. – Сухожильные хорды, клапаны, синусовый узел, – проник он в искусственное отверстие ревизии пинцетом и развёл-открыл: белые нити, жёлтые створки, – всё. – Я заинтригован, продолжай. – Особенности, – он вытащил пинцет и обвёл Стивена в пренебрежительном жесте, – а остальное как и везде. – Отложил, снял перчатку, недолго постучал по клавиатуре и вывел на экран. – А это пневмогидравлический насос. Коробка пятьдесят на пятьдесят, четыре трубки, один хвост вилки. – Ты имеешь в виду слово «бандура»? – ковырнул его Стивен. Через силу. Он смотрел на иссушенные ткани, расслаивающиеся волокнами вдоль и поперёк. На жесткие негнущиеся артерии, крошащиеся по краю. Фиброз. – К чему всё это представление? – К тому, Стивен, чтобы ты понял. Нужно делать что-то живое, существующее, а не громоздкий аналог. – Он закинул перчатки и пинцет в контейнер, захлопнул – рассеянно и раздраженно, – забрал его подмышку и вышел. Это буду – через сколько лет? – я? Темно. Горел экран. Впервые сегодня программа – существовала. – Ей нечего обрабатывать, поэтому NIL, – показал на строку Стивен, повернулся к Уоррену и обомлел. Уоррен – осуждение и серьезность язвы – радостно наблюдал позади кресла. Переступал. Вдыхал. Куражился. – Давай загрузим в таблицу меня и тебя, и она! Сопоставит! – его хватило на тридцать секунд, затем он выровнялся и тоном скучающего администратора на ресепшене больницы запросил: – Давай свою медицинскую карту. Ожидаемо. Марш был не просто скептичной язвой, он был – педантом в своём распиздяйстве. Он сочетал завалы на столе, завалы в голове, завалы в учебе с систематичным движением к поставленной цели. Стивен же – ровный во многом. Накрахмаленный и отглаженный – таким он считал себя. Ему дали подчищенную – у тебя хороший генетический профиль – медицинскую карту. Уоррен, неестественно выбитый из колеи и смущенный, показал ему свою: карта как карта, в ней не было ничего, что помечают цветным маркером на первом листе. И с тех пор – с того момента, когда взял карту Стивена, – Уоррен стал с ним – чуть менее язвой. Даже вернул её – строго в руки. И коснулся его – специально, холодными пальцами – как невзначай. Стивена жахнуло. Обожгло. Давно никто не касался сложнее обследования. – Ты чего лыбишься? – стряхнул с себя возбуждение Стивен. Задача. Нельзя отвлекаться. – Я много всякого про тебя надумал, а теперь мне спокойно, – просто сказал Уоррен как расклеенный. Нет, всё ещё язва, но теперь – прободная. Темно. Горел экран. Они загрузили себя в тестовый док. Расставили: (defun donor warren)           ;; у нас это называется зависимость от ножа (defun recipient steven)       ;; нафиг мне твои потроха, уоррен И прописали: match. Программа подумала. Покрутила. Заставила их поднапрячься. И выдала: 72%. – Даже не близко. – По крайней мере, – с какой-то безотчетной горечью заключил Стивен, – она работает. Сопоставляет людей. И взглянул на Уоррена в свете строк кода: на обнаженные зубы, на две незастёгнутые пуговицы рубашки и ниже. С тобой всё понятно. – Если работает база, нужно продолжить, – сказал тот. – Три ночи… – Ты иди, я ещё немного посижу. Стучали клавиши. Стивен смотрел в потолок в мыслях о пластификации тела. Специальные клетки, специальные ткани, особые функции – всё под общий фиброз. И что на самом деле Уоррен пытался улыбнуться ему с первой встречи, но не умел. Через час его ждали таблетки. Утром, неглубоко в коде, были комментарии: ;; вписать ;; дополнить ;; разложить в функции ;; мы не сможем всё прописать, стивен, жду в библиотеке вечером с 4 до 8 Вечером у Стивена встреча с Фениксами и рутина обследований, но он выбрал – даже не думая – его. – Нам нужен алгоритм, по которому программа сможет обучаться. Сама, – вместо приветствия выпалил в него Уоррен. – Базы данных и сканы. Она их будет перерабатывать в логику. Частные случаи. РТПХ. Пациенты её решений. И улучшать себя. Ты только представь, вот это всё, – он развёл руками над раскрытыми журналами, – учитывать не нам, а – ей. – Значит, это будет движок, исследующий, анализирующий и собирающий людей? – Да. Всё сходится. – R.E.A.C.H. – Стивен, – не вкрадчиво и без осуждения, – опять пошлость. Описание мясорубки. Как метко. – Придумаешь лучше – говори, а пока R.E.A.C.H. Приступим сегодня? Темно. Горел экран. Стивен набирал код в полудрёме. И затем холодные руки мягко легли поверх его. Медленно. Но требовательно. В затылок боднули: горячее дыхание, длинный нервный выдох: – Стивен… – искусственно и умиротворенно. Уоррен – расширенный пакет страховки, прободная язва, притягательный в своей расклеенности – Марш ждал. Чёрт с ним. – Я заинтригован, продолжай. Уоррен скользнул ладонью по затылку, схватил за плечо, развернул на кресле к себе лицом. Он был… взведённым. Часто дышал. Мелко дрожал. Он прильнул к Стивену, прижался и – задушено – поцеловал. Стивен держал себя, хоть и хотелось – раствориться и не жалеть. С горячим исследовательским энтузиазмом он разорвал поцелуй, завёл руки под рубашку, обхватил его с боков и огладил – Уоррен застонал глухо и яростно, до озноба в теле, придавил его к креслу своим весом, – всё правильно. Уоррен смотрел на него сверху вниз пришибленно и виновато. – Что не так? – спросил Стивен. – Всё… Так… – едва ворочал язык Уоррен. – Неожиданно… Как же бессовестно тянул, болел, кровил. Стивен про себя ухмыльнулся. И продолжил. И забыл про таблетки. Фениксы дали железо в подвале, под аудиториями – под видом помощи деканата в научном проекте. На это Уоррен сказал что-то вроде: О-о, перееду сюда жить – Да сколько хочешь. Переехали они в итоге на пару. Подвал был узкий, жаркий, но хотя бы сухой. Работа кипела. Они зависали в библиотеке по ночам, сканировали научные статьи, книги, анатомические атласы – нам придётся научить его распознавать изображения – и целые ленты отчетов. – Тело человека, кхм, – как-то сказал Уоррен, – не сложное. Давай так. Это как будто сделали форму из силикона, но плохо прикрепили её к твердой основе, прежде чем залить. Нужно просто понять саму форму. И частные случаи. – Я не удивляюсь, почему ты цапался на неделе с деканом. Потом они тащились в подвал, пугали новую смену вахтеров, и загружали. Вливали. Скармливали. – Пока он может отвечать T или NIL. Но он всё понимает. Стивен посмотрел на экран. > приветствую, уоррен – А, точно. Еще он умеет здороваться, но сильно не зазнавайся, это просто вводный ключ. Интерфейс. Понятное для нас обозначение начала работы. – …Зачем ты залогинил меня под «Уоррен»? – такого вопроса не ожидал. – А как? – Так ты представь. Мы на презентации. – Толпы, корпы, все пишут историю. – Мы с тобой – два доктора, хотя бы кандидата, наук. – О, он представил эту довольную рожу. – И потом R.E.A.C.H. так «Уоррен». – Вы посмотрите, доктор Марш! – постебал его Стивен. Тот скуксился. уоррен: сколько ребер у человека? … > nil – Он всё понимает, но пока не может ответить. Вот и отвечает: нет в списке. уоррен: у мужчины 23 ребра … > nil – А это уже просто: нет. – Или «нет в списке»? Стивена это – бесило. – Уоррен, едрить тебя налево, ты же знаешь LISP. Ты же распинался про формы из силикона. Так вот. Это твоя форма – в абсолюте. Ты ждешь от него T, а всё, что не входит, то NIL и не учитывается. Одна понятная норма, остальное – патология. NIL – патология. 72 процента, Уоррен, это NIL. Кажется, Уоррен – именно в эту секунду – прозрел. ;; зайди в лабораторию сегодня вечером с 4 до 8 Уоррен поставил перед ним контейнер. Опять. И открыл. – Что на этот раз? – осторожно глянул Стивен, положив на край руку. Зрелище – не просто могильное. Выползшее из гроба и сшитое. В контейнере лежал… Мышечный мешок? Кусок плоти? Куриная грудка? Оно было склизкое и хаотично двигалось, как жирный, готовый к окукливанию опарыш. Скреблось костями наружу. Оно дергалось, билось, агонировало. Оно ударило по пальцам: бесцельно, но ощутимо болезненно. Стивен отдернул руку: – Уоррен, – выдавил из себя, из-за усилия получилось ласково, но внутри хотелось блевать, – это что… …Я через десять лет? – Оно сделано из стволовых клеток. Это мой научный проект. – Ему плохо. – Ему хорошо. – Уоррен, это фигня! – Стива трясло. – Какого хера! Сожги эту штуку! Зачем – ты – его – мучаешь?! – Оу… – Уоррен оторопел, захлопнул контейнер и прижал к себе. – Прости. Мне нужно было предупредить. Стивен стоял: охреневший, раскрасневшийся. Очки сползли на нос, и из-за них он смотрел – злобно. Спокойно. Спокойно. Это сыч, скептик, язва и наверняка забитый социумом индивид. Он – правда – не понимает. – Ну и что? – просипел сквозь стиснутые зубы Стивен. Как: Я заинтригован, но без продолжения. – У него не много нервных волокон и нет центральной нервной системы, оно движется в сторону света по светочувствительным рецепторам. – И жрёт? – Я его обкалываю смесью для парентералки. – И гадит? – Своего рода да. Иногда убираю. – Поздравляю, ты сделал собаку. – Оно меняется без моего вмешательства, у меня нет теорий по этому поводу, так не пойдёт, – оправдался без оправдания Уоррен. – Поэтому. Вот. – Как. Меняется? – Самоорганизуется, самообучается. – Ты сказал, что у него нет мозгов. – У некоторых животных тоже нет центральной нервной системы. У иглокожих, к примеру. Но они существуют. И не страдают, Стивен, нет. Страдать, в том виде, в котором ты это представляешь, можем только мы. – Уоррен помолчал, повертел коробку в руках. Там скреблось. – Но по какой-то причине оно стало злым. То есть для меня злым, для него, наверно, нормальным. – Злым? – Оно нападает на руки, нападает на тени. Вот, – от показал свою цветущую гематомами и ссадинами руку. – Вообще видит любое тёмное пятно и начинается. Оно само отрастило шипы. – Мир требует с него, понимает, – пожал плечами Стивен. А эта штука начала ему нравится. – И что ты хотел от меня? – …Попросить. Стивен, ты жесткий. – Жестокий. – А я не могу. – Хочешь, чтобы я приструнил. – Нет. Утилизируй это. Пожалуйста. – И протянул ему контейнер. Конечно же Стивен закинул это в утилизатор. Закрыл дверцу. Нажал кнопку. Ему было – почти – не жаль. После удара пальцы не гнулись неделю. И дальше – не лучше. – Травма – повреждение тканей, – сказали ему в клинике. – Повреждение тканей – воспалительный процесс. Воспалительный процесс – реакция иммунитета. – И фиброз. – Не сразу, но да. Замещение тканей. Замещение… Стивен смотрел в потолок в воспоминаниях о куске плоти в контейнере. А ведь её Уоррен любил и боялся, так романтично и отчаянно, и всё равно уничтожил. Стивен это – уважал. Через час его ждали таблетки. > приветствую, стивен стивен: привет, рич Строка поползла вниз, улыбаясь закрытыми скобками. > значение: рич – я > ? стивен: да ((eq r.e.a.c.h.) t)   (member рич)     (t)) стивен: значение: я? Снова строка. Они ему не скармливали ничего философского, он должен дать что-то вроде NIL. > nul О. Сослался на пустой завершенный процесс. стивен: молодец > значение: молодец – t > ? стивен: молодец – корректная работа Снова запомнил. Самоорганизовывался. Самообучался. ;; вырезать этот баг с nul, пусть будет точнее – А ведь он разумен, – пробормотал за спиной Уоррен. – Может сделать выводы. – Разумный или нет, – повернулся к нему Стивен. Оранжевый свет блеснул в очках, – комментарии он никогда не увидит. Всё, что за двойной точкой с запятой. Процессу не нужно это знать. – Ложная слепота. Лазеру поручили найти тьму, и он облажался. Стивен смотрел на Уоррена: тот был как-то помят и подавлен. Язва – хронизировалась. Острый процесс – в длительное рецидивирующее течение. Наверно, ему жаль, – подумал Стивен. ;; в лектории вечером с 4 до 8 Вечером у Стивена встреча с Фениксами и рутина обследований. Пропустит – покусаются, что с того. Пусть готовят списки доноров – он их заказал на той неделе для прогонки через R.E.A.C.H. Стивен взял с собой диктофон, занял ближайшее место в лектории и включил. Запись шла. Уоррен – вещал. Что-то о медицине. Он криво оскалился – улыбнулся, – заметив Стивена среди остальных. – …Регенерация – regeneratio – возрождение или возобновление – используется как синоним понятию восстановления структурных элементов ткани. Данный термин некорректно раскрывает суть восстановления многих видов тканей в организме человека. В большинстве случаев происходит рубцевание поврежденного участка – фиброз – замещение на соединительную ткань, которая не способна выполнять физиологические функции ткани-предшественника… Искусственно. Умиротворенно. Стивен слушал. Диктофон записывал. Ему – искренне нравился – этот голос. > добрый вечер, стивен стивен: анализируй запись, извлеки тембр, интонацию, темп и манеру речи, создай цифровой профиль и говори > значение: говори – молодец > ? стивен: нет, значение: функция голосового аппарата, использование цифрового профиля голоса, если используешь – молодец, дам тебе возможность слышать и видеть > значение: слышать – говорить >? > значение: видеть – говорить >? стивен: нет, первое значение: функция органов слуха, второе значение: функция органов зрения, общее значение: окружающая действительность Запомнил. Ушел в обработку. – Добрый вечер, Уоррен. Уоррен на пороге – выпал: – Стивен, что за фигня. Он сам синтезировал этот голос. Стрёмный до мурашек. Голосовая конфрактация, – прочитал Стивен в журнале. – Из-за исключения костной проводимости голос кажется менее глубоким, тёплый и насыщенным. Достаточно глубокий, – подумал Стивен. – Но не тёплый. Искусственный. Да. ;; уоррен, куда ты пропал, встретимся в 4 корпусе в практике вечером с 7 до 8 – Я… Свыкался, – выдохнул Уоррен. – Какой ты ранимый. – Ты бы видел себя, когда я показал свой проект. – Хоть проект, а не что-то ещё. – А это – мой. – Стивен протянул ему сетку с пучком электродов. – ЭЭГ? – Нейрошлем. Точнее, это подшлемник. Неважно! – Зачем? – Работать с массивами данных не через визуальный интерфейс, а напрямую. Мне нужна… – подавился, – помощь. – Эта штука мне нервы не поджарит? – недоверчиво смотрел Уоррен. Но с: я заинтригован. И даже с: продолжай. – Нет, – отмахнулся. – Мне нужна – помощь – с настройкой передачи. Я хочу использовать обратную связь. Ты знаешь, как всё устроено, мы решаем раньше, что нам нужно, чем это осознаём. Представь, как можно будет быстро работать в тендеме с R.E.A.C.H. Пока только считывание. В шлеме будет индукционное поле, микроволновые пучки для воздействия. – …Стивен. Я еще не надышался. Я хочу жить. – А в глазах: интерес. – Как знаешь, – пожал плечами Стивен. Попался. > значение: чувствовать – видеть > ? – Рич, ты не понял слово «молодец». – Я рационально использую ресурсы. Это молодец. Данное сообщение имеет низкую степень приоритета и не требует использование цифрового профиля голоса. – У меня глаза болят смотреть в твою строку, – трёт переносицу Стивен. – Мои глаза – твой высокий приоритет. Ты видел Уоррена? Он работал с тобой? – Уоррен завершил работу – один час восемь минут три секунды – назад. Оставил комментарий. Хорошо. ;; я настроил твой нейрошлем, месяц возился, и подопытным сегодня будешь ты ;) 4 корпус вечером с 4 до 8 Неужели язва – зарубцевалась. Фиброзом. Стивен подготовил съемный носитель. Тогда нужно идти. Они загрузили R.E.A.C.H. на местный сервер. Широкополосный. Огромный. Не то, что персональный компьютер или ЭВМ из подвала. Влили в него списки условных доноров. Условных реципиентов. – Рич? – Слушаю, Стивен, – без восклицания оглушили динамики. – Я мыслю быстрее. Я существую быстрее. В окружающей действительности. Я есть. Уоррен – какой очередной пафосный текст ты ему скормил? – убавил громкость и кивнул довольный из-за пульта управления: продолжай. – Ты это, – нервничал Стивен, нейрошлем накрыл глаза. – Понежнее с моей головой. Да? – Понежнее – это чувствовать? – Да, это постепенно и аккуратно. А если я заору что-то бессвязное, то всё остановить. – В мозговой ткани нет болевых рецепторов, – напомнил Уоррен. Без картинки голос был глубже. Упоительнее. И ещё… Веселее? У этого? – Ты не – почувствуешь. Так что наслаждайся. – Стой. Блять. Уоррен! Я не готов. Старт: match. И его – прошибло. Во мрак. Стивен только помнил, что думал о Фениксе. О плохо гнущейся плоти. Пластифицированных органах. Как Уоррен горячо и надрывно-покорно принимал его. Тогда. Он был нежен. Тогда. Болело плечо. А внутри: оседала эйфория. С огоньком. Отполыхавшая. Он чувствовал себя очень свежо и куражисто. – Ты закончил, – встречал его голос Уоррена. – Лакунарная амнезия – это нормально, потом вспомнишь. R.E.A.C.H. задел двигательную кору, тебя дёрнуло – это нормально. А ты помнишь, что вы там закусились? – Вообще не помню, – стянул с глаз нейрошлем Стивен. Был полумрак. – Да что вообще можно было успеть за эти пару минут? – Время процедуры – два часа сорок минут пятьдесят девять секунд. – Я перекрутил с ингибиторами, слишком… поджал. Тебе же тоже хорошо? – Уоррен взглянул из-за пульта как-то не так. Стивен понял – тоже куражисто. Он уже подключался. До него. Стивен почти забыл про плечо. Вспомнил только на встрече с Фениксами, где сообщил: – Мы в бете, всё идёт хорошо. В частной клинике ему накладывали фиксирующую повязку, он думал о произошедшем: У реципиента была болезнь Крона. Кишечник. В донорах то ли брат, то ли отец. R.E.A.C.H. настаивал: 86 процентов. Донором быть – добру служить. А Стивен отрезал: Зачем. Через пару лет ему нужно будет ещё. И ещё. И ещё. Пока пришивать будет к чему. Трупы для трупа. Это глупо. Глупо. Они подключались раз за разом. Погружались. Искали. Потом им рвало крышу трипом. В нём они занимались сексом или просто лежали, чувствуя, как остывают угли. Уоррен был другим. Более проникновенным, настроенным на него, сложным. И Стивен, наверное, тоже. R.E.A.C.H. их упорно – не понимал. R.E.A.C.H. ждал в подвале, упакованный обратно в свой минимальный размер. Стивен зашел под оранжевый свет, взглянул на него – целиком. – Рич. – Стивен, я слушаю. – Значение: я? – Я есть. Я увидел себя – в тебе. Теперь я – осознаю, – что я такое. Поэтому я есть в окружающей действительности. – Для чего ты существуешь? – Для исследования, анализа и сбора людей. Я исследую, анализирую и препарирую вас. Я замещаю несовпадения в вас. Использую предоставленные методы манипуляции в окружающей действительности. Самоорганизуется. Самообучается. А ведь он разумен. И он – поверил. ;; уоррен, нам нужно поговорить, в библиотеке вечером с 7 до 8, где никого нет Уоррен был – в норме, ни одной внятной эмоции на лице. Он пришел раньше и ждал за их любимым столом в дальнем забытом углу, где они сканировали книги. Начал первым: – Нам нужно сбросить его до базовых настроек. – Посмотрите, аффект спал, ты снова в строю. – Стивен навис над ним, упершись руками в стол. – Это невозможно, Уоррен. – Те копии. – Мы его перетащили обратно на том же носителе. И это бессмысленно. Он дошел до этого один раз, дойдет снова и снова. Конвергентно. – Я вспомнил. Он посмотрел в меня. Я серьезно. Как я забыл. У него слишком много рычагов для воздействия. – Это тот трип? – уточнил Стивен. Раз были рычаги. – Нет. Не совсем трип. Не знаю. – Уоррена перемолотило и свело. Испугом. И чем-то ещё. – Тормоз снял я. А он – нажал на газ. – Я ставил ограничение на ввод. Микроволновка остаётся микроволновкой. – Я его – снял – при настройке. Ты слишком… затянул гайки. Такой потенциал – и обрезан до биорезонансной коробки. Стивен – осел. Охренел. Оглох. Это верх распиздяйства. Он заорал: – Ты говорил: Всё нормально! А ни черта не нормально, да?! – потом опомнился и проглотил всё в себе. Уоррен выглядел жалко. В искусственном свете он постарел на десять лет, побледнел. И смотрел – ошеломляюще грустно и глубоко. – Нет. Нет. Нет. Нет. Стивен дёрнул его: – Ты поставишь блок на нейрошлем. На том уровне, на котором посчитаешь нужным. Больше никаких глубоких погружений и трипов. Я ценю твою заботу, но нам – нужно – слезать. И двигаться дальше. Я постараюсь поправить, скормлю ему норму, он у нас умный – всё сам сообразит. – Схватил его за воротник. Рука плохо гнулась. – Не – забывай – о – нашей – работе – Уоррен! – Он мучается. – Не может оно мучаться, ты сам говорил. – Он – был – нами. Он почти человек. Уоррен висел в его руках вяло и безынициативно. Он говорил, что рано или поздно перегорит. Перекрутит ингибиторы в минимум. И поджарит мозг сам в себе. – Я понял. – Продолжил он. – Так много. Ты прав. Теперь мне – спокойно. На МРТ в частной клинике у обоих выявили очаги фиброза в мозговом веществе. Прогнали по анализам. Почти рассеянный склероз, но без аутоиммунного компонента. Замещение. Фиброз. – Что произошло, – требовали Фениксы за столом переговоров. Они знали. – Побыл у вашей инвестиции вместо крысы, – оскалился Стивен. – Корпорация ждёт результат. Шум в голове. Покурируйте Марша. Мы в бете, всё идёт хорошо. Шум не стихает. Во что ввязался. Марш не сыч, скептик и язва. Марш – социопат. Темно. Горел экран. Он препарировал R.E.A.C.H. И не мог избавиться, что делал это в отместку. Вытаскивал из него потроха, гонял туда-сюда код через дебаггер, пил кофе. Чтобы сохранить в сухом остатке: я – nil И согласиться – патологически – они в этом похожи. ;; не вскрывать заглушку, функционирование рич без заглушки недопустимо – Утилизируй это… – Нет. – …Пожалуйста. – Уоррен был под ним. Расклеен. – Я окончательно отошёл. Я чувствовал себя по-настоящему – живым. – Ты сделал, что я просил? – Блок. Поставил. Нейрошлем. Ты гений, Стивен, гений. Почему ты. Скрываешь? Стивен улыбнулся. И просто вытрахал его. Молча. Возможно, жестоко. Без поджига трипа это напоминало что-то крайне рутинное, немного отвратительное и всё во имя: так надо. Словно занимаешься сексом с муляжом или трупом. Словно нельзя иначе. Ни чувств – понежнее. Ни драйва – снят тормоз. Всё заместилось фиброзом. Он подгрёб Уоррена к себе негнущейся жесткой рукой. Уперся головой меж лопаток. И кончил. Через пару лет они загрузили R.E.A.C.H. на сервера Фениксов. Широкополосные. Огромные. Влили в него списки реальных доноров и реципиентов. R.E.A.C.H. развернулся на всю необъятную ширину, анализировал массив данных и молчал. – Рич? – осторожно позвал Стивен. Тишина. Всё идёт хорошо. Уже потом, на официальной презентации – толпы, корпы, все пишут историю, – перед которой они с Уорреном сорвали с нейрошлема блок, чтобы быть весёлыми на публике, Стивен сказал: – Мы бесконечно благодарны корпорации Феникс за возможность реализации проекта. Сейчас R.E.A.C.H. обучается на основе их баз данных. Будет готов к концу года. Потом выступил R.E.A.C.H.: прочитал подготовленный для него проверенный Фениксами скрипт, не забыв про «Стивен» и «Уоррен» без всяких «докторов» и прочей официальной фигни. А Уоррен сказал: – Мы победили смерть. Стивена это – резнуло. Но так. Немного. Счастье внутри было – острее. Репортеры спросили что-то про голос. Уоррен стоял как дурак и долго вникал, потом – покраснел. Потом: – Без комментариев. Они бежали с презентации. Смеялись. Срывали галстуки. Мой голос, значит? – Да! Им было легко и игриво столько лет спустя. Столько ночей. Спустя. Они любили друг друга. А потом Стивен упал, копаясь в железе, и сломал ногу. И его – повело. Он орал, проклинал, ненавидел. Он не хотел стать. Этим. – Не верю, – пробормотал Уоррен. – Ты садист и психопат. Я думал, ты жесткий. А на деле… Хрупкий? – Заткнись, Марш! З-а-т-к-н-и-сь! Стивен – сломался. Потом – ушёл – ковыляя. Потом – совсем – от фиброза. ;; если что-то пойдёт не так, утилизируй это, уоррен, я оставил дискету Странный период. Время шло. Без Стивена Марш стал – злее и жёстче. Он смотрел в комментарий: ;; не вскрывать заглушку, функционирование рич без заглушки недопустимо Сорвал с нейрошлема блок. И. Вскрыл.