Охотник и птица

Пугод выдохнул белый густой пар: мороз колол щёки, резал горло, мешая нормально дышать. Снега в эту суровую ночь выпало столько, что дубовую дверь их дома пришлось открывать Модди, которого Пугод, без каких-либо зазрений совести, разбудил в его заслуженный выходной ещё до того, как взошло солнце. Жили они втроём — так было легче. Конечно, до ближайшей деревни далеко, но зато прямо у густого и бесконечного, богатого живностью леса. В большом деревянном доме, где всегда была тёплая еда и мягкая пуховая постель. Модди занимался охотой, продавая хорошее мясо в деревнях, что, особенно зимой, имело спрос. Жираф же пропадал в барах, торговал медовухой, слушая чужие сплетни, следил за домом и хозяйством, дрессировал собак да пас овец. Зимой же чаще всего помогал Пугоду с его делами. Ночи становились всё длиннее и длиннее, поэтому и нечисти, адских выродков становилось в разы больше. Некоторые забредали к людям, принося раздор, а более смышлёные селились рядом, воруя детей и женщин. Люди мало верили в монстров, ведь те, кому удалось их увидеть, обычно живыми не выбирались. Именно из-за незнания сперва обращались к Церкви, освещая углы святой водой и надеясь на лучшее. Когда ничего из этого не работало или работало плохо, уже приходили к нему — линчевателю. Используя более радикальные меры, Пугод разбирался с нежитью жестоко и быстро, но при этом аккуратно. Любой лишний шаг — верная смерть. Заказов таких было мало, но люди за свою безопасность денег не жалели. Именно в этом и помогал Жираф: грел уши, слушал истории, искал подходящих людей и Пугода им, как мастера своего дела, рекламировал. И ведь даже не врал! Парень уже успел повидать многое: и оживших трупов, и гигантских пауков, и ужасающих скелетов, высоких и худых монстров со сверкающими фиолетовыми глазами, которые любили таскать целые куски земли, и прочую лесную живность, которой на месте спокойно не сиделось. Это дело сразу показалось ему странным. Жираф поведал, что в деревне на западе происходило явно что-то по его части. Какая-то тварь по ночам скиталась среди домов, оставляя за собой следы острых когтей. Люди в ужасе: после темноты все по домам сидят, носа за дверь не высовывают, боятся, а сделать ничего не могут — зверьё не поймать, даже тени его не увидеть, будто и нет никого, да только скот пропадает. Друзья отпускать его не хотели — непонятно было, что там за экземпляр такой неуловимый. Вот только Пугод всё равно собрал вещи, запряг своего гнедого верного коня да отправился в долгую дорогу. Всё же таких денег на дороге не валялось. . ✷ ˚ * . ⋆ ˚ . ✦ ⋆ · 　 * ✵ . · — То есть пока что смертей среди жителей деревни зафиксировано не было? Весь промёрзший, утопая в снегу вместе с лошадью, добрался он до места только к позднему обеду, отогреваясь в местном баре да расспрашивая доброжелательных людей, что так ждали его. — Только скот! Да ещё и крупный. Но это только пока. Зверюга, видимо, подбитая, вот и кормится — на человека, мужика лезть боится. Парень нахмурился: какой толк от него здесь, если людей не было убито? Не поймите неправильно, жители деревни, но если это обычная живность, типа медведя или амурского тигра, то это явно не его рук дело. Не пришлось бы ему тащиться через такой холод. Если это и правда нежить и она действительно была ранена, то это только облегчало его задачу. Ну, по крайней мере, он так думал. Ровно до того момента, когда увидел следы огромных когтей на мёрзлом грунте, стенах хлипких домиков, покосившихся заборах. Тут сразу стало ясно, что никакие это не лапы диких зверей и недооценивать эту тварь нельзя. — Можете мне показать, где у вас тут дома пустые, заброшенные? . ✷ ˚ * . ⋆ ˚ . ✦ ⋆ · 　 * ✵ . · Старых домов, которые жители деревни оставили гнить, было не так уж и много. Все они находились на краю деревни, в отдалении, ближе к началу леса и местного кладбища. И, обойдя абсолютно все помещения, потратив на это пару часов и много сил, Пугод не нашёл абсолютно ничего. Даже самого мелкого намёка на присутствие какой-либо живности. Тогда один из здешних дровосеков, который назвался Альцестом, любезно довёл его до разрушенной, покрытой огромным слоем снега церкви. Вид жуткий, угнетающий. Здание чернело на фоне метели, размывалось в дымке. Альцест оставил его ещё на подходе к каменной часовне, мол, якобы «место, оставленное Богом, да и вообще, меня товарищи ждут, удачи». Метель бушевала, скрывая из вида деревянные домики, создавая ощущение, что охотник тут совсем один, в белоснежном поле. Днём идти было опасно, учитывая, что зверь заявлял о себе именно ночью, но в темноте, с такой погодой, шансов у Пугода не было бы вообще: животинка на охоте нашла бы его намного быстрее, чем он успел бы даже сделать лишний шаг. Задерживаться здесь он не хотел, поэтому планировал успешно закончить миссию, а завтра, надеясь на благоприятную погоду, наевшись и отоспавшись, отправиться домой. До захода солнца оставалось только четыре пальца, сделать всё нужно было быстро. Собравшись с мыслями, сжав в руке сделанный и подаренный Модди талисман на удачу (он не верил в обереги, но такой обряд каждый раз успокаивал его), парень вошёл в здание. Вернее сказать, прорыл себе ход через сугроб, скрывающий проход. Было холодно. Ветер со свистом завывал через дыры в стенах, мелким слоем заметая пол. Пугод поёжился не то от мороза, не то от липкого страха. Ботинки его легко постукивали по полу, обходя крупные плиты и камни, что, видимо, свалились сверху. Не хватало ему ещё тут умереть от обвала. Первые следы он заметил, как только зашёл в святилище: пятна крови, непонятного происхождения белый пух и кости, явно не человеческие, что радовало. Видимо, он нашёл то, что искал. Пугод холодными пальцами стиснул арбалет, заряженный специальными, дорогими и мощными стрелами с парализующим ядом. Найти это золото было достаточно трудно, ещё труднее объяснить зачем, за что он был очень благодарен Жирафу. Но вещь абсолютно оправдывала свою цену: одной стрелы было достаточно для того, чтобы свалить лошадь. Во второй руке же у него блестел тяжёлый и родной, угрожающий топор. Осмотрев помещение, Пугод заметил в снегу что-то, напоминающее перо, но дойти и проверить он не успел. Что-то скрипнуло у него над головой, и парень смог только развернуться, проклиная себя за страшную глупость, когда нечто огромное свалило его на пол. Пугоду крупно повезло, что головой он ударился о снег, а не о каменный пол. Не понимая, что происходит, но пытаясь сориентироваться, он выстрелил наугад, резво отбиваясь и морщась от болезненного звонкого крика и звука хлопанья крыльев. Крылья? Треск одежды — и его плечо бросает в жар. Пугод резко раскрыл глаза, рассекая воздух топором, который тут же отлетел куда-то в сторону от сильного удара. Ну и ладно, ну и не нужен он был ему. Будто под шубой нет у него целого арсенала. Он не успел. В лицо ударил порыв ветра, а острые огромные когти прижали к земле. Хищные, яркие и жёлтые глаза уставились на него вплотную, а белые длинные ресницы подрагивали, будто снежинки. Перед ним был ребёнок. Совсем юный, лет семнадцати на вид. Испуганный, болезненно уставший и худой, но горящий решимостью отбить все его удары и остаться в живых. Он слепил Пугоду глаза: и кожа, и волосы — белые, словно первый выпавший снег. Даже казалось, что от него самого веет холодом не хуже метели снаружи. Сзади показались два белоснежных, огромных и пушистых крыла, и длинные перья усыпали весь пол церкви. — Ангел? Птица нахмурилась, сводя брови, будто бы прекрасно понимая его речь. Серьёзное выражение лица мальчика сменилось удивлением, голова по-совиному склонилась вбок. Её зрачки расширились, и, совсем не моргая, она буквально уткнулась Пугоду в лоб, изучая его. Линчеватель уже и забыл, для чего он был здесь и что должен был сделать. Рука сама тянулась мягко к чужому лицу, желая коснуться светящейся кожи. Зверь, если его теперь можно было так назвать, оглушительно зашипел, обнажая клыки, не кусая, но тут же спрыгивая с парня и скрываясь в темноте. Пугод отполз назад, только и слыша биение своего сердца в самых ушах. Что же он делает? Его могли так просто убить из-за таких глупых ошибок. То, что он всё ещё жив, не растерзан и не съеден, было чудом! Охотник зарядил вторую стрелу, вжимаясь в ледяную стену, глазами пытаясь отыскать своё второе оружие, выхватывая один из спрятанных в шубе клинков. Что это было? Оно не было похоже ни на тварь, ни на нежить, ни на что-либо, что Пугод встречал за годы своей работы. Оно не было монстром, а испуганным, скорее всего раненым, ребёнком, пусть и с огромной парой крыльев за спиной. Никогда раньше охотник не видел настолько осознанного, разумного существа, чьи глаза пронизывали насквозь, узнавая, познавая и исследуя. Он не мог его убить. Осознание этого пришло тут же. Просто не поднимались опытные руки. Он, как никогда, чувствовал себя причастным к этому, абсолютно не понимал, что делать дальше. Желание разобраться, понять и выпустить на свободу, словно птичку из клетки, захлестнуло его с головой. Паралич должен начать действовать совсем скоро, а учитывая то, какой тощей выглядела птица, она могла упасть без движения уже через несколько минут. В тени, на другой стороне, всё шуршало, скрипело, скреблось и металось. Пугод слышал загнанное дыхание, хриплое шипение, когда стрела, заляпанная кровью, с треском прилетела ему под ноги, распадаясь на щепки. Охотник, замечая обиженные и злые светящиеся глаза, опустил арбалет и поднял руки в мирном жесте, аккуратно делая шаг вперёд. Это было рискованно, тупо и опрометчиво, но если птица хотела убить его, то могла бы попытаться сделать это раньше. — Прости! Мне очень жаль за стрелу, правда, но ты напугал... напугала меня? Я знаю, что ты ранена, я бы мог помочь. Он приближался всё ближе, ступая бесшумно, а зверь всё сильнее вжимался в угол, шипя, выгибаясь змеёй, расставляя свои крылья в полный размах, пытаясь запугать своими размерами. Левая рука его висела грузом — видимо, туда и попала ядовитая стрела. Но окровавленный бок точно был не его виной: рана была старая, и кровь потемнела на рваных, тонких одеждах. Одно из крыльев тоже, кажется, было подбито, и теперь было ясно, почему птица поселилась в деревне, среди людей, пытаясь не умереть с голоду. Ребёнок уже тяжело дышал, и тело его дрожало, ослабевая с каждой секундой. Слюна тяжёлыми каплями падала на землю, стекая по подбородку. Крылья опустились, неестественно и грубо раскладываясь на полу. Тело накренилось, утрачивая всякую устойчивость, и даже крупные лапы, покрытые белыми перьями, не помогли устоять ровно. Охотник в пару секунд преодолевает оставшееся расстояние, подхватывая птицу, пытаясь удержать от падения, но, явно неточно оценив свои силы, под тяжестью крыльев вместе с ребёнком падает на колени. Острые камни, осколки стекла впились ему в ноги, но Пугода это уже не особо волновало: чужая белоснежная голова мирно лежала у него на ногах. Теперь он мог детально рассмотреть длинные, заострённые уши, пушистые, густые волосы, в которых виднелись несколько крупных запутанных перьев. Тело всё ещё крупно вздрагивало, мышцы сокращались, и длинные когти цеплялись, скреблись о каменный пол. Существо совсем тихо хрипело, скулило и, на огромное удивление Пугода, что-то шёпотом бормотало себе под нос. Кажется, он начал сходить с ума: никогда, даже близко, прокажённые не могли говорить. Это было просто невозможно! Вся нечисть полностью была лишена осознанной речи, лишена разума, что отличало их, в первую очередь, от людей. Но птица перед ним говорила: тихо, словно шелест, свист ветра, метели; хрупко, как звон колокольчиков на конской упряжке. Пугод припал ухом совсем близко к чужому лицу, вслушиваясь в невнятное, лихорадочное бормотание, шипение и скрежет зубов. —...больно, не нужно... холодно, убей... убей. Голос низкий, хриплый и больной. В руках у него был мальчишка. Охотник крепче сжал грязные тряпки, пытаясь добраться до чужого, невероятно тёплого от ранения бока. Белоснежная блестящая кожа была липкая: мальчик был болен, и болен либо из-за заражения, либо из-за холода. Неясно, сколько он находился здесь совсем один, в тёмных холодных стенах. Одна рваная рана зияла прямо у тазовых костей, выше было ещё две, проникающие и глубокие, скорее всего от стрел. Хоть они и заживали медленно, неправильно и болезненно, опухая от грязи и инфекции, но парню всё ещё несказанно повезло: чуть глубже, и так просто он бы не отделался. Пристрелили с лука, два попадания, а нижняя — напоролся, скорее всего, об ветви. Пугод закипел. И кто мог стрелять в такое величие? Спутали с дичью? Браконьеры, завидев крупный куш, даже не стали думать лишний раз? Он рвано выдохнул, медленно опуская свою длинную ладонь в чужие вихри, пропуская белые волосы через пальцы, натыкаясь на пух, перья, сухие ветки, нежно, стараясь не тянуть, выпутывая их из тонких бледных ниток. Заправив непослушные, запутанные в колтунах волосы за ухо, он наклонился ближе, задерживая дыхание — Я вернусь, совсем скоро. Прошу, дождись меня, хорошо? Потерпи ещё совсем немного. Пугод размотал пушистый и крупный, но недавно порванный особенно острыми когтями шарф со своей шеи, складывая его в несколько раз и подкладывая парню под голову. Он легко коснулся макушки губами, пригладив волосы, и в спешке покинул церковь, старательно пробираясь через снег. . ✷ ˚ * . ⋆ ˚ . ✦ ⋆ · 　 * ✵ . · Он замерзал. Замерзал в лесу, теряя всё родное сердцу в один миг. Плетясь увилистыми тропами, сливаясь со снегом, скрываясь и таясь, оставляя за собой алые пятна. Замерзал в каменном скудном домишке глупых людишек, с высокими разрушенными потолками, эхом и ледяным полом. Замерзал вчера, сворачиваясь в клубок, прикрываясь здоровым крылом, пытаясь наконец уснуть, но вздрагивая каждый раз из-за любого шума. Замерзал сегодня, ожидая темноты и голодая, с трудом волоча за собой груду перьев. Замерзал пару часов назад, когда стрела пробила плечо, разливая яд по телу, когда его лихорадило, било дрожью, когда всё перед глазами плыло, заворачиваясь в спирали, плавясь и сжимаясь. Замерзал всё время, замерзал постоянно и уже не помнил, что значит тепло, когда обжигающие пальцы вплелись в его волосы, коснулись его тела. Коснулись раны на боку, на которую он все эти дни боялся даже взглянуть, только хромая да кривясь от боли. Он мёрз, но грелся, когда тело было скованно ядом человека. Человека, который оставил его, горячо шепча обещание, ласково касаясь его головы. Он грелся, одиноко, но терпеливо ожидая, устало носом зарываясь в шарф, который впитывал его слёзы. Он доверчиво ждал, пугаясь своей глупости и легкомысленности. Так легко поверить охотнику — такое ещё нужно уметь, но ничем не прикрытое восхищение в чужих, чарующих и тёплых глазах было таким искренним, что у него просто не оставалось выбора не верить ему. Его давно не касались так нежно, легко, что такое обращение просто вскружило ему голову, и поэтому он верил. Верил и ждал, скуля и мыча от боли, чувствуя, как холод всё дальше лезет в кости, в ослабленное тело. Он начал засыпать пугающим сном, ледяным и мёртвым, утомлённый болью, холодом и голодом. Что-то будто шептало ему, что спать сейчас нельзя, опасно, что нужно было ждать дальше, но глаза совсем не слушались, сами собой закрывались, склеивались. Парень уже не понимал, в сознании он находится или нет, когда что-то встряхнуло его, заворачивая в тёплую ткань. Знакомый голос окончательно вывел его из сна: медовые глаза маячили перед его лицом, а руки подкладывали под его тело больше согревающих одежд. Охотник суетился вокруг, разводя костёр, набросав дров и хвороста посередине церкви. Огонь мягко освещал стены, и птица зачарованно смотрела на яркие языки, засыпая уже от тепла, что разливалось по всему телу. Птица, сморённая жаром и голодом, окончательно сдалась, вверяя свою жизнь полностью в руки человека и засыпая так крепко, что ни боль в боку, ни чужие руки, туго затягивающие бинты, не смогли разбудить. Впервые за всё время, что он застрял тут, ему не снилась чёрная и холодная, манящая бездна. . ✷ ˚ * . ⋆ ˚ . ✦ ⋆ · 　 * ✵ . · Он просыпается позже, по ощущениям через несколько часов. Огонь всё ещё приятно потрескивает рядом, и резкий запах мяса заполняет его голодную голову. Парень ворочается, здоровое крыло во всю вытягивая, ткань с себя скидывая, медленно, заторможенно замечая изменения. Грудь его и бок неудобно стягивало: то были уже испачканные бинты, завязанные хоть и неидеально, но достаточно крепко. Он их когтями поддевает, оттягивает и, тут же от боли стреляющей кривясь, оставляет белые тряпки в покое. Парень глазами рыскает, сразу же за пищу цепляясь взглядом. С ней он заканчивает быстро: мясо другое, горячее, легко от костей отделяется, напоминая ему вечера в своём племени бывшем. Птица почти не успевает жевать, куски глотая, чуть ли не мурча от удовольствия, остатки с губ и пальцев по-звериному слизывая. Он принюхивается, пытаясь дичи ещё найти, но вздрагивает, услышав смешок у стены. Охотник внимательно прищуренными глазами за ним всё это время следил, сильнее в шубу свою укутываясь и в меховой воротник зарываясь. Он ему деревянную миску с добавкой толкает рукой, и птица на это ведётся. — Можешь взять моё, но, взамен, я бы хотел узнать твоё имя, что думаешь? Птица хмурится, кривит лицо недовольно, но когтистую лапу всё равно тянет, миску с пола себе передвигая жадно. — Санчез. . ✷ ˚ * . ⋆ ˚ . ✦ ⋆ · 　 * ✵ . · На удивление всей деревни, молодой парень не взял денег. Попросив только тёплых одеял, пару овец, на утро старую, но целую телегу. Потрёпанный, с разорванным, кое-как залеченным плечом, он явился рано, видимо, ночуя в той самой церкви. Поклявшись, что зверь убит, а деревня спасена, согласился он только на щедрый завтрак да скромные подарки от местных детишек и добродушных взрослых. Заставить птицу залезть в телегу пришлось хитростью и едой. Всё ещё больной, но укутанный и теперь уже сытый мальчик отрубился намертво ещё тогда, когда Пугод только-только грузил повозку да готовился к дороге домой. Ему следовало поторопиться: раны на чужом теле затягивались быстрее, чем на человеческом, особенно после достаточного количества еды и сна. Но жар и инфекция пугали, холод ухудшал положение, а люди в деревне ни за что бы не разрешили привести в теплый дом зверюшку. Укрыв ребёнка всей плотной тканью, что у него была в запасах, он спрятал его полностью. Оставалось только молиться, что птица по глупости не выпадет и не попытается слинять. Также пришлось надеяться, что конь его вообще найдёт силы доставить их по такой дороге. Устало вздохнув, потрепав примерно голову мальчишки под одеялами, двинувшись в путь ужасно медленно, он прекрасно осознал, что времени придумать себе оправдания перед соседями у него более чем достаточно. Хорошо же, что Модди любил сов до ужаса, а жители деревни любезно поделились местным спиртным, которое Пугод взял исключительно ради Жирафа.