Зонтики

      Октябрь – самый дождливый месяц в году. Особенно в этом сезоне: почти каждое утро сопровождалось тихим барабанным концертом по крыше, и даже уход ко сну не оставался без знакомого аккомпанемента. Весь город промок до нитки. Со временем дождь стал такой обыденностью, что по дороге домой запоминались все лужи и ручьи, а выходить на улицу без нужной экипировки – всё равно что рыцарем отправляться в поход без доспехов.       Все спасались в этот период по-разному: кто-то натягивал на себя капюшон, кто-то привычно добирался на машине чуть дольше обычного, но чаще наблюдались зонтики, самое разнообразное множество – от размеров и формы до рисунков и материалов. Однако среди всех зонтиков был один, чей я всегда невольно высматривала на горизонте. Это был больших, нет, гигантских размеров чёрный зонт, по форме напоминающий купол Исаакиевского собора. Строгий, стильный, с десятками металлических спиц, крепко натягивающих плотную ткань, с тяжёлой деревянной ручкой и в сложенном виде походящий на трость. Он принадлежал Антону Тихонову, парню из нашего хора, и, честно говоря, выглядел он под стать аксессуару: под два метра ростом, вытянутый, как контрабасная струна, постоянно носил тёмные водолазки и брюки на подтяжках, а под шерстяным пальто у него всегда красовался аккуратно повязанный клетчатый шарф. Пожалуй, ему не хватало разве что шляпы.       Но если серьёзно, Антон правда был важной частью консерватории – без него она ощущалась пустой, а хор каким-то неполным. Неизвестно: то ли по натуре Тихонов был для всех человеком привлекательным – спокойный, остроумный, с выдержкой джентльмена, всегда готовый помочь, пусть и был неизлечимым перфекционистом с закрытым характером; то ли как артист оказался не обделён талантом. Иной раз, когда Антон задерживался и поздно приходил на занятия, каждое его появление встречалось оживлёнными приветствиями, а с моих губ почему-то не сходила глупая улыбка.       Однажды на очередной репетиции я ненадолго вышла из кабинета – может, за нотами или за водой, точно не скажу – но до сих пор помню тот миг, захвативший моё внимание. В узком коридоре у лестницы, где обычно сушились вещи, я вдруг заметила, что двое зонтов почему-то лежали далеко от всех остальных: тот самый«тёмный купол» и его прямая противоположность – маленький, с дешёвой пластиковой ручкой и дурацкими цветастыми розами на прозрачном полотне, всем видом показывающий, что хозяин его по воле случая купил в каком-то переходе. Ну до чего диковинная компания: сама серьёзность и детское буйство во плоти! Будто два мира, которые никогда не поймут друг друга, всё-таки пересеклись и, вопреки различиям, остаются рядом. Вроде и забавно, а вместе с тем отчего-то невероятно грустно: разве флегматичный педант в силах принять соседствующий ураган, который даже не ведал о порядке и ведёт себя как ему взбредёт? Особенно если этот пёстрый ураган имеет пышное «гнездо» на голове и любит коллекционировать минеральные камни...       Я вернулась в кабинет, но за эти мгновения в душе что-то точно поменялось. Всего лишь из-за каких-то зонтиков. Я продолжила петь, но мысли блуждали не по нотным строкам, слух ловил чужую партию, а глаза неловко отводились с жестов дирижёра.       

***

      Вечером четверга, когда в городе была всё та же непогода, после хора народ на радостях собирался домой, сладко грезя о мягкой постели с чашкой чего-то горячего. И я тоже, ко всей любви к пению, жаждала побыстрее сбежать, да только спешка сыграла со мною злую шутку: впопыхах я неудачно раскрыла зонтик, из-за чего вывернула его наизнанку. Сломался всё-таки, зараза!       Я, уже пушистая и растрёпанная от влаги, вернулась под навес крыльца, не зная, что теперь делать. Безнадежно глянула на оставшуюся рухлядь, пару раз потрясла её со злобной досадой. Ну просто блеск.       – Ого, вот это его потрепало.       Антон вышел из парадного входа, облачённый в верхнюю одежду и держащий фирменную «трость». Провёл слегка изумлённым выражением сначала на пучок сорванных спиц, затем на мокрую меня и улицу.       – Ага, и не говори, – фыркнула я, скрестив руки.       – Проводить тебя? Нам по пути.       – Да ладно, не нужно, – сказала я и по привычке бросила полюбившуюся фразу: – что-нибудь придумаю.       Хотя что здесь придумывать: моя маршрутка уже не едет, на такси денег нет. Если только переждать в консерватории или всё-таки добраться без всего, но болеть мне потом не слишком хотелось.       – Чего тут тебе стоять, мне несложно, – сквозь шум раздался характерный щелчок. – Места нам двоим хватит.       Тихонов держал раскрывшийся зонт и лёгким кивком головы приглашал в своё укрытие. Под тенью «купола» его белое лицо с острыми скулами, высоким лбом и большими карими глазами сильнее напоминало героя из фильмов Бёртона – мне и раньше приходило на ум такое сравнение, однако в его чертах я вдруг поймала ещё что-то. Будто в спокойном, едва равнодушном взгляде неожиданно промелькнул луч солнца.       Пристроившись к ручке, я и Тихонов вышли за пределы крыльца, и теперь серые стены дождя рассекались о наш щит. Один шаг Антона был как пара моих, поэтому невольно приходилось идти быстрее. В остальном, почти всё как обычно: крупные капли беспощадно громыхали и разбивались об асфальт, оставляя после себя мелкие пузырьки, издалека они – как скачущие жемчужины. В кофейне по правую сторону, где любят засиживаться студенты, горел тусклый свет, и скучающий бариста внутри походил на призрака. Пара плодов каштана крепко держалась на ветках, вопреки ненастьям. Я видела эту картину уже несколько лет, но сейчас почему-то изучаю её, словно впервые в жизни. Наверное потому, что несмотря на общий гул улиц, над нами всё равно висит неловкая тишина. Стоит ли вообще заводить разговор? Странно ведь идти бок о бок со своим знакомым и делать вид, что никого нет.       Я краем глаза взглянула на Тихонова – тот устремился в одну точку с привычно нейтральным полузадумчивым выражением. Да, вот кого точно не прочтёшь как открытую книгу. Сложно судить, хотел ли он нарушать молчание или нет, но я рискнула:       – Ну даёт! Природа в этом месяце что-то совсем увлеклась. Нет, я, конечно, не против погулять в резиновых сапогах, но в этом году уже что-то нагулялась, – начала я с простого.       Антон ответил не сразу. К тому времени я успела мысленно осыпать себя проклятиями, что вообще заговорила – сейчас погоду не обсудил только ленивый! Я смиренно ждала реакции. Но позже по интонации я уловила, что Тихонов лишь долго размышлял, прежде чем что-то сказать.       – Хм, а мне нравится.       – Нравится что?       – Что дождь идёт. Я на ночь люблю открывать окна и слушать его, я так засыпаю лучше. Воздух сразу приятный становится, – он вновь замолчал и добавил. – Понимаю, тебе, наверно, больше по душе солнце, к тому же, у тебя столько украшений с янтарём. Как его там называют? Слёзы Гелиад... Я слышал, он помогает творческим людям сохранять спокойствие в стрессовых ситуациях.       От таких познаний я чуть не наступила в грязь, только ноги на «автопилоте» меня сберегли.       – Не знала, что ты в этом разбираешься.       Пальцы непроизвольно поправили серьги с подвеской. В недоумении я покосилась на Тихонова, а тот, как ни в чём не бывало, объяснял:       – Сестрёнка про минералы читает. У неё их целая коробка, как только родители стали выписывать тематические журналы. Она о них столько болтает, что-то потом в памяти откладывается.       – Ясно, – только я и выдавила. А потом как гром разразилась: – Нет, не ясно: почему за три года ты ни разу об этом даже не заикнулся?! Я же постоянно их надеваю!       Теперь Тихонова украшало замешательство – между тонких бровей появилась небольшая морщинка. А в голосе почему-то добавилась ещё одна эмоция – сожаление:       – Да повода просто не было. Прости, не знал, что это важно.       Кап-кап. Дождинки отбивали ритм над нашими макушками. Хоть мы и шли рядом, приходилось сильно вслушиваться в беседу и говорить громче, однако в момент мир будто намеренно убавил звук. Последняя фраза Антона, смотрящего на меня сверху-вниз, раздалась так чётко, что я не была готова.       – Да ладно тебе, за что извиняться? – замявшись, сказала я как можно мягче. И правда, чего завелась? Всего лишь из-за каких-то камешков... смешно подумать! Я невольно улыбнулась. – Нет, здорово, что ты в этом немного разбираешься, честно. Просто это было неожиданно. Ты предупреждай хоть заранее, а то, кто тебя знает, эрудита этакого.       От полученного прозвища на лице Тихонова блеснула лёгкая ухмылка:       – Постараюсь в следующий раз такого не допустить.       Мы преодолели полпути и были возле круглосуточного магазина – на нём пару месяцев как разрушались ступеньки и мигала третья буква в вывеске. Сегодня ещё моргало в придачу объявление о свежей выпечке – не иначе, как безымянная старушка-ведунья навела на супермаркет проклятье. Кажется, и непрерывные осадки тоже были её проделками.       – А можно тогда ещё вопрос? – спросила я.       – Да, конечно.       – Откуда у тебя этот зонт?       Признаться, эта загадка мучила меня ещё со второго курса. В мире существует столько чёрных зонтов, но все они до боли примитивные, блёклые, без всякой души, когда этот – настоящее произведение искусства.       – Заказал в интернет-магазине. По цене, по-моему, за тысячу или восемьсот рублей...       – Всего лишь?!       Ну вот, опять само вырвалось. Похоже, янтарь плохо работает на моё спокойствие.       Тихонов оценочно взглянул на деревянную ручку, затем на меня:       – А что не так?       – Не знаю... Просто думала, что он стоит намного дороже. Он такой красивый, элегантный, ну прямо уникальная английская работа для какого-то лорда.       Запнувшись, только сейчас я почувствовала, что говорю с отдышкой. Пусть мне не привыкать к «водным препятствиям», но темп шага оказался слишком быстрый. Антон, заметив, что я с трудом пересекаю лужи, аккуратно придержал меня за локоть:       – Серьёзно? Как-то не задумывался.       Наконец, мы свернули с главной улицы. Слух сразу уловил тут приятную тишину: возле аллеи капли падали мягче, машины почти не ездили, а из людей – пара хозяев с собаками. Вдоль тротуара пролегала густая сень вязов и, словно волшебная арка, она заботливо укрывала прохожих от ненастий. Наперекор осени, их листва пестрила изумрудными лоскутами, и казалось, что ты попал в мир Макото Синкая – тоже большого любителя дождя. «Раскаты грома вдалеке едва слышны...»       – У тебя есть дома что-нибудь запасное? – Антон кивнул на мою поломку, которую я продолжала держать. Уже не приходилось надрывать связки, и низкий тембр Тихонова вновь звучал прохладно и сдержанно.       – Да, у меня где-то завалялся дождевик. Если не найду в своём хламе, то, на худой конец, у мамы одолжу.       – Главное, чтобы без всего не осталась: тучи не рассеются ещё неделю. Жалко твой зонтик.       – Да брось, – я лениво отмахнулась. – Как раз ждала, когда он, наконец, сломается.       – Почему? – искренне поинтересовался он.       – Да надоел просто: столько лет с ним ношусь, а что-то более подходящее никак не могу подобрать. Да и рисунок на нём уже устаревший, сколько ещё можно было с этим ходить?       – Не знаю, а, по-моему, он... милый.       Ощущение, что сам Тихонов слегка поразился от сказанного. «Милый»? Разве он использует такие слова?       – В отличие от меня, ты ярко одеваешься, а эти цветы на нём такие же красочные и весёлые, как и ты. При виде них у меня всегда поднималось настроение. Думал: «Ну до чего здорово, когда человек не боится проявлять свой характер, даже в таких мелочах».       Я уставилась вперёд и не верила своим ушам. Не помню, чтобы Антон хоть как-то обсуждал мой характер, да чтобы вообще открыто высказывал собственное отношение к кому-то. Как правило, всё упиралось в тему музыки и похвалы в этой сфере. А чтобы так: «У тебя весёлый нрав»... В груди появилось невероятное тепло.       – Спасибо. Зато под твоим зонтом очень удобно идти вдвоём.       До моего подъезда мы больше не проронили ни звука. Просто неспешно двигались вдоль аллеи – Антон заметно сбавил шаг. В этот миг внутри зародилось странное чувство, словно я давно хотела гулять вот так, среди зелёных арок, под одним большим куполом – тёмным, как водолазка его владельца. В такой причудливой компании: я – кудрявая, в розовой куртке и полосатых колготках, словно Пеппи Длинныйчулок, и Антон – строгий, как скрипичный ключ, и выше меня на две головы. Флегматичный педант и пёстрый ураган, что пересеклись на одной дороге вопреки всем различиям.