Женская месть

Сегодня Марина была игривой, как никогда. Предложила игру со связыванием . Идея понравилась. Марина аккуратно завязвла ему шелковым шарфом глаза. Потом руки сзади. Потом он почувствовал на своем животе ее язык. Он спускался все ниже ... И ниже .... Мир сузился до запаха ее духов и влажного тепла ее языка, ласкающего мошонку. Его член стоял, упираясь в простынь, пульс стучал в висках от предвкушения ... Тугая петля обвила его корень и стянулась . Боль была неожиданной, резкой, металлической. Он дернулся, но веревки на запястьях — те, что он считал частью игры, — впились в кожу, не давая сдвинуться. — Тихо, милый, — голос изменился. Игривая нежность сменилась на сталь. Повязка сорвана одним резким движением. Свет ударил в глаза, и он замер, не веря: три силуэта у кровати. Марина — та, что только что ласкала его, стояла у изголовья с откровенной усмешкой. На стуле у окна сидела Катя, та самая, с которой он встречался на прошлой неделе, а у двери, скрестив руки на груди, стояла Алиса — текущая, официальная, с которой он провел вчерашний вечер, объясняя, что работа задерживает. — Привет, жулик, — прошептала Алиса. Они приблизились. Марина дернула за петлю, и он взвыл, переворачиваясь на живот по их команде. Кто-то толкнул его в бедро, под живот подложили подушку и он оказался в позе, от которой захотелось провалиться сквозь пол: булки разведены, спина прогнута, задняя часть полностью открыта и уязвима. Катя тяжело опустилась на его голову, ее джинсы вдавились в затылок, ладонь прижала лицо к матрасу. Алиса уселась на икры, и он почувствовал, как ее вес фиксирует его ноги — бежать некуда, двигаться нельзя. — Какая беленькая ... — голос Марины стал густым, почти восторженным. - Ни разу не битая ... Она прошлась пальцами по ягодицам, и он вздрогнул от этого легкого прикосновения, понимая, что сейчас будет больно. Хлопок розг по коже прозвучал как выстрел. Первый удар пришелся по правой ягодице. Острая, жгучая боль вспыхнула мгновенно, словно кожу обожгли раскаленной проволокой. Он вздрогнул всем телом, но вес девушек держал его в железном захвате. На белой коже, где только что был след пальцев, проступила яркая алым полоса, уже начиная пульсировать. — Один, — посчитала Марина. Второй удар — по левой. Он заорал в ткань джинсов Кати, но она только прижала его сильнее, и он почувствовал, как она дрожит — не от жалости, а от возбуждения, от власти. — Два. Розги свистели. Удары шли методично, с оттяжкой, каждый раз с небольшой паузой, чтобы боль успела расплескаться по нервам. Третий — поперек обеих ягодиц, и он почувствовал, как мышцы судорожно сжимаются, пытаясь защитить себя, но не могут. Кожа горела, вены набухли под поверхностью, белизна превращалась в насыщенный розовый, а потом в темно-красный. — Пожалуйста... — выдох он, когда Катья приподнялась, давая ему глотнуть воздуха. — Пожалуйста? — Алиса рассмеялась, устраиваясь поудобнее на его ногах. — Ты просил пощады, когда спал со мной, зная, что встречаешься с ней? Или с ней, зная про меня? Четвертый удар пришелся ниже, по стыку ягодиц и бедер, где кожа нежнее. Он вскрикнул, и этот звук был уже не от боли, а от ужаса перед следующим ударом. Слезы полились по щекам, горячие и бесстыдные. Он чувствовал, как член, который еще минуту назад был тверд от возбуждения, теперь вяло прижимается к животу от страха и шока, но при этом — и это было самым унизительным — в глубине живота теплилась теплая пульсация, смесь адреналина и запретного возбуждения от полной беспомощности. — Моя очередь, — сказала Катя. Она взяла розги. Ее удары были другими — короткими, частыми, без паузы на перевод дыхания. Пять, шесть, семь — по одному месту, пока кожа не стала багровой. Он ревел, кривясь, но каждое движение только втирало его лицо в запах ее тела, напоминая о том, что он — объект, вещь, которую используют. — Повернись, — приказала Алиса. Они перекинули его на спину. Руки, связанные за спиной, сводило судорогой, но он видел только их лица — раскрасневшиеся, с блеском в глазах, с приоткрытыми ртами. Марина держала перед его лицом свои трусики — черные, кружевные, пахнущие ею. — Открой. Он послушно разжал челюсти. Ткань вдавилась в рот, заполнила его, заставляя дышать через нос. Вкус ткани и ее влажности смешался со слезами и слюной. — Теперь смотри, — Алиса встала между его разведенных ног, и он увидел, как она достает из пакета связку крапивы — свежей, зеленой, с жгучими волосками на стеблях. Он закричал в трусики, когда первый стебель коснулся его внутренней стороны бедра. Жжение было совсем другим — химическим, проникающим, расползающимся под кожей. Она водила крапивой по его мошонке, по промежности, по члену, и он бился в конвульсиях, стукаясь затылком о кровать, но девушки держали его крепко. — Теперь самое интересное, — прошептала Марина, наклоняясь к его уху. Они перевернули его снова на живот, подняли бедра, и он почувствовал, как холодное что-то, смазанное гелем, прикасается к его анальному отверстию. Он напрягся, но удар розг по уже избитым ягодицам заставил расслабить мышцы, и в этот момент пучок крапивы, связанный в тугой жгут, вошел в него. Боль была абсолютной. Жжение внутри, снаружи, нарастающее тепло, которое становилось невыносимым. Он бился, как рыба на берегу, но они держали его, пока листья крапивы не оказалась полностью внутри, только стебель торчал наружу — Вставай, — приказала Алиса, дергая за веревки. Они подняли его на ноги. Штаны спущены до колен, красный зад выставлен на всеобщее обозрение, член вялый и сморщенный от боли, лицо залито слезами и слюной, руки скручены за спиной. Пучок крапивы торчал из него, и с каждым шагом, который они заставляли его делать к двери, он чувствовал, как волоски царапают изнутри, как жжение усиливается от трения. — Иди, ученик, — толкнула его Марина в спину, прямо по свежим следам розг. Он пошатнулся к выходу, и они смеялись, громко и звонко, когда толкали его на лестничную площадку, в холодный вечерний воздух, где уже слышались шаги соседей и голоса с улицы. Дверь захлопнулась за его спиной. Веревки не развязывали.