Волкобой

      Кожу обдало таким резким, пронизывающим холодком, будто всё её тело в одно мгновение покрылось тонкой коркой льда. Лёгкие засыпало пушистым снегом под самый край, так, что внутри всё сковало, лишая малейшей возможности сделать хотя бы жалкое подобие вдоха или выдоха. Потом приходит осознание, что холод всего лишь плод её испуганной фантазии, глупое отражение внутреннего кошмара.       В действительности комната, где она находилась, была просторной и абсолютно тихой. За окнами навязчиво пели сверчки, а на небе ярко сияла полная луна, заливая комнату бледным светом.       Всего несколько часов назад её привычный мир раскололся надвое — она стала женой. О Ками, больше никакой фамилии Хьюга. Отныне она официально часть клана Сенджу.       Изгнанная, отрешенная принцесса, которую собственная семья выбросила, как ненужную куклу.       Резкий шорох открывшихся сёдзи заставил её судорожно выпрямить спину. Хозяин поместья перешагнул порог и замер, окинув Хинату таким леденящим, абсолютно безразличным взглядом, что у неё внутри всё окончательно перевернулось. Он уже успел избавиться от брачного облачения, сменив его на простое белое кимоно для сна. Ворот открывал вид на ключицы и ямку между ними, твердую грудь. Хината судорожно сглотнула, чувствуя, как щеки моментально заливает предательский румянец.       А на его подбородке и скулах, тонкой линией лежали красные татуировки.       Он неторопливо опустился на футон прямо напротив неё и принялся беззастенчиво изучать её в ответ, медленно скользя пронзительным взглядом по лицу. Тобирама сам на вид был вылитый снег и абсолютный, непроницаемый холод, но эти его глаза… О Ками. Его глаза горели, словно настоящий, неистовый пожар. Хината до безумия их боялась, и это, конечно же, сразу выдало её с головой. Складывалось отчетливое ощущение, будто этот взгляд способен сжечь её дотла прямо здесь, но это, к счастью или нет — не происходило.       Вместо этого он вдруг подался вперёд, сокращая и без того жалкое расстояние между ними, и мягко заправил непослушную прядь её волос за ухо. А затем, неторопливым движением указательного пальца приподнял её подбородок, вынуждая смотреть прямо на себя.       — Ты боишься? — низким, бархатным голосом протянул он.       Хината судорожно сглотнула и, предприняв отчаянную попытку проявить хоть каплю гордости, отрицательно покачала головой. Вот только её испуганно распахнутые глаза, как назло, в ту же секунду сказали совершенно обратное.       Она медленно легла на спину, замирая в томительном ожидании момента, когда муж наконец навалится и прижмется к ней сверху. Паника накатила с новой формой, и Хината до белых костяшек крепко сжала кулаки, вытянув руки строго вдоль тела, будто это могло хоть как-то защитить её хрупкий внутренний мир.       Из своего более чем уязвимого положения она неотрывно наблюдала за тем, как Тобирама небрежным жестом расслабляет широкий пояс, одним движением оголяя безупречный и твердый живот.       В этот миг, как бы она ни злилась на несправедливость судьбы и собственную слабость, проглотить очевидное было невозможно. Было чертовски трудно не признать, что этот мужчина потрясающе, до умопомрачения красив. Вот только красота его была особенной.       Холодная, ослепительно снежная красота, которая манила и пугала одновременно.       Тобирама навис над ней, уперев ладони в футон по обе стороны от её головы, и Хината инстинктивно зажмурилась, готовая ко всему. Сердце колотилось в безумном ритме, отчаянно стремясь проломить грудную клетку, а рваное дыхание ходило ходуном.       Прошло несколько бесконечно долгих секунд, и всё это время, даже сквозь плотно сомкнутые веки, Хината кожей ощущала его пристальный, обжигающий взгляд на себе. Она отчетливо чувствовала, как он опускается ниже, неумолимо сокращая расстояние, пока его горячее дыхание не принялось щекотать ей лицо.       Внутри всё сжалось от дикого страха.       И всё.       Вместо ожидаемого продолжения через мгновение Тобирама неожиданно отстранился. Шорох ткани и он резко разорвал их близость.       — Нет, так не пойдет, — донесся его голос откуда-то из района её ног, ровный и бесстрастный.       Хинате до безумия хотелось провалиться сквозь татами. Ей всё ещё было дико страшно и невыносимо стыдно просто открыть глаза и встретиться с ним взглядом.       — Рано или поздно это всё равно произойдет… мы всё-таки муж и жена, — спокойно пояснил Тобирама. — Я понимаю, что мы поженились очень внезапно. Ни ты, ни я не были к этому готовы… да и не хотели.       Он говорит так, будто эти слова даются ему очень тяжело.       — Принуждать я тебя не собираюсь. Однако это входит в твои обязанности как моей жены. Ходить в чайные дома, имея законную супругу, — это непозволительно для моей репутации. Да и я… — он внезапно замялся. — Я придерживаюсь традиционных ценностей семьи, пусть наш брак и всего лишь по договоренности.       Хината неуверенно, вздрагивая всем телом, приоткрыла глаза и часто заморгала, пытаясь смахнуть выступившую на ресницах влагу. Первое, что она увидела, — его идеальный профиль. Тобирама сидел чуть поодаль, небрежно согнув одну ногу в колене и облокотившись на неё вытянутой рукой.       — Я дам тебе время привыкнуть ко мне. Но если у тебя… другие предпочтения, скажи прямо, и мы обсудим этот момент.       Тобирама снова вернул своё пронзительное внимание к ней, и этот взгляд, разумеется, не мог не вызвать в её душе очередную бурю смущения. Он говорил обо всём этом с таким потрясающим спокойствием, что Хинате и в самом жутком сне не снилось способностей вот так открыто заявлять о своих чувствах и мнении.       В действительности она и сама до конца не понимала, что именно сейчас клокочет у неё внутри. Возможно, это было горькое чувство утраты родного дома, возможно — жгучий стыд от осознания, что отец пошёл против вековых законов Хьюга, решив вышвырнуть её из клана вместо того, чтобы поставить проклятую печать побочной ветви. А может, всё дело было в том, что она совершенно, абсолютно не знала своего новоиспеченного мужа и оказалась привязана к нему против собственной воли.       Вконец растерявшись, Хината спрятала лицо, закрыв глаза скрещенными кистями рук. Нет. Только не это. Она до смерти не хотела, чтобы он продолжал на неё смотреть. Не хотела выглядеть в его глазах жалкой, слабой девчонкой, не способной справиться с первыми же трудностями. Тобирама ведь совершил настоящий акт доброй воли, согласившись взять такую, как она, в жёны, а она вела себя столь глупо и по-детски. Ужасно. Просто кошмарно.       В носу неприятно защемило, а в горле встал такой плотный ком, что Хината испугалась: ещё чуть-чуть — и она разрыдается во весь голос.       Скажи хоть что-нибудь… Давай же, Хината, возьми себя в руки! Только не реви, как младенец…       Отчаянно приказывала она самой себе, молясь, чтобы этот невыносимый вечер скорее подошёл к концу.       — Мой брат сказал, что женщины весьма чуткие и ранимые в день свадьбы… Что ж, будем думать, что это так, — донёсся до неё его ровный, но на этот раз на удивление мягкий голос. — Давай спать, сегодня был длинный день. Поговорим, как только ты будешь к этому готова.       Хината замерла, уловив тихий шорох шагов по татами. Раздался едва слышный выдох и он одним движением загасил свечи, отчего комната в то же мгновение утонула в приятном полумраке. Теперь единственным источником света оставалась полная луна, чьи холодные серебристые лучи лениво проникали через маленькое окошко, прорезая темноту.       Послышалось шуршание одеяла, тяжелое тепло и хвойный запах. От него пахло очень приятно, почти успокаивающе, однако, этого было мало, чтобы утихомирить захлебывающиеся внутри неё эмоции.       Она всегда была слабой, и не только физически, но и эмоционально, и этот кошмарный вечер лишь в очередной раз подтверждал её самые худшие мысли о себе. Ей казалось, что было бы в сто крат лучше, если бы ей всё-таки поставили эту проклятую метку… Лучше бы она смиренно заняла то место, которое и было положено ей по праву, а не становилась позорным посмешищем в кругу собственных родных. В кругу клана, который так легко от неё открестился.       Хината изо всех сил старалась держать эти удушающие слёзы в себе. Повернувшись спиной к мужу, она сжалась в комок, но глупые слёзы и без того стремительно текли по переносице и горячим щекам, оставляя на простыне мокрые следы. Её хрупкие плечи судорожно содрогались, а комнатную тишину то и дело прерывали редкие, жалкие всхлипы, которые она отчаянно пыталась заглушить, прижав ладонь к губам. В этот миг Хината больше всего на свете надеялась, что её муж уже крепко спит и она не помешает его ночному покою…

***

      Тобирама не знал сколько удалось ему поспать. Помнил лишь, что женские всхлипы закончились под утро с первыми каплями росы. Всё это время он неподвижно лежал рядом со своей новоиспечённой женой, уставившись в потолок, и, признаться честно, понятия не имел, что в таких случаях говорят. Он ведь впервые в жизни вот так лицом к лицу сталкивался с неконтролируемыми женскими эмоциями. Учитывая, что Тобирама испокон веков рос исключительно в суровом кругу мужчин, его познания в девичьей психологии стремились к абсолютному нулю, а потому предпринимать ночью он ничего не стал, сочтя это самым разумным.       Этой сложнейшей технике — успокаивать жену — ему определённо стоит ещё поучиться.       Хотя нет, к чёрту. Будучи гениальным изобретателем, Сенджу пришёл к выводу, что ему куда проще с нуля создать новую, высокоранговую технику, которая будет делать это вместо него.       Да и почему плакать сразу?       Она же не попала в лапы какого-то дикого, кровожадного зверя, а оказалась в более чем приличной и уважаемой семье Сенджу… Да, сам Тобирама, конечно, был далеко не идеал, но это всё равно не такой плохой вариант, если сравнить с позорным клеймом проклятой печати. Хотя, если быть до конца честным, Сенджу чертовски мало знали о её реальном действии…       Клан Хьюга всегда был слишком скрытным, слишком высокомерным и обособленным от жизни обычных шиноби и других кланов, чтобы посторонние могли узнать хоть каплю их грязных тайн. И то, что они так легко отдали Бьякуган — своё главное сокровище — в семью Сенджу, пусть и через этот вынужденный брак, было сравнимо с величайшим даром.       Тобирама как сейчас помнит, серые, пустые глаза Хиаши Хьюги. Тот факт, что глава этого клана лично попросил о конфиденциальной аудиенции у Хаширамы, стал для них с братом настоящим шоком. Ведь Хьюги испокон веков вели затворническую жизнь на своей закрытой территории вдали от центра Конохи и принципиально не участвовали в повседневной жизнедеятельности новоиспеченной деревни.       Они всегда держались исключительно своей стаи, словно дикие волки в заснеженных лесах. И если какой-нибудь наивный дурак решался без спроса ступить на их землю — они готовы были без лишних разговоров отгрызть ему ноги по самые колени.       — Хиаши-сама, это такая честь встретиться с вами! Что же вас к нам принесло?       Такой человек, как Хаширама, точно не умел скрывать свои бурные эмоции, что, признаться честно, дико раздражало Тобираму. Брат искрене сиял в то время как, судя по непроницаемому лицу главы Хьюга, тот пришёл сюда явно не для того, чтобы гонять чаи и обмениваться любезностями.       Хиаши долго, не мигая, рассматривал Хокаге. Он выдерживал паузу, словно прямо сейчас решал: стоит ли доверять этим Сенджу или же лучше немедленно повернуться назад и уйти, хлопнув дверью. При всём этом выглядел он возмутительно спокойно и умиротворенно — будто пришёл на светскую прогулку, а не решать важнейшие дипломатические дела, от которых зависело будущее его семьи.       — Клан Хьюга может принять ваше предложение о сотрудничестве, — наконец бесстрастно изрёк он.       — Ой, как это мило с вашей стороны! — моментально расцвёл Хаширама, готовый от избытка чувств чуть ли не кланяться гостю в ноги.       Дурачок.       Мысленно закатил глаза Тобирама, у которого от этого приступа братского альтруизма уже начинали чесаться кулаки.       О Ками, какой же он наивный.       У каждого предложения есть своя цена. И что именно хотел получить взамен клан, у которого и так, по сути, всё есть, — оставалось тайной, покрытой мраком.       — А ну успокойся! — осадил Тобирама брата, наградив его таким уничтожающим взглядом, что у того на секунду даже поникли плечи. Младший Сенджу повернулся к Хиаши и строго добавил: — Конкретнее, господин Хьюга. Выкладывайте ваши условия.       И тогда он рассказал: о проклятой печати, и о жестоком внутреннем турнире между родными сёстрами, который в один миг решил их дальнейшее будущее, и об поражении старшей дочери, которую, к слову, с самого детства каторжно тренировали, чтобы она заняла место главы…       — Что за проклятая печать? — ошеломленно спросил Хаширама, чьё лицо моментально растеряло всю свою жизнерадостность.       — Метка, которую ставят представителям побочной ветви. Она полностью контролирует любые желания и стремления носителей и подчиняется исключительно основной ветви… — крепко обнимая ладонями чашку с остывающим чаем, изрек Хиаши. — Другими словами, члены побочной ветви становятся самыми настоящими марионетками в руках хозяев…       В комнате воцарилась тишина. Тобирама, который до этого момента лишь скептически кривил губы, замер. Морали этого древнего клана оказались куда чернее, чем он мог предположить.       — И тот, кто займет главенство в клане, решается на каком-то турнире? — прервал затянувшуюся паузу Тобирама, сухо выплюнув вопрос. Он всё так же решительно не понимал, к чему клонит Хьюга. На данный момент вся эта история выглядела до невозможности туманно, и младший Сенджу в упор не видел, какая роль во всём этом отведена Конохе.       — Именно так… Однако, моя старшая дочь, оказалась слишком мягкосердечной.       — И что нам с этого? — серьезно спросил Тобирама, хмуря брови. Он не любил ходить вокруг да около, когда речь заходила о делах Конохи.       — Единственное решение избежать метки для неё — изгнание. И не просто изгнание… Перед этим члена клана в обязательном порядке лишают Бьякугана.       — Не слишком… гуманный метод, — вдруг посерьезнел Хаширама, и на его лице больше не осталось и следа от привычной мягкости.       — Однако есть ещё один вариант… господин Хокаге.       В этот момент произошло то, чего ни Тобирама, ни Хаширама никак не могли ожидать. Хиаши — гордый глава одного из самых сильнейших, закрытых и опасных кланов — вдруг наклонился всем корпусом вперёд, смиренно сложил ладони перед собой и продолжил:       — Возьмите мою старшую дочь замуж. Только под опекой столь влиятельного человека и клана Сенджу моя дочь сможет получить настоящую защиту.       Они замерли, будучи полностью пораженными этой просьбой. У них наконец-то появилась реальная возможность заключить союз и начать полноценно сотрудничать с таким могущественным кланом, который веками держался отстраненно от всех войн и союзов! Клан, обладающий колоссальной силой в руках, сам шёл к ним навстречу и для этого требуется лишь взять какую-то женщину в жены…       — Извините, но я отказываюсь, — сухо изрёк Хаширама, окончательно растеряв всё своё былое инфантильное настроение.       — Ты с ума сошёл?! — не выдержал Тобирама и в ту же секунду живо поднялся на ноги, до белых костяшек сжав руки в кулаки.       Младший Сенджу никогда не славился ангельским терпением, а сейчас внутри него и вовсе всё клокотало от ярости. Он едва сдерживался, чтобы не выпустить чакру прямо посреди комнаты. Это было чистым безумием! Упускать такую бесценную сделку из-за очередных глупых принципов! Когда дело касалось безопасности Конохи и Воли Огня, Тобирама был готов заключить сделку хоть с самим дьяволом, но Хаширама, как назло, снова включил свою излюбленную пластинку о высшей морали.       Однако старший брат даже не пошевелился. Он продолжал спокойно сидеть, смиренно держа ладони на бедрах и всем своим видом демонстрируя абсолютную уверенность в собственном решении.       — Могу я поинтересоваться, почему? — прервал затянувшуюся паузу Хиаши. На его лице по-прежнему не отражалось совершенно никаких эмоций.       Хаширама тяжело вздохнул и прямо посмотрел в пустые серые глаза главы Хьюга.       — Моё сердце давно занято. Я не могу принять ваше предложение, примите мои извинения.       Тобираме в этот момент показалось, будто его ошпарило кипятком.       Тобираме до смерти захотелось снова рявкнуть на весь кабинет или в лучшем случае от души приложить своего непутёвого брата по башке чем-нибудь увесистым. Однако вместо этого он лишь тяжело выдохнул, силясь сдержать рвущийся наружу гнев, и обреченно сел обратно на своё место подле Хаширамы. Ведь, в конце концов, он прекрасно знал об этой его давней, безнадёжно безответной влюблённости в Мито Узумаки… И против этой маниакальной верности Тобирама не мог поделать ровным счётом ничего, даже если на кону сейчас стояли важнейшие стратегические интересы Конохи.       Хаширама был для Тобирамы превыше всего остального, как бы ни злился на глупые идеалы брата. — Однако… — Хаширама вдруг резко повеселел, и на его физиономию моментально вернулась прежняя дурацкая улыбка. — У меня ведь есть замечательный младший брат, который при всём этом является главой Сенджу, а ещё — угадайте кто? — именно он займёт место Хокаге, если со мной, не дай Ками, что-нибудь случится!       Он театрально поднял ладони и указал ими на закипающего Тобираму, продолжая рекламировать его, словно на аукционе.       — Сильнейший шиноби, гениальный создатель техник, обаятельный, невообразимый мужчина в самом расцвете сил! Какая партия, Хиаши-сама, вы только посмотрите!       — Хаширама! — всё же рявкнул Тобирама, едва не плавясь от ярости от этого позорного сватанья.       Он шумно выдохнул и опустил голову, закрыв глаза ладонью и давая себе несколько секунд на размышления. О браке он никогда в своей жизни не думал, давно решив, что единственной верной женой для него навсегда останется Коноха — и только она. Но, с другой стороны, женитьба открывала перед Листвой такие колоссальные возможности… включая союз с сильнейшими воинами, обладающими Бьякуганом. Это был слишком лакомый кусочек, чтобы бросать его на произвол судьбы из-за личного нежелания связывать себя узами брака.       — Я согласен, — пересилив себя, сухо изрёк Тобирама и прямо посмотрел на гостя. — Если вы не против, мы можем сию же секунду детально обговорить условия нашего союза.       Хиаши внимательно вгляделся в Тобираму своими серыми глазами от которых, было немного не по себе. Затем он медленно перевёл взгляд на глуповатое лицо Хаширамы, который продолжал лучезарно улыбаться во все тридцать два зуба и держать ладони поднятыми в сторону младшего брата, словно презентовал тому главный приз конкурса «ЖЕНИХ ГОДА».       Проведя этот сравнительный анализ, глава Хьюга снова вернул тяжёлый взор обратно к Тобираме, будто окончательно приняв решение.       — Я согласен.       И всё.       Короткая фраза, перечеркнувшая его холостяцкую свободу, а следом — свадьба, организованная по всем суровым законам Хьюга. На церемонии присутствовали исключительно члены основной ветви клана и, разумеется, Хаширама со стороны жениха.       Как оказалось, в этом клане существовала одна весьма любопытная традиция, согласно которой невеста на протяжении всего ритуала была обязана держать глаза плотно закрытыми.       Более того, их прикрывали плотной белой тканью, доходящей почти до самого рта. Как объяснил Хиаши, этот жест символизирует, что старую жизнь невеста «закрывает», а новый мир увидит уже рядом с мужем.       Почему-то именно эта метафора, в отличие от остальных, по-настоящему понравилась Тобираме.       Но самое интересное началось позже. По правилам, в финале обряда невеста должна была буквально просканировать своего новоиспечённого мужа активированным Бьякуганом. И если мужчина сможет выдержать этот прямой взгляд, не отведя глаз ни на миллиметр — это станет неоспоримым доказательством его чистых намерений.       Так и произошло.       Тобирама всем своим тренированным нутром прочувствовал момент активации этого додзюцу. Комната словно за секунду наполнилась невидимым электричеством, пока эта женщина, с ног до головы закутанная во всё белое, медленно и бесстрастно скользила глазами по его чакра-каналам.       Младший Сенджу не шелохнулся, приняв этот вызов с абсолютным спокойствием. Лишь брови едва заметно поползли вверх, а на губах замерла привычная ухмылка.       Уж в чём-чём, а в чистоте своих намерений касательно Конохи он не сомневался ни секунды.