Ой на Ивана, да на Купала

Вечер опускался на деревню мягким, бархатным покрывалом. Солнце, уже не жаркое, а ласковое, прощально золотило крыши домов, играло в стёклах окон и искрилось в пыльце, висящей над прогретой землёй. Воздух был напоён запахами скошенной травы, полевых цветов и сладковатым дымом от первых костров, которые уже начинали разжигать на поляне за околицей. Где-то звенели девичьи голоса, смех, перестук колёс — деревня готовилась к самому таинственному и светлому празднику года — Ивану Купала. На крыльце старого дома, покосившегося, но уютного, сидели вчетвером. Фламбо, привалившись спиной к резному столбу, лениво наблюдал, как муравей ползёт по его синему рукаву. Его кудрявые, цвета василька, волосы мягко отливали в закатном свете, а веки, подкрашенные яркой жёлтой краской, делали его тёмные глаза ещё более наивными и распахнутыми. Он улыбался какой-то своей мысли, покусывая травинку. Рядом с ним сидел Банбан, подавшись вперёд, с поджатыми ногами. Его длинные красные волосы, спадающие до плеч, то и дело лезли в глаза, и он нетерпеливо смахивал их, поправляя воротник своей белой рубахи, которая ярко контрастировала с его одеждой в красных тонах. Он был полон энергии, даже сидя на месте — его нога мелко подёргивалась, а в глазах плясали озорные искры. Набнаб, напротив, сидел неподвижно, словно изваяние. Его синие волосы были аккуратно приглажены, хотя одна прядь всё же упрямо падала на лоб. Он смотрел на суету внизу, но его взгляд был рассеянным — он скорее слушал, чем смотрел. Рядом с ним, на перилах, балансируя с невероятной ловкостью, восседал Биттергиггл, которого все называли просто Джестером. Его пёстрая одежда — фиолетовый жилет поверх зелёной рубахи — делала его похожим на экзотическую птицу. Его волосы, разделённые на две половины — одну фиолетовую, другую зелёную, — топорщились в разные стороны. Он то и дело подёргивал носом, принюхиваясь к дыму, и довольно щурил свои чёрные глаза. — Ну и денёк, — протянул Фламбо мечтательно. — Солнце-то как пригревало, аж искры в воздухе стояли. Это к добру, к урожаю. Будет рожь высокая, и огороды пышные. И в жизни… тоже будет преуспеяние, — добавил он с уверенностью, которая в его устах звучала особенно трогательно и по-детски. — Ага, — подхватил Банбан, хитро прищурившись. — Это всё приметы. Я вот тоже приметил: сегодня Банбалина с Набналиной к реке пошли. Веночки пускать. Видел, как они шли — нарядные, в лентах. Банбалина свой венок так долго плела, что даже меня не заметила, а я мимо проходил. Специально, между прочим. Он резко повернулся к Фламбо и легонько толкнул его плечом. Толчок был нарочно небрежным, но в глазах Банбана плясала откровенная насмешка. — Эй, Фламбо, а ты чего не с ней? Или язык проглотил? Там, у реки, сейчас самое время для того, чтобы… ну, признаться там, или что вы, влюблённые, делаете. Фламбо мгновенно залился краской. Его щёки пошли пятнами, он резко отвернулся, уставившись на ползущего по крыльцу жука, и стал мучительно делать вид, что страшно заинтересован его судьбой. — Я? Н-нет, — пробормотал он, запинаясь. — Зачем? Она с подругой. Им и без меня хорошо. Я просто… я лучше здесь с вами. Тут теплее, чем у реки. Джестер, услышав это, фыркнул и чуть не свалился с перил. — Теплее? Фламбо, ты такой же теплый, как вчерашний суп! Ты просто боишься, что она тебя в воду столкнёт! Она же у нас учёная, она, может, даже формулы знает, как тонуть красиво! Набнаб тихонько хмыкнул, но промолчал, лишь едва заметная улыбка тронула его губы. Фламбо обиженно надул губы, но ничего не ответил — слишком стеснялся. — А давайте и мы погадаем! — вдруг воскликнул Джестер, хлопнув в ладоши так громко, что сидевшая на крыше ворона испуганно взлетела. — Чего это только девкам можно, а нам нельзя? Я тоже хочу узнать, что меня ждёт! Ну, пожалуйста! Он умоляюще сложил руки и вытаращился на друзей. Банбан фыркнул, Набнаб пожал плечами, а Фламбо, наконец, оторвался от жука и с сомнением посмотрел на Джестера. — Это же нечестно. Там девичьи гадания. И вообще, это ж колдовство какое-то. — Колдовство? — Джестер аж подпрыгнул от возбуждения. — Да какое колдовство! Это просто игра! Просто смотришь на огонь, на воду, и тебе кажется! Ну, Фламбо, ну, Банбан! Набнаб! Скажи им! Набнаб неопределённо хмыкнул. — Можно и попробовать. Но только ничего не будет. — Будет! Будет! — заверещал Джестер и, соскочив с перил, начал дёргать каждого за руки. — Вставайте, вставайте! Ну же! Они уже там, на поляне! Костры жгут! Музыка играет! А мы тут киснем! Быстрее, догоняйте меня! Не дожидаясь ответа, он сорвался с места и побежал по тропинке, размахивая руками, словно ветряная мельница. Его пёстрая рубаха мелькала между кустов, и слышен был его звонкий, чуть безумный смех. — Догоняйте! Шевелитесь! Банбан усмехнулся, встал и легко, пружинисто, побежал следом. — Ну, пошли, что ли! Сейчас он там без нас всех костров наворотит! Фламбо нерешительно поднялся, поправил пояс на своих синих штанах, вздохнул и тоже потрусил за ними. Набнаб шёл последним, медленным, ровным шагом, но в его глазах зажглось слабое любопытство. Поляна встретила их волной жара, света и звуков. В центре горело несколько костров — маленькие, весёлые, вокруг которых уже прыгала молодёжь, и один огромный, почти ритуальный, сложенный из толстых брёвен. Он пылал ярко, языки пламени взмывали ввысь, к чёрному, усеянному первыми звёздами небу. От костра исходило могучее тепло, и люди сидели вокруг него плотным кругом, словно притянутые древней силой. Где-то в стороне играла живая музыка — скрипка и бубен создавали ритмичный, завораживающий мотив, под который пары уже кружились в танце. Рядом стоял длинный стол, накрытый скатертью, где раздавали медовуху, свежий хлеб и пряники. Ребята пробрались ближе к большому костру. Фламбо оглядывался по сторонам, но Банбалины нигде не было — значит, она ещё у реки. Он почти расстроился, но тут его взгляд упал на одиноко сидящую фигуру у небольшого костра. Это была Мисс Мимикер. Её светло-голубые волосы, казалось, светились в отблесках пламени, а жёлтые глаза были устремлены в огонь с такой смесью благоговения и страха, что это выглядело почти жутко. Она не двигалась, словно окаменела, её губы чуть шевелились, будто она шептала что-то костру. Фламбо передёрнул плечами и быстро отвёл взгляд — ему стало не по себе. — Идёмте, вон место! — крикнул Джестер, указывая на свободный участок у большого костра. Они уселись прямо на траву. Земля была тёплой, сухой и пахла чабрецом и полынью. Свет костра освещал их лица, играл тенями на кудрях Фламбо, делал красные волосы Банбана похожими на живое пламя, подчёркивал странный, разноцветный облик Джестера и прятал Набнаба в тени, делая его почти невидимым. Круг людей постепенно смыкался, и вот уже они оказались в плотном кольце сидящих. — А вот и они! — раздался звонкий голос, и Фламбо вздрогнул, услышав знакомый смех. Банбалина, сияющая, с влажными после реки волосами, усаживалась неподалёку. Её белые волосы, собранные в высокий пучок с розовым бантом, отливали серебром в свете огня. Рядом с ней, как тень, сидела Набналина. Её чёрные волосы с зелёными лентами, длинное тёмное платье делали её похожей на ночную бабочку — неприметную и почти зловещую. Она не поднимала глаз, а её руки лежали на коленях неподвижно, как у куклы. Фламбо, увидев Банбалину, заулыбался, позабыв о своей застенчивости. Он даже осмелился помахать ей и, когда она ответила на приветствие коротким кивком, спросил: — Банбалина! Ну, как… как там у вас? Венки? Уплыли? Банбалина закатила глаза, но ответила, чуть наклонив голову. — Мой венок, как стрела, уплыл далеко-далеко, почти к середине реки. Хорошая примета — к скорой дороге или к переменам. А вот Набналин… — она кинула взгляд на подругу, — её венок, наоборот, вернулся. Подплыл прямо к ногам. Кто же её замуж возьмёт, если она даже уйти никуда не может? Набналина промолчала, лишь едва заметно усмехнулась в темноту, и Фламбо показалось, что в этой усмешке было что-то… злое. Но он отогнал эту мысль. В этот момент заиграла более быстрая, ритмичная мелодия. Люди вскочили, зашумели, и кто-то выкрикнул: — Хоровод! Становись в хоровод! Парни и девушки начали браться за руки, образуя огромный круг. Играющие музыканты, казалось, с удвоенной силой ударили по струнам. Началось древнее, как мир, действо. Они ходили по кругу — то медленно, то ускоряясь — подходили к центру, поднимая сцепленные руки вверх, и расходились назад, отпуская их. Движения были простыми и завораживающими. Огонь, музыка, ночь, лица, мелькающие в свете. Фламбо, сам того не ожидая, оказался в хороводе. Он держал за руку какую-то смеющуюся девушку, а с другой стороны — крепкую ладонь Банбана. Они кружились, и он чувствовал единение со всеми — с этой землёй, с этим огнём, со своей глупой, но светлой душой. Он смотрел, как Банбалина танцует напротив него, и на сердце у него становилось легко и радостно. Танец длился долго, до тех пор, пока круг не начал сам собой распадаться — уставшие разбредались по поляне. Кто-то направлялся к столу, кто-то уходил в тень деревьев. Девушки, оживлённо переговариваясь, начали собираться в группку. — Пора за цветами, — раздался чей-то голос. — Нам нужно собрать двенадцать разных! Кто со мной в лес? Банбалина, вытирая пот со лба, кивнула Набналине, и они, подхватив юбки, направились к тёмной стене леса. Фламбо проводил их взглядом, вздохнул и остался у костра. Парни — их четвёрка — снова собрались вместе. Джестер, возбуждённо подпрыгивая, хлопал Фламбо по спине. — Ну что? Ты её видел? Она смотрела на тебя! Я заметил! — Она смотрела на огонь, — пробормотал Фламбо счастливо. — Но я тоже смотрел. Мне показалось, или она чуть улыбнулась, когда наш взгляд встретился? — Показалось, — равнодушно бросил Банбан, но тут же озорно ухмыльнулся. — Всё, хватит о любви. Джестер, ты же хотел гадать! Давай, покажи, как ты будешь суженого вызывать. Или ты уже передумал? — Ни за что! — вскричал Джестер. — Сейчас! Я мигом! Он куда-то умчался в темноту и через несколько минут, запыхавшись, вернулся с небольшим, сантиметров тридцать в диаметре, круглым зеркалом в деревянной, резной оправе. — Нашёл у юродивой, она не будет против, она же даже не заметила, всё на огонь пялится, — выпалил он и, не обращая внимания на недоумённые взгляды друзей, начал суетиться, устанавливая зеркало. — Смотрите, — объяснял он, усаживаясь на корточки и поворачивая зеркало так, чтобы в его поверхности отражался язык пламени огромного костра. — Главное — чтобы огонь был виден. И в этом отражении, если всё сделать правильно, появится тот, кого ты любишь. Или тот, кто придёт к тебе. Набнаб нахмурился. — Это опасно. Говорят, в такие зеркала смотрит нечисть. Оно и само по себе — предмет тёмный, как его можно с собой таскать? Ещё и к огню... — Ой, да брось! — рассмеялся Джестер. — Нечисть! Вся эта нечисть — в головах у тех, кто боится. Смотрите: ничего же нет! Просто отражение пламени. — И то правда, — согласился Фламбо, опускаясь рядом с Джестером на колени и заглядывая в зеркало. — Я вижу только свет и чуть тени деревьев сзади. Никакого суженого. Набнаб, поддавшись любопытству, тоже встал рядом и заглянул через плечо Фламбо. Медленно текло время. Где-то вдалеке смеялись девушки, у костров звенели песни. Но в маленьком круге зеркала ничего не происходило — только колыхание огня, обманчиво живое, и чёрный фон. — Банбан, иди сюда, тоже посмотри, — позвал Набнаб, оглядываясь. Но Банбана рядом не было. Он осмотрел поляну — красная рубаха нигде не мелькала. Наступила глубокая, почти осязаемая тишина. Даже музыка стихла, будто кто-то приглушил звуки. — Где он? — насторожился Набнаб. — Только что был здесь. Эй, Джестер, ты видел, куда он подевался? Фламбо? Оба, не отрывая взгляда от зеркала, пожали плечами. Джестер пробормотал: — Исчез, как в воду канул. Может, за медовухой пошёл. Не отвлекай, я пытаюсь увидеть хоть что-нибудь! — Ты его видишь там, что ли? — фыркнул Набнаб, но вдруг заметил краем глаза движение у леса. Темная фигура в красном. Банбан. Он стоял у кромки деревьев и махал ему рукой, призывно и настойчиво. Набнаб нахмурился. Что-то было не так — Банбан обычно звал громко, с криками и улюлюканьем, а тут стоял молча. — Пойду, посмотрю, что ему надо, — сказал Набнаб и, не дожидаясь ответа, пошёл через поляну к лесу. Трава под ногами была мокрой от росы. Он приблизился, но Банбан, вместо того чтобы поприветствовать его, развернулся и побежал в глубь леса, бросив через плечо: — Догоняй, Паучок! Ну же! Догоняй меня! Голос звучал странно — как будто не его, а чужой, чуть хрипловатый. Но Набнаб, уже привыкший к дурацким играм друга, ускорил шаг. Он бежал за мелькающей в темноте красной тенью, петляя между деревьями, продираясь сквозь папоротник и кусты орешника. Лес был живым — он дышал, скрипел, шептал, и ночные тени казались гуще, чем обычно. Наконец Банбан остановился. Он стоял возле небольшой поляны, посреди которой громоздились старые, почерневшие от времени идолы — грубо вырезанные из дерева фигуры, увитые лентами и цветами, которые оставили девушки для загадывания желаний. В темноте их лица казались зловещими. — Ты чего так быстро убежал? — спросил Набнаб, подходя ближе. — Мы тебя потеряли. Джестер гадает там со своим зеркалом. Забавно, конечно, но опасно. Я вот, знаешь, не верю во всю эту нечисть. Там просто пустое зеркало. Банбан стоял к нему спиной, и его плечи мелко подрагивали, словно он сдерживал смех. — Не веришь? — переспросил он, и голос его снова странно дрогнул. — А зря. Почему же ты не веришь? Ведь я… существую. Набнаб напрягся. Что-то кольнуло в груди — холодное, липкое чувство страха. Он медленно подошёл ещё ближе и положил руку на плечо Банбана. Под пальцами ткань рубахи была грубой и… холодной, словно её долго держали в погребе. — Очень жаль, — прошептал Банбан, и в этом шепоте было столько лютой, древней злобы, что у Набнаба перехватило дыхание. — Жаль, что ты не веришь в меня. Банбан резко повернулся. Но это был не Банбан. Перед ним стоял Мартин. Его коричневые, растрёпанные волосы падали на лоб, чёрные глаза в свете лунных лучей казались бездонными, и только Набнаб, слишком близко увидев, заметил, что они вовсе не чёрные — они жёлтые, как два горящих угля. На его губе была заметна тонкая царапина, а на лице — бледные, почти невидимые веснушки. Мартин улыбнулся. Это была не добрая улыбка — хищная, волчья, полная предвкушения. Его рука, лежавшая на плече Набнаба, сжалась с нечеловеческой силой. — Ты не веришь, — повторил Мартин, и его голос звучал уже не как голос Банбана, а как скрежет сухих веток. — И ты наказан. Он рванул Набнаба на себя, впиваясь пальцами в его плечо, и тот даже не успел вскрикнуть, как тьма сомкнулась вокруг них, оставив лишь хриплый, захлёбывающийся звук.

***

А на поляне у костра Фламбо и Джестер по-прежнему сидели перед зеркалом. Прошло, наверное, около получаса, но им казалось, что минуты тянутся как часы. Вокруг стало тихо. Куда-то пропали все люди, даже музыканты. Огонь огромного костра горел, но его свет не разгонял темноту, а скорее сгущал её, создавая странное, липкое полумрак. Фламбо уже начинал клевать носом, как вдруг в зеркале что-то мелькнуло. — Смотри! — выдохнул он, толкая Джестера локтем. — Смотри! В глубине отражения, среди пляшущих языков пламени, вдруг проступил силуэт. Длинные белые волосы, знакомый пучок, розовый бант. Банбалина. Она смотрела прямо на Фламбо, и её глаза были тёплыми, мягкими. Она улыбалась ему. У Фламбо сердце затрепетало, он резко обернулся — но Банбалины на поляне не было. Она всё ещё была в лесу. — Получилось! — закричал он, чуть не плача от счастья. — Джестер! Получилось! Я её увидел! Значит, она моя суженая! Джестер, тоже с замиранием сердца, уставился в зеркало. И его ждала награда. В отражении, на мгновение заслонив собой огонь, промелькнул Тодстер. Джестер подпрыгнул на месте и, не сдерживаясь, обнял Фламбо, сдавив того в медвежьих объятиях. — Я тоже! Я тоже его увидел! Сбылось! Это не обман! Это правда! Они сидели, счастливые, обнявшись, глядя на пустое теперь зеркало, и не видели, как по его гладкой поверхности начала расплываться тень. И только когда раздался странный, глухой стук — будто кто-то барабанил костяшками пальцев по стеклу изнутри, — они оба замерли. — Что это? — прошептал Фламбо, и улыбка сползла с его лица. Стук повторился. Громче. Настойчивее. Они посмотрели в зеркало. И там, в глубине, вместо пламени или суженого, появился он. Варза. Его лицо было искажено безумной, злой улыбкой, обнажающей зубы. Его чёрные волосы с зелеными прядями были всклокочены, а глаза — такие же чёрные, как у всех в деревне, — горели нечеловеческим огнём. Он смотрел прямо на них. И стучал. Он стучал по стеклу изнутри, и каждый его удар отдавался в груди ребят глухим, болезненным эхом. Затем Варза поднял руку и помахал им — медленно, издевательски, как старый знакомый. Джестер с диким криком отшатнулся. Его нога зацепилась за край зеркала, и оно с глухим звоном опрокинулось прямо в пылающий костёр. Толстое стекло треснуло, брызнуло искрами, и пламя взметнулось вверх, ослепительно-яркое, на мгновение приняв очертания человеческой фигуры, танцующей в огне. Варза. Он смеялся беззвучно, и его силуэт таял, рассыпаясь в горячих углях. Фламбо схватил Джестера за руку. Его зубы стучали, и он не мог выговорить ни слова. Наконец он выдавил из себя хрипло: — Этого… этого не может быть. Он умер. Варза умер в том пожаре. Джестер… ты видел? Ты видел его? Джестер только и мог, что судорожно кивать, прижимая руки к груди, будто пытаясь удержать выпрыгивающее сердце. Слезы страха катились по его щекам, оставляя грязные дорожки на фиолетовой и зелёной коже век. — Видел, — прошептал он. — Он в зеркале… Он был там. Они одновременно обернулись к лесу. И их взору предстало страшное зрелище: из чащи, между деревьев, к поляне полз туман. Он был густой, белый, почти осязаемый, и двигался не от ветра — он двигался сам, сворачиваясь в причудливые клубы, словно живое существо, осторожно ступающее на мягких лапах. В глубине этого тумана Фламбо почудились горящие жёлтые глаза. Одинокие. Злые. И они смотрели прямо на него. Поляна опустела. Даже костры догорали. И только шёпот ночи, и странный, тягучий звон разбитого зеркала, и жуткое предчувствие беды повисли в воздухе, окутывая всё вокруг липкой, холодной паутиной.