Предел твоей боли

Все, что есть у Саймона — огромное количество шрамов. Он с закрытыми глазами может указать их расположение. Он помнит каждое холодное прикосновение металла, сменяющееся ожогами от затушенных о кожу сигарет. Саймон помнит запах крови и горящей плоти. Саймон помнит, как пахнут сожженные волоски на руках. Странно, но с запахом паленой шерсти они не имеют практически ничего общего. Практически ничего. Но с каждым днем запах паленой шерсти становится все сильнее и сильнее. А привкус крови во рту — настолько же привычным, как и горько-соленый вкус спермы, смешанной со слезами. Его собственными слезами. Запах шерсти сильнее, потому что Саймон больше не человек. — Ты — животное и заслуживаешь соответствующего обращения. Саймон не сопротивляется, он давно перестал это делать. Сопротивление влечет за собой только больше боли, а еще — лишения. Голод, холод и жажда странным образом никуда не исчезают. А Саймон думал, что они смогут исчезнуть вместе с чувствами, эмоциями, желанием бороться. — Бороться за что? За жизнь, которая ничего не стоит? Жизнь, в которой ты никому не нужен, кроме меня? Тебе не за что бороться. Саймон соглашается. Саймон старается быть послушным, а еще — не выть от боли, разливающейся по всему телу с очередным ударом остроносого ботинка. Саймону кажется, что он слышит хруст кости — внутри ломается ребро. Или ломается сам Саймон? Но разве можно сломать что-то еще больше? Разве можно сделать еще больнее? Саймон упрямо шепчет: «Нет». Но каждый день ему доказывают обратное. Нет предела человеческой выносливости. Нет края человеческой жестокости. И черты, за которой не чувствуешь боли, тоже нет. Это все бредни из дешевых хорроров да баек для помешанных садистов. Предела нет ничему. Саймон проваливается в спасительную темноту, но ненадолго. Электрический ток очень быстро приводит в чувство. Саймон не хочет возвращаться, но его желания никого не волнуют.