Дом которого не было

Утро после той ночи было серым. Саске Учиха проснулся на чужом диване в хостеле, и первые несколько секунд не понимал, где находится. Пахло дешевым освежителем воздуха и чужим табаком. Голова гудела — вчерашний виски давал о себе знать. Он приподнялся на локте и огляделся: узкая комната на четверых, пустые койки, чей-то рюкзак в углу. Соседи еще спали. Он сел, провел рукой по лицу, и длинные черные пряди упали на глаза. Саске откинул их назад и замер. В груди было странно — пусто. Не больно, не тоскливо. Пусто. Как будто внутри вырезали кусок, и теперь там зияла дыра, которую ничем не заполнить. Он вспомнил вчерашнее. Наруто Узумаки на полу. Его круглые голубые глаза, полные слез. Полоски на щеках, похожие на лисьи усы. Желтый ежик, который дрожал, когда Узумаки всхлипывал. Саске сжал челюсть и заставил себя не думать об этом. Он взял телефон. Сообщений было много — все от Наруто Узумаки. Сорок семь штук. Саске не стал их читать. Он открыл контакты и нашел номер Карин. Она работала в том же офисе, но в другом отделе — старший аналитик, вечно недовольная, острая на язык. Ответила она после второго гудка. — Учиха? — голос был сонным, но с ноткой раздражения. — Ты в курсе, что сейчас пять утра? Я вчера до двух ночи сидела с отчетом. — Карин, — сказал он, и голос прозвучал хрипло. Он прочистил горло. — Мне нужно место. Снять что-то. Надолго. Ты говорила, у твоих знакомых есть квартира. На том конце повисла тишина. Карин явно не ожидала такого звонка. Саске никогда не просил о помощи — он был слишком гордым, слишком замкнутым. — А чего это ты вдруг? — спросила она с подозрением. — У тебя же есть жилье. С кем-то ты там живешь, да? Саске молчал. Он смотрел в стену перед собой и чувствовал, как слова застревают в горле. Он не хотел говорить о Наруто. Не хотел объяснять, что его жизнь рухнула, что он сбежал, что он больше не мог дышать. Это было слишком личным. Слишком болезненным. — Просто поссорились, — сказал он коротко. — Насовсем. Карин фыркнула. В ее голосе послышалась насмешка, но Саске знал — она не злая. Просто такая. — По-ссо-ри-лись, — протянула она. — Ага. И поэтому ты звонишь мне в пять утра, чтобы снять квартиру. Слушай, Учиха, я не влезаю в чужие драмы. Квартиру дам. Но если там будет вонять твоей тоской — выгоню. — Спасибо, — сказал он сухо. Карин скинула адрес и пробормотала что-то про «неблагодарных коллег», но голос у нее был почти довольный. Саске сбросил звонок и посмотрел на телефон. Наруто Узумаки продолжал писать. Еще пять сообщений за те минуты, что они говорили. Саске нажал «заблокировать» и убрал телефон в карман. «Это ради нас обоих», — сказал он себе. Но в груди все равно саднило. Он переехал в тот же день. Квартира оказалась маленькой, однушка на пятом этаже старой панельки. Голые стены, запах краски, пустой холодильник. В углу стоял старый матрас, оставленный предыдущими жильцами. Саске снял рюкзак, сел на матрас и посмотрел в окно. Отсюда был виден их старый дом. Всего через два квартала. Он мог видеть крышу той самой двушки, где остался Наруто Узумаки. Он отвел взгляд и решил, что больше никогда не будет смотреть в ту сторону. Первые три дня были самыми тяжелыми. Саске Учиха не мог спать. Матрас был жестким, в комнате было холодно, и тишина казалась оглушительной. Он привык слышать дыхание за стеной, привык к тому, что кто-то ждет его с ужином, привык к звуку шагов по коридору. Теперь было тихо. Слишком тихо. Он лежал на спине, глядя в потолок, и пытался не думать о том, как Узумаки сидит сейчас в той квартире — один, больной, испуганный. Саске сжимал кулаки и заставлял себя повторять: «Я не его нянька. Я не его мать. Я не его спасательный круг». Но внутри все равно ныло. Он никому не рассказывал. Коллеги спрашивали, почему он переехал, и Саске отвечал: «Нужно было». Карин косилась на него с подозрением, но он просто отворачивался к компьютеру. На пятый день он встретил Суйгецу Хозуки. Это случилось в коридоре офиса — Суйгецу вылетел из комнаты совещаний, едва не сбив Саске с ног. Он был высоким, гибким, с короткими бело-голубыми волосами, которые обрамляли его молодое лицо. Фиолетовые глаза блеснули, и когда Хозуки улыбнулся, Саске увидел ряд острых треугольных зубов. — О, прости, — Суйгецу ухмыльнулся, и его акулья улыбка стала еще шире. — Не видел тебя. Ты ведь Саске Учиха? Ты новый в нашем отделе, да? Я слышал, ты перевелся недавно. Саске кивнул. Он помнил Суйгецу — тот всегда был шумным, везде лез, и Саске считал его раздражающим. Но сейчас этот раздражающий голос показался почти приятным. Живым. — Да, — коротко ответил он и хотел пройти мимо. Но Суйгецу не отставал. Он пошел рядом, заглянул в лицо, и его фиолетовые глаза сузились: — Ты выглядишь как зомби, Учиха. Карин говорила, что ты с кем-то поссорился. С женой? С парнем? С мамой? Саске остановился. Он повернулся к Суйгецу, и ониксовые глаза полыхнули холодом. — Это не твое дело, Хозуки. — Ого, — Хозуки поднял руки в примирительном жесте, но улыбка не исчезла. Его бело-голубые волосы качнулись, когда он наклонил голову. — Сразу в атаку. Я просто хотел сказать: если захочешь выпить или просто посмотреть дурацкий фильм, я всегда за. У меня и Джуго есть. И Карин, конечно. Мы тут недалеко живем, снимаем дом на троих. Саске хотел отмахнуться. Сказать, что он не нуждается в компании. Но слова застряли. Он посмотрел на Суйгецу — на его открытое, насмешливое лицо, на острые зубы, на бело-голубые волосы. Хозуки был похож на акулу, которая вечно ищет приключений. И в этом было что-то… притягательное. — Я живу недалеко, — тихо сказал Саске. — Через дом. — О, так ты наш сосед! — Суйгецу хлопнул его по плечу, и Саске вздрогнул от неожиданности. — Тогда вечером ждем тебя в гости. Я скажу Карин, чтобы готовила побольше. Она, кстати, в тебя втюрилась, — добавил Хозуки с хитрой улыбкой. — Так что будь осторожен. Она кусается. И он упорхнул, оставив Саске стоять в коридоре. Вечером Саске шел по адресу, который ему скинул Суйгецу. С собой он взял только бутылку виски — дешевую, из ближайшего магазина. Он не знал, зачем идет. Зачем ему эти люди, которых он почти не помнит. Но внутри было так пусто, что любое тепло казалось спасением. Дом, где жили трое, оказался старой трехкомнатной квартирой с высокими потолками. Дверь открыл Джуго. Саске поднял голову и замер. Перед ним стоял гигант. Огромный, мощный, с рыжими торчащими волосами, которые стояли ежиком в разные стороны. Его широкие плечи почти заполняли дверной проем, а крупное лицо с тяжелой челюстью выглядело суровым. Но когда Джуго увидел Саске, его светлые серо-голубые глаза потеплели, и на губах появилась мягкая, почти печальная улыбка. — Привет, — сказал Джуго низким голосом. — Ты Саске? Заходи. Суйгецу рассказывал. Саске кивнул и переступил порог. Внутри было шумно. Суйгецу уже сидел на диване с банкой пива, а Карин стояла на кухне и что-то резала. Ее ядовито-красные волосы были убраны асимметричной стрижкой — правая сторона короткая, левая длинная, спадала до плеч. На носу — узкие очки в темной оправе. Она обернулась, и ее малиновые глаза, такие же яркие, как волосы, встретились с ониксовыми глазами Саске. — Учиха, — сказала она с придыханием, которое тут же попыталась скрыть за иронией. — Явился. Ты хоть представляешь, сколько времени я потратила на то, чтобы найти тебе эту квартиру? Три часа. Три часа, Учиха. Саске усмехнулся. Первая улыбка за неделю. Кривая, но настоящая. — Я не просил тебя искать. — А я не просила тебя быть таким неблагодарным, — фыркнула Карин, но ее малиновые глаза блестели. Она уставилась на него поверх очков, и Саске заметил, как она быстро оглядывает его с головы до ног. — Ты похудел, — добавила она почти нежно, а потом, спохватившись, резко отвернулась к плите. — Садись уже. Еда остывает. Суйгецу на диване закатил глаза и прошептал громко: «Она влюбилась. Я же говорил». Карин метнула в него нож, но промахнулась. Саске сел. Он чувствовал себя неловко — рядом с этими тремя он был словно белая ворона. Суйгецу постоянно двигался, жестикулировал, улыбался своей акульей улыбкой. Карин острила и подкалывала, но каждый раз, когда Саске поворачивался к ней, она краснела и поправляла очки. Джуго молчал, но его присутствие ощущалось как нечто надежное — большой, тихий, похожий на скалу. Они не спрашивали про его ссору. Ни слова. Суйгецу рассказывал про свою работу — он был тестировщиком, постоянно находил баги и смеялся над программистами, которые их допускали. Карин жаловалась на начальника, который не умеет пользоваться электронной почтой, но при этом то и дело поглядывала на Саске и поправляла волосы. Джуго изредка вставлял короткие замечания, и от его низкого голоса по комнате разносился гул. Саске слушал. Сначала просто слушал, не участвуя. Но потом Суйгецу начал рассказывать историю о том, как он пытался познакомиться с девушкой в баре и случайно пролил на нее вино, и Саске фыркнул. Потом Карин подхватила, рассказав, как какой-то парень пытался угостить ее коктейлем, но она сказала, что у нее аллергия на алкоголь, хотя пила пиво в тот же момент. Она рассказывала это глядя на Саске, и ее малиновые глаза блестели слишком ярко. И Саске засмеялся. Впервые за долгие месяцы. Громко, искренне, запрокинув голову. Он смеялся так, что у него заболели ребра. Суйгецу посмотрел на него с удивлением, а потом его акулья улыбка стала шире: — О, слышите? Учиха умеет смеяться. Я думал, у него вместо голосовых связок — лед. — Заткнись, Хозуки, — сказал Саске, но в голосе не было злости. Только тепло. Неожиданное, чужое, но тепло. Карин смотрела на него с таким восхищением, что Суйгецу снова закатил глаза и прошептал Джуго: «Она сейчас лопнет от счастья». Джуго улыбнулся. Они играли в карты до двух ночи. Саске проиграл два раза, выиграл один, а потом Суйгецу объявил, что надо переходить на «дурака», потому что в покер он играет с подвохом. Саске не спорил. Он сидел на продавленном диване, смотрел на этих троих, и в груди медленно, как рассвет, зарождалось что-то новое. Карин постоянно пыталась сесть рядом с ним, то пододвигала пепельницу, то предлагала еще виски. Она краснела, когда их руки случайно соприкасались, и злилась на себя за это. Саске видел это, но не подавал виду. Он понял, что здесь никто не ждет от него отчета. Никто не будет звонить каждые полчаса. Никто не посмотрит на него с мольбой, когда он захочет просто выдохнуть. Это было странно. Это было страшно. Но это было свободно. Когда он ушел, уже под утро, в кармане лежала записка от Суйгецу с номером телефона и подписью: «Звони, если захочешь посмотреть тупой фильм. Если нет — тоже звони. Я все равно приду». А в коридоре, когда он уже надевал куртку, Карин догнала его. — Учиха, — сказала она, поправляя очки. Ее малиновые глаза смотрели на него с вызовом. — Ты будешь приходить еще? Ну, в гости. Просто. Саске посмотрел на нее. На ее ядовито-красные волосы, на узкое лицо, на то, как она кусает губу, пытаясь выглядеть безразличной. — Буду, — сказал он. — Если ты перестанешь пытаться меня накормить. Карин вспыхнула и шлепнула его по руке. — Неблагодарный! — крикнула она, но улыбалась. Саске вышел на улицу, зажал записку в кулаке и пошел домой. Под ногами хрустел первый снег. Он не оглядывался на старый дом через два квартала. Он смотрел вперед.