Болею тобой

Над горизонтом медленно поднималось солнце, окрашивая небосклон в россыпи оранжево-розовых красок. Воздух наполнялся свежестью, а птицы уже вовсю заливались звонкими трелями, встречая новый день. Эту утреннюю идиллию бесцеремонно разорвал пронзительный звонок телефона. Деревяшкин, с трудом разлепив веки, нащупал его и поднес к уху. Из трубки донесся злой, почти сорванный на крик голос, о опоздании. — Понял, понял, Ильюша, уже выхожу, — сонно пробормотал шатен, тяжело поднимаясь с кровати. Словно по привычке, он привел кровать в более-менее приличный вид. Затем Деревяшкин начал натягивать на себя привычную униформу: широкие джинсы, рубашка с небрежно расстегнутой верхней пуговицей и галстук, который он скорее накинул, чем завязал. Классика для парня. Не спеша, словно каждая минута была его личной, он поплелся в ванную — хотя бы для приличия ополоснуть лицо прохладной водой.Засунув телефон в карман, натянув свои любимые, порядком поношенные конверсы, он наконец захлопнул дверь квартиры и почти кубарем спустился вниз. Возле дома его уже ждали единственные, кого он мог искренне назвать друзьями: Илья Яцкевич и Саша Ермолаев. — Ну наконец-то! Спящая красавица соизволила выйти! — недовольно рыкнул Илья, русоволосый парень. — Лёх, мы жестко опаздываем, Илюша вон уже красный от злости — усмехнулся Саша, темноволосый друг. — Идем уже, а то от Мопса нам сейчас точно будет пизда, — отшутился Деревяшкин, ускоряя шаг. По дороге они то и дело обгоняли толпы хмурых детей, которых родители буквально заставили припереться эту ебанную школу в такое прекрасное солнечное утро. Деревяшкин на ходу достал из кармана подик, сделал глубокую затяжку и медленно выдохнул густое облако пара вверх, прямо в чистое сентябрьское небо. — Этот наркоман опять всё курит и курит, — картинно закатил глаза Илья, хотя в его голосе не было настоящей злости, скорее привычное дружеское ворчание. — Прости, Ильюш, по-другому я сейчас просто не могу, — тихо отозвался шатен, пряча электронку обратно в карман джинсов. Когда парни наконец подошли к школе, во дворе уже вовсю играла бодрая музыка. У входа развевались воздушные шарики, а над головами красовалась огромная надпись «С первым сентября!». Они опоздали настолько, что из здания уже начали выходить ученики 5-8 классов, завершившие свои классные часы. На вахте их встретил «доброжелательный» взгляд вахтерши. — Опоздали в первый же день! Вот пошла молодежь… — недовольно проворчала она. Лёша, который просто физически не мог пройти мимо без ответа, огрызнулся на ходу: — За собой следите! Поднявшись на второй этаж, парни застыли напротив кабинета английского языка. — Ну что, кто первый смертник? Кто заходить будет? — с ухмылкой спросил Фрама. — Пусть Илья идет, его Мопс больше всех любит, — шатен усмехнулся в ответ. — Ну пиздец… — обреченно прошептал Яцкевич, толкая дверь. За учительским столом, словно грозная статуя, восседала Ирина Викторовна — женщина полного телосложения, за пятьдесят. На ней красовалось вызывающе красное платье с небольшим, но заметным вырезом на груди. Ярко-красные губы, густо подведенные глаза, короткие рыжие волосы — ученики прозвали ее Мопсом. И не только за внешний вид, но и за характер, и, главное, за голос: когда она начинала кричать, слюни фонтаном летели прямо в лицо собеседнику, делая ее гнев вдвойне отвратительным. — Прошло ЦЕЛЫХ пять минут классного часа! Первый день учебного года, а у меня, как всегда, одни и те же лица на пороге! В первый же день хотите к директору?!А если такое будет повторяться и дальше — ждите родителей в школу! — проорала она на весь кабинет так, что дрогнули стекла. Как только Мопс отвернулась к доске, парни, давя смех, поплелись к своим местам. Илья и Саша уже привычно уселись на четвертую парту первого ряда, а Деревяшкин занял место сразу за ними. — И специально для наших «постоянных клиентов», — угрожающе произнесла Ирина Викторовна, обводя класс взглядом. — У нас новенький, Александр Парадеев. И сразу предупреждаю, Деревяшкин: если ты его хоть пальцем тронешь — полетишь к директору в тот же миг! Взгляд Лёши невольно метнулся к новенькому. Тот сидел на третьей парте среднего ряда, а вокруг него уже вилась Кая — местная школьная шалава,которая беззастенчиво строила ему глазки. На парне была серая зипка, а из-под нее виднелась белая футболка. Спина ровная, осанка безупречная. Даже со спины было понятно: у блондина семья обеспеченная, и сам он до кончиков волос ухоженный. Лёша тут же ощутил прилив необъяснимой, почти физической ненависти. От этих едких мыслей его отвлек Ермолаев, повернувшийся к нему с хитрой улыбкой. — Что, Лёх, засмотрелся на новенького? — с улыбкой полюбопытствовал Саша. — Иди нахуй. Нельзя уже просто посмотреть, с кем мне учиться? — буркнул Деревяшкин. Лёша демонстративно лег на парту, делая вид, что полностью отключился. Время тянулось невыносимо медленно, словно специально для него. Классная монотонно вещала, что этот год — решающий, девятый класс, экзамены, «нужно думать о будущем». Илья без умолку приставал с вопросами: «Пойдем сегодня после линейки погуляем, зайдем в магазин за фигурками»,анимешник ебанный, — думал Лёша, слушая его, но привычно не обращая внимания. А Фрама то и дело отпускал дурацкие подколы, что он с Лёшей тоже скоро станет «кудасайками», чем еще больше раздражал. Но это было привычное раздражение, родное, в отличие от того нового, что появилось в классе. Наконец, все 9-11 классы вышли во двор школы для торжественной линейки, чтобы выслушать очередные напутствия. Директор и завучи будут говорить про серьезное отношение к учебному году для девятых и одиннадцатых классов, и напоминать, что десятым — расслабляться и вовсе не стоит, ведь следующий год уже выпускной класс. Выходя из здания, Ирина Викторовна суетливо построила девятый класс в ровную шеренгу, пытаясь хотя бы показным порядком продемонстрировать, что ее ученикам не все равно на линейку. — Деревяшкин, Яцкевич, Ермолаев и Парадеев! Становитесь в самый конец! И Алексей, — она метнула на Лёшу особо грозный взгляд, — если хоть один шорох услышу! — проговорила и одновременно пригрозила учительница, после чего поспешила занять место в первой линии у девочек. — Сука, курить хочу… — прошипел Лёша Илье, едва слышно. — Потом покуришь, еблан, — ответил русый. — Давай с новеньким лучше познакомимся. — Делать мне больше нехуй, — буркнул Лёша отвернувшись посмотреть на директора, который во всю говорил речь выученную наизусть повернув голову увидел, как Ермолаев и Яцкевич уже активно болтают с блондином. Его это дико раздражало. Деревяшкину не нужны были новые друзья, тем более такие идеальные. По-настоящему открыться он мог только этим двум ебланам, а чтобы принять кого-то нового в свой узкий круг, Алексею требовались не просто дни, а месяцы или даже годы. Чужые вызывали у него глухое сопротивление. Его от размышлений оторвал Илья, который уже, заговорщицки улыбаясь, представлял Лёшу Парадееву: — Знакомься, это наш Лёха.Он очень добрый и веселый, хоть с виду как уебан — Саша, — блондин произнес свое имя, и его зеленые глаза потеплели, когда он протянул Лёше руку. Лёша невольно разглядел его поближе, и внутренне скривился: и правда, со спины он был красив, а вблизи — еще красивее. Светлые веснушки, рассыпанные по носу, глубокие зеленые глаза, в которых, казалось, можно было легко утонуть. Стильная серая зипка, под ней — идеально белая майка, модные джинсы. Это было всё то, что нравится девочкам, и Лёша уже мысленно представил, как на каждой перемене сюда будут стекаться толпы фанаток Парадеева, осаждая его своими взглядами. Отвратительно. — Не нуждаюсь в новых знакомых, — сухо отрезал Деревяшкин, проигнорировав протянутую руку блондина. Он демонстративно перевел взгляд на директора, делая вид, что внимательно слушает его скучную речь, хотя на самом деле ему было похуй. Главное — не смотреть на этого идеального белобрысого парня. — Не обращай внимания, Саш, — поспешил сгладить неловкость Фрама. — Лёша у нас такой, он хороший, просто к новым людям не сразу открыт и разговорчив. — Нервный он какой-то, — негромко усмехнулся Парадеев, убирая руку в карман. Эти слова зацепили Лёшу за живое. Он резко развернулся, и его взгляд буквально «пригвоздил» блондина. — Слышь, блондиночка, я тебя комментировать не просил, так что ебало свое закрой! — рявкнул он, прожигая Сашу насквозь. Но новенький оказался не из тех, кто молча глотает обиды. Он лишь презрительно усмехнулся, смерив Деревяшкина оценивающим взглядом с ног до головы: — А ты у нас тут кто, авторитет? Что-то не похоже. Скорее просто неуравновешенный. Внутри у Лёши всё буквально полыхнуло от такой наглости. Кровь мгновенно прилила к лицу. — Пиздец... Какой-то еблан мне тут указы раздавать будет? А не пошёл бы ты нахуй со своей самооценкой. От этой внезапной яростной вспышки в шоке застыли абсолютно все. И Илья, и Саша Фрама испуганно переглянулись — они знали, что Лёшу лучше не злить, но новенький, кажется, вообще не чувствовал опасности. Сам Деревяшкин едва сдерживал дрожь в кулаках от резко хлынувшего в кровь адреналина. Заметив, что Ирина Викторовна уже начинает подозрительно оглядываться на их конец шеренги, Лёша заставил себя нацепить холодную маску равнодушия. — После линейки поговорим, блондиночка, — тихо, но с явной угрозой пообещал он и встал прямо, будто ничего не произошло. — Лёш, может, не надо? Тебе же хуже будет. А если учителя увидят? Опять к директору... — испуганно зашептал Яцкевич, дергая друга за край рубашки. — Ильюш, всё нормуль, — коротко отрезал Деревяшкин, даже не повернувшись к нему. Наконец эта нудная линейка подошла к концу. Ученики начали шумно расходиться по домам. Ирина Викторовна на бегу крикнула классу расписание на завтра и поспешила скрыться в прохладной глубине школьного здания. Лёша времени терять не стал. Он намеренно быстро затерялся в толпе, чтобы Илья и Саша не успели его перехватить и начать читать нотации. Он встал у старого школьного забора, высматривая цель. Долго ждать не пришлось — вскоре в дверях школы показалась та самая идеальная белая макушка, которая так дико бесила Деревяшкина одним своим существованием. Лёша бесшумно пристроился рядом с Парадеевым. На его губах играла фальшивая, пугающая ухмылка. — Давайте отойдем на пару минут, — небрежно бросил он блондину. — Мгм, — недовольно буркнул Саша, но отказываться от разговора не стал, смело шагнув следом за шатеном. Они завернули за угол школы, углубившись в безлюдный пустырь за старыми гаражами. Здесь их точно никто не мог увидеть. Парни молча скинули свои рюкзаки прямо на пыльную траву. — Ну что, блондиночка, готов за свои слова ответить? — с издевкой протянул Деревяшкин, сокращая расстояние между ними. — Блять, да ты сам первый ко мне полез! Я еще и виноват остался?! — вспылил Саша, делая шаг навстречу. Но договорить он не успел. Кулак Лёши с глухим, тяжелым звуком врезался Парадееву прямо в челюсть. Саша покачнулся от неожиданности, теряя равновесие, и в этот же миг Деревяшкин жестко пробил ему с колена прямо в нос. Лёша бил наотмашь, яростно и не щадя, словно пытался выбить из этого парня всю его правильность, его дорогую одежду и этот холеный, чистый вид. Он и сам не понимал, откуда в нем взялось столько злости к совершенно незнакомому человеку. Это была какая-то первобытная, дикая ненависть, от которой перехватывало дыхание. Саша со стоном повалился на землю, прижимая ладони к лицу. Из разбитого носа густой темной струей хлынула кровь, пачкая белоснежную футболку под серой зипкой. Он тяжело дышал, жмурясь от резкой, разрывающей боли. Ни сказав больше ни слова, Деревяшкин резко поднял свой рюкзак, закинул его на одно плечо и, даже не взглянув на стонущего на земле парня, быстро покинул место драки. Ему нужно было срочно уйти туда, где его никто не найдет — в его личное, любимое место, чтобы прийти в себя и успокоить бешено колотящееся сердце.