Осколки Хрусталя

Сентябрь 1991 года пах яблоками и воском. Этот запах, смешанный с гулом сотен голосов и мерцанием тысяч свечей, навсегда врезался в память Изабель Розьер, хотя в тот момент она чувствовала только, как мантия тяжело ложится на плечи, а сердце колотится где-то в горле. Она стояла у края стола Когтеврана, вцепившись в край скатерти так, что побелели костяшки, и смотрела на море лиц. Ей всегда казалось, что мир слишком громкий. А Хогвартс в день Распределения был похож на огромный, расцвеченный флагами корабль, который вот-вот сорвётся с якоря и унесёт её в неизвестность. Она была маленькой, золотоволосой, с глазами цвета утреннего неба, в которых плескался не страх даже - а какая-то светлая, прозрачная печаль. Ей было одиннадцать, и она уже знала, что тишина - не пустота. Тишина - это пространство, где можно спрятаться, когда всё остальное слишком ярко. Шарлотта Уилсон ворвалась в её жизнь через три дня, как вихрь. Темноволосая, с острыми локтями и громким смехом, она подсела к Изабель за завтраком, бесцеремонно отодвинула её тарелку и сказала: «Ты выглядишь так, будто потерялась. Давай я буду твоим компасом». И Белла, как её почти сразу же окрестили за мягкость и умение слушать, благодарно улыбнулась. Потом была Мелисса. Мелисса Нотт - с платиновыми волосами, холодным взглядом и фамилией, которая заставляла окружающих шептаться. Она могла бы стать заклятым врагом, но вместо этого стала тем редким человеком, который умел быть колючим снаружи и невыносимо нежным внутри - с теми, кого считала своими. Она пробиралась в гостиную Гриффиндора тайком, рискуя быть пойманной, и это был их маленький мятеж. Именно там, у камина, где языки пламени вырисовывали причудливые тени на стенах, они впервые встретили Уизли. Два рыжих вихря, два полюса одного магнита. Джордж и Фред - неотличимые, как отражения в кривом зеркале, и такие разные. Сейчас, спустя почти пять лет, Белла, сидя на подоконнике в пустом коридоре, перебирала в памяти эти дни, как чётки. Многое изменилось. Она вытянулась, стала выше, тоньше, фарфоровее, и её собственное отражение в тёмном стекле иногда пугало её своей красотой. Она была как драгоценный сосуд, в который налили слишком много молчания. Она научилась улыбаться украдкой и уходить в себя, когда вокруг становилось слишком громко. Особенно когда этот гром исходил от Фреда. Фред Уизли. Он всегда подшучивал над ней острее, чем над остальными. Изабель Розьер - вечно витающая в облаках, слишком тихая, слишком... не от мира сего. С его точки зрения, наверное, она была просто скучной. Мокрой курицей, как любил повторять он, когда она случайно задевала его плечом на лестнице. Он отводил взгляд, когда она входила, и замолкал, если она садилась рядом. И Белла старалась быть невидимкой. Она не искала его взгляда, не искала его одобрения. Она просто терпела, потому что в её мире был Джордж. Джордж был другим. Он слушал. Он понимал, что иногда слова - это лишняя оболочка, и что улыбка может сказать больше, чем речь. Они сидели у камина часами, иногда перекидываясь парой фраз, иногда просто молча глядя на огонь. Это было её спасением, её убежищем. Но физика мира устроена так, что притяжение бывает разным. Бывает мягкое, тёплое, как у камина. А бывает - острое, колючее, с искрами, которые обжигают. То, что было у неё с Фредом, походило на притяжение осколков разбитого хрусталя: они не могут быть рядом без того, чтобы не ранить друг друга до крови. Или она так думала. А правда была в другом. Правда пряталась в том, как Фред смотрел на неё, когда она не видела. В том, как он однажды, на втором курсе, сорвал с неё Слизняк, который прилетел в её волосы, и потом долго оттирал пальцы, будто прикосновение к её светлым прядям обжигало его до кончиков пальцев. В том, как он специально делал вид, что не замечает её, потому что один взгляд на эту тонкую фигуру с голубыми, как хрусталь, глазами, выбивал у него почву из-под ног. Изабель видела в его глазах своё собственное отражение, но не умела читать то, что пряталось за синевой, которая казалась почти чёрной от напряжения. В их компании царило странное равновесие. Шарлотта и Эван - солнечный свет и спокойная тень. Их отношения были просты и понятны, как тиканье часов. Мелисса и Джордж - игра в кошки-мышки, полная тянущей боли и внезапных моментов близости, которые она тут же обрубала резким словом, боясь, что её чувства, как лесной пожар, сожгут всё вокруг. И она - Изабель - и Фред. Два человека, которые боялись друг друга до дрожи. Фред боялся, что, если подойдёт слишком близко, то раздавит её хрупкость своим шумом и неуклюжестью. А Белла боялась, что если он подойдёт ближе, то разглядит ту пропасть одиночества, которую она так тщательно прятала за мягкой улыбкой. «Мы все носим маски, - думала она, глядя, как закат окрашивает далёкий Запретный лес в багровый цвет. - Я ношу маску тихой и безразличной. Шарлотта - маску той, кому всё нипочём. Мелисса скрывает свою ранимость за аристократическим холодом. А Фред… Он прячет что-то очень важное за этим шутовством». Пятый курс. Время, когда война уже дышит в спину, а гормоны играют злую шутку с рассудком. Время, когда вся компания чувствует, что их детство кончилось. Но пока они просто ссорятся, мирятся, избегают и ищут друг друга взглядами. Пока они - просто шестёрка осколков, которые судьба склеила в один причудливый узор, заставив их вращаться вокруг друг друга, притягиваться и отталкиваться. Изабель спрыгнула с подоконника, одёрнула мантию. Внизу, в Большом зале, её ждали. И шумные, и грустные, и смеющиеся. Все они, включая того, кто делал вид, что её ненавидит, хотя на самом деле просто не знал, как подойти, не разбив её вдребезги. Она сделала шаг вперёд, в гул коридора, и прошептала себе под нос ту самую фразу, которую повторяла каждый раз, когда боялась: - Тишина - это не отсутствие звука. Тишина - это когда сердце говорит так громко, что слова становятся лишними. А там, в конце лестницы, стоял Фред. Он не обернулся, но она знала, что он чувствовал её присутствие всем своим существом. И в этом, пожалуй, и заключалась самая жестокая и прекрасная философия их юности: быть непонятыми друг другом, но чувствовать друг друга - кожей, костями, каждой жилкой.