Заигрывания со временем

Дриксен, Метхенберг

307-й год Круга Ветров

      Приземление вышло жёстким и болезненным. Ещё с и грохотом. Ротгер, жмурившийся от яркой вспышки, попытался подняться, но рука соскользнула вниз вместе с неопознанным объектом, обшитым крокодиловой кожей. Сверху на голову упало что-то маленькое и прямоугольное.  Воздух вокруг был увидительно стабилен, только рядом с его кольцом ещё слегка дрожал. Сердце колотилось где-то в горле, а губы уже растягивались в безумной улыбке. Получилось – он сбежал...! Осталось понять, куда.       Он огляделся. Первым, что Вальдес увидел, было великое множество чемоданов, сумок и дорожных мешков, среди которых он и лежал. И об угол одного из которых больно ушиб копчик. Собственно, маленьким и прямоугольным, прилетевшим по макушке, тоже оказался саквояж. Потом на глаза попались лампы: их тусклый свет равномерно заливал небольшую, обитую светлым деревом комнатку. И лампы эти – подумать только! – были электрическими.        Значит, в Круге Ветров уже триста какой-то год.       Изумруд в перстне мигнул, будто соглашаясь с его догадкой. Ротгер всё-таки поднялся на ноги, отрехнулся и с укором посмотрел на своё кольцо. Могло бы и поудачнее его перенести! В магазин подушек – было бы куда комфортнее – или, на худой конец, просто на улицу, а не в камеру хранения...       Надо убираться побыстрее, пока его здесь не застукали носильщики или кто-нибудь пострашнее. Да, вполне конкретный "кто-нибудь", с нашивкой в виде песочных часов на одежде и шрамом на щеке. Угораздило же так попасться! А ведь дядюшка Вейзель говорил, что его племянник однажды дошутиться. Впрочем, Вальдес никогда не был послушен ни дядюшкам, ни тайным организациям, ни законам пространства и времени.       Он вышел в зал ожидания на вокзале, а в кармане одной из дамских сумок появилась записка, написанная размашистым и корявым почерком:       "Искренне прошу прощения, что взял Ваш кошелёк, о любезная эрэа. Взамен оставляю Вам эту нить серого жемчуга, которая, без сомнения, покроет убытки. Надеюсь, она подойдёт к Вашим прекрасным глазам."       Уже через полтора часа Ротгер – хотя в новом фраке он был не меньше, чем сеньор Вальдес – стоял на перронне с билетом в вагон первого класса. Строгий костюм, стеснявший движения, он купил специально, чтобы слиться с толпой. В ателье у вокзала очень постарались для "любезного господина". О том, почему этот господин в порванной рубашке, но при кошельке, портные тактично не спрашивали.        Платформу окутывал густой белый пар, мешающийся с дымом сигарет. Пахло углём, мокрым камнем и суетой, заполняшей всё пространство от деревянного пола до высокого купольного потолка. Все чего-то ждали, ждал и новенький паровоз: чёрный, с тонкой красной полосой на боку. Трубы пока молчали, а большие колёса поблёскивали в тусклом свете.       — Вы не подскажите, сколько времени? — обратился к Вальдесу высокий мужчина в чёрном плаще и шляпе-котелке. Впрочем, под это описание подходили все мужчины на станции, этого выделяла разве что изящная брошь в виде корабля.        Ротгер помотал головой – неужели здесь нет ни одного циферблата? как странно! – и всё-таки достал из кармана брюк свои старые часики на цепочке.        — Пятнадцать минут восьмого. Через полчаса поедем.        — Благодарю вас.        Вальдес не удержался и провёл пальцем по узору в виде волн, украшавшему крышку часов. Он редко доставал их, всё-таки в путешествиях не стоило лишний раз светится вещью из другого времени. Карманные часы у каждого странника были неприменно из "своей" эпохи – благодаря ним он мог вернуться домой, даже если сам забудет точные даты.        Протяжный гудок огласил станцию, со скрипом начали открываться двери в вагоны. Люди нестройным потоком поспешили внутрь, и Ротгер смешался с ними, пока в голове раз за разом прокручилась сцена его чудесного спасения.       ...И всё-таки, выдать себя так глупо надо уметь!

***

Несколькими часами (и столетиями) ранее

399-й год Круга Скал

Талиг, Алвасете

      Пока где-то далеко, в Олларии, творилось Чужой знает что, в краю цветущих гранатов и гитарных песен люди спокойно посещали выставки. Тишина и покой галереи купались в солнечном свете, льющимся сквозь огромные сводчатые окна. На стенах висели картины с золочёных рамках. Из звуков здесь были только шаги, порой приглушённые голоса да щебет птиц на улице.       Вальдесу нравились подобные места, в них будто переплетались эпохи... Но ещё больше ему нравилось говорить с людьми так, чтобы они ничего не понимали. Он как раз искал себе приличного собеседника, и взгляд зацепился за темноволосого мужчину. С усами, в пафосных в очках, он разглядывал тонкий пергамент под стеклом. Наверняка какой-нибудь занудный мэтр – именно то, что нужно!       — Всё эскизы да эскизы... — Ротгер продошёл поближе и завёл разговор на талиг, намеренно растягивая слова. — Жаль, что сама картина уничтожена.       — Не уничтожена, а утеряна, — серьёзным тоном поправил незнакомец. На его щеке Вальдес с удивлением заметил белёсый шрам – странно, такие у военных бывают, а не у учёных. — Историки до сих пор ведут споры, куда пропал один из главных шедевров Диамни Коро.       — А знаете, я ведь её видел, — чистая правда, но "улыбка сумасшедшего" уже наползала на лицо. — И самого мастера тоже. Представляете?       Он ожидал озадаченного лица и возгласов: "Как?! Он же умер много лет назад!", но вместо этого получил спокойным ответ:       — Представляю, господин Вальдес.       Каким чудом он успел переместиться до того, как агент заглушил бы кольцо, не знал даже Создатель. Хотя, может он и знал, если существовал в самом деле и был настолько ответственным, что наблюдал за всякими Ротгерами Вальдесами. Один из таких только-только нарушил пару законов о прыжках во времени, но ни божьей кары, ни даже нормальной погони не последовало. И всё же Вальдес решил в кои-то веке проявить осторожность: следующее путешествие он совершит на поезде, без помощи изумруда. Такого от него не ждут, искать будут по историческому следу, а значит, он выиграет себе время. И выиграет время у них.

***

      Ротгер шмыгнул внурть железного существа, объятого паром снаружи и кое-где изнутри, раскланялся перед едва не сбитой с ног дамой и прошёл в вагон. Ему приходилось бывать в поездах, но не в вагонах первого класса. Глаза разбегались от количества рющечек, золотистых тесёмок, кружевах и резьбы на дереве. Всё вокруг в тёмном дереве или атласных тканях. И так в каждом купе... Ротгер сам заглядывал украдкой. Самым приятным он нашёл лампы в кружевных абажурах, источавшие мягкое желтоватое свечение.        Откуда-то раздался приглушённый гудок, а затем и свист. Вагон дрогнул, со скрежетом завертелись колёса, и поезд поплёлся по рельсам, медленно набирая скорость.       Вальдес остановился у двери купе и сверил номер места на билете. Краем глаза он заметил замок на ручке двери: если попутчик не будет против, следует запереться. От греха подальше.       — Вам тоже сюда?       Чуть посторонившись, Ротгер пропустил вперёд господина с тростью, стук которой тонул в мягком ковре под ногами. Неожиданно для себя он узнал в соседе по купе того самого человека с брошью-кораблём, что спрашивал у него время.       — Надо же, какое совпадение! — он скользнул внутрь следом за ним и притворил дверь.        — Судьба, — пожал плечами тот, устраиваясь на красных бархатных сидениях, похожих на домашние кресла, а не на места в поезде. Он положил свою трость рядом и деловито поправил галстук. Окно было занавешено тем же бархатом, тяжёлым, почти не пропускающим свет, и часть лица попутчика оказалась скрыта в тени.       — Вы в неё верите?       — А почему нет? — на его фразу Ротгер скептически хмыкнул, но незнакомец не дал ему возразить: — Я не успел сказать вам, что у вас очень необычные часы.        — Благодарю, — обворожительно улыбнулся он, но сердце кольнула тревога. Нет, запираться всё же не стоит... — А у вас красивая брошь. Вы служили на флоте?       — Я всегда хотел стать моряком.        — Так почему не стали?       Господин бросил задумчивый взгляд то ли на свою трость, то в никуда. Складка между бровей на миг стала глубже.       — Времени нужно слишком много.       — Какой вы нетерпеливый! — Вальдес лёгким движением извлёк из кармана сигарету и предложил попутчику, но тот жестом отказался. — Не курите? Тогда, пожалуй, выйду, не буду вам мешать.       — Постойте.       Ротгер встал и почти сделал шаг к выходу, но незнакомец схватил его за руку. Воздух вокруг сжался, перстень с изумрудом тревожно сверкнул и вдруг совсем погас. Когда чужое лицо повернулось к свету, Вальдес увидел длинный белый шрам на щеке, до этого скрытый в тени.        Удержаться от ругательства оказалось невозможным:       — Леворукий!       — Можно просто Олаф, — чуть улыбнулся агент "Хроникума" – секретной службы, следящей за порядком во вселенной. Тот самый, что чуть не поймал его на выставке! — Не поминайте всуе.       Он выпустил руку Ротгера из своей, а вторую достал из кармана, в котором, вне всяких сомнений, пряталась глушилка временных скачков. На манжете показалась нашивка с песочными часами.       В этот момент снаружи раздался механический щелчок: дверь в купе оказалась заперта. Мысленно Вальдес помянул сначала закатных тварей, а потом всех родственников крабьей тёщи, в алфавитном порядке и по старшенству. Всё-таки попался! И его план с поездом – казалось бы, весьма неплохой – сделали ловушкой для него.       — Олаф... Олаф Кальдмеер? — имя слетело с языка легко, почти что с теплом. "Вспомнилось", так сказать.        Память вообще странная штука: время не всегда знает, что с ней делать, так и норовит запутаться. Люди порой "вспоминают" будущее или настоящее, вон даже слово где-то в Эпинэ придумали – "дежавю". А уж у путешественников во времени всё путается ещё больше, Вальдес давно привык.       — Именно, — агент выждал с полминуты, внимательно разглядывая Ротгера, и покачал головой. С губ сорвался вздох – то ли разочарованный, то ли облегчённый. — Так и знал, что Бермессер соврал про "стоп-кадр".       Челюсть уже готова была отправиться в дрейф, брови поползли наверх. Вот насколько опасным "Хроникум" его считает! Его, якобы обладателя одной из самых опасных штук во вселенной, а на деле простого путешественника. Это ж надо было Вернеру такое выдумать...       — Вы думали, я смогу остановить время?       — Я готовился к худшему.        — Ещё бы! У вас были усы!       — И парик с очками, — Кальдмеер снял котелок, под которым оказались светлые волосы с парой седых прядей – они шли ему намного больше, чем искуственные тёмные, – и кивнул на новенький костюм Вальдеса. — Вы, вижу, тоже времени зря не теряли. Жаль, что время так часто теряет вас.       Ротгер усмехнулся этому древнему каламбуру. Теперь ему надо было не терять время, а тянуть. Обычные глушилки работают не дольше получаса – шансы будут, если повезёт.        — Что ещё рассказал мой дорогой друг Вернер? Вы с ним, получается, тоже знакомы?       — К сожалению, — бросил Олаф, на мгновение нахмурившись, но тут же поправился: — Не говорите ему, что я так сказал.       — Ну всё, господин агент, вы попались. Буду вас шантажировать и требовать свободу под страхом раскрыть эту тайну.        Кальдмеер поднялся с сидения. В полумраке купе его серые глаза сверкнули льдом, и Вальдес вдруг поймал себя на том, что не хочет отводить взгляд.        — Господин Вальдес, я должен проводить вас в штаб. Вы имеете право хранить молчание и не давать показаний против себя. Если не будете оказывать сопротивление, я лично запрошу смягчение приговора. Впрочем, вы не вмешивались в ход мировой истории и почти не применяли средство перемещения во вред другим, так что "стирание" вам не грозит.       — Какое милосердие! — издевательски протянул Ротгер. — У меня всего-то отнимут моё кольцо и закуют в эти ваши браслеты слежения, без всякого права на свободу.       Он быстро осмотрел противника. Плащ скрывал детали фигуры, но не мог скрыть худобу и выступающих на запястьях вен. В рукопашную Вальдес наверняка бы смог победить Кальдмеера, но кто знает, какие козыри у того в рукаве... А раз он готовился к "стоп-кадру", козыри просто должны быть!       — Ваша свобода может негативно отразиться на пространственно-временном полотне.        — Тем не менее, пока не отразилась.       — Именно поэтому я сейчас говорю с вами, — лицо Олафа смягчилось. — Вы – интересное явление, господин Вальдес. Создаётся впечатление, что вы прыгаете по эпохам просто потому, что можете это делать. Обычно люди хотят изменить прошлое, предотвратить что-то, разбогатеть или отомстить. Но вы, по нашим наблюдениям, самый настоящий турист, — он позволил себе намёк на улыбку.       — Танцор, — поправил Ротгер с самым невинным выражением лица. — Мне так больше нравится. Часы тикают, а я танцую: не всегда в такт, но от души... Знаете, "интересным явлением" меня ещё не называли. Но я всё равно с вами не пойду.       — Тогда я не оставлю вам выбора, — в голосе агента зазвучала сталь, холод во взгляде стал почти физически ощутим. — Даже если вы выломаете дверь, в коридоре ждут мои люди. Вам некуда бежать.        Вальдес мельком глянул на кольцо. Оно по-прежнему молчало, но его это не остановило.        — Это мы ещё посмотрим!       Он схватил трость, оставленную Олафом, и замахнулся ей на манер шпаги. Кальдмеер едва смог уклониться от быстрого выпада. Попытался ударить по руке, но не успел – Ротгер ловко ушёл от атаки. По его телу уже разливалось знакомое напряжение. Лёгкое, приятное до дрожи, возникавшее всякий раз, когда он фехтовал. В какой бы эпохе это ни происходило... Пусть сейчас в ладони не клинок, да и в тесном купе толком не развернёшься. Главное – успеть уйти. Выиграть время.       Ещё одно движение, и рука сама занеслась для нового удара. Треснул шов на рукаве: какие же всё-таки неудобные эти костюмы! Ещё один прыжок вперёд. Вальдес промахнулся, но оказался ближе к противнику, взял поудобнее трость. И заехал набалдашником по челюсти агента.        Следующим надо бить по двери, прицельно и сильно, чтобы замок не выдержал... В глазах потемнело, руки дрогнули. Мощный толчок едва не сбил с ног. Поезд качнулся? Или...        Перемотка!       Ротгер поднял глаза. На подбородке у Олафа не было красного следа от удара: они переместились на десять секунд назад. Мгновения его замешательства Кальдмееру оказалась достаточно, чтобы перехватить трость, но и Вальдес не выпустил её из рук. Они замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза. "Оружие", теперь уже их общее, поблёскивало между ними тонкой границей, за которой каждый ещё мог остаться.        Отступить? Ещё чего! Да, глушилка держится, да, откат у "перемотки" недолгий, но что-то же должно быть...        Олаф рванул один из концов трости на себя. Сквозь грохот колёс прорезался свист и металлический звон, по плечу Ротгера едва не чиркнуло блестящее лезвие. Потайной клинок тут же спрятался обратно, не слишком голодный до бессмысленной крови. А Вальдес ударил. Нечётко и почти грубо, ногой по ноге, надеясь вывести из равновесия.        Кальдмеер отшатнулся, но трости не отпустил и дёрнул её – вместе с противником – на себя. Вагон тряхнуло, пришлось сделать ещё шаг, чтобы сохранить баланс. Их лица оказались в паре дюймов друг от друга. Ротгер мог бы рассмотреть каждую морщинку у глаз агента, мог бы увидеть тёмный, чуть отливающий синевой ободок вокруг серой радужки и расширенные зрачки... Мог бы, если бы Олаф не отбросил его назад.       Следуя странному порыву, Ротгер разжал кулаки, сжимавший трость. Интуиция подсказывала, что так правильнее. Он отпрыгнул к самой двери и слегка приложился к ней спиной. В голове что-то сложилось – нет, не план, но идея.       — Мы только убиваем время, — холодно отметил Олаф. — А оно этого очень не любит.       Да, идея... Совершенно идиотская, безумная и гениальная.       Он рывком подался вперёд. Пальцы сомкнулись на галстуке Кальдмеера, у самого узла, и с силой потянули на себя.        — Это не убийство. Это танец.        Ротгер ещё успел услышать, как замирает его дыхание, прежде чем накрыть губы агента своими.       Между ними – агентом и путешественником, стражем порядка и нарушителем – не осталось пространства. А может, и времени тоже. В груди волной разлилось тепло, голова закружилась, но Вальдес только углубил поцелуй. Он чувствовал прохладу его кожи, свежий запах одеколона, руку на своей талии; чувствовал, как приоткрываются чужие губы навстречу... От шока или от желания? Вот сами и разбирайтесь потом, господин Кальдмеер!       Свободная рука сама скользнула в его карман и нашла там глушилку. Всё вокруг вновь пошло рябью, изумруд в перстне вспыхнул ярче обычного.       — Для секретного агента вы целуетесь весьма посредственно, — шепнул Ротгер, лишь слегка отдалившись. Тело уже охватывала знакомая дрожь, кольцо на пальце нагрелось. Он резко отпустил чужой галстук и шагнул назад. — Бывайте, Олаф!       Купе озарила зелёная вспышка, воздух схлопнулся с гулким звуком. В следующее мгновение Ротгера Вальдеса, нелегального путешественника в пространстве и времени, уже не было ни в вагоне поезда, ни в Дриксен, ни в этой исторической эпохе. Однако в памяти одного агента он, без сомнения, останется навсегда. 

***

      Кальдмеер с тяжёлым вздохом опустился в кресло и закрыл глаза. Рука потянулась к щеке, нащупывая неровность на коже. Сердце колотилось как бешеное, и, кажется, готово было посоревноваться в скорости с колёсами поезда. А те стучали и стучали, стучали и стучали... Будто тикали. Напоминали о том, что секунды неслись вперёд, пока он сидел здесь.       "Стоп-кадра" у нарушителя и впрямь не оказалось: Бермессер соврал, чтобы скрыть свою неудачу и выставить себя страдальцем. Но Олаф готов был поклясться, что на мгновение время рядом с Ротгером действительно остановилось. На одно мгновение, когда смуглые пальцы обхватили его галстук, а чужие губы... Он до сих пор чувствовал слабый привкус вина и тепло, нет, настоящий жар от них.       "Это танец."       Просто танец, просто блеск в бездонных чёрных глазах, просто безумная обезоруживающая улыбка, которая – Кальдмеер отчего-то не сомневался в этом – не раз придёт к нему во сне. Просто упущенный нарушитель и смятый галстук.        Олаф разгладил шёлковую ткань, поправил сбившийся узел и достал из тайного отсека в шляпе отслеживающее устройство. След Вальдеса ещё не рассеялся, его можно было засечь. Поцелуи поцелуями, а работу за него никто не сделает.        В коридоре послышались поспешные шаги. Щёлкнул замок.       — Господин Кальдмеер! — из-за двери показался Руппи, его ассистент, в костюме проводника поезда. Он, нервно сминая в руке платок, быстро огляделся и с волнением посмотрел на Олафа. — Вальдесу удалось уйти?       — Удалось, — его голос не дрогнул, а лицо ничем не выдало недавного смущения. Пожалуй, в подробном отчёте "Хроникуму" следует опустить некоторые детали.       — У него правда был "стоп-кадр"?!       — Нет, не было. Его методы куда более... нестандартны, — Кальдмеер задумчиво тронул шрам. — Впрочем, я оставил на нём жучок, — поцелуй застал его в расплох, но не до такой степени, чтобы забыть обо всём. За годы работы в секретной службе вырабатывались особые рефлексы. — У есть время.       Интересно, как скоро Ротгер заметит маленький маячок в кармане своих брюк?       — Время? — озадаченно переспросил Руппи – кажется, его напрягала интонация агента.       — Он "вспомнил" моё имя, — на губах против воли появилась улыбка. — Значит, мы ещё встретимся. 

Тогда я возьму реванш. Наш танец, выражаясь вашими словами, господин Вальдес, только начинается.