Любовь в тире

П арк аттракционов гудит летним вечером. В воздухе пахнет попкорном, сахарной ватой и жаренными сосисками. Чимин стоит у тира, хмурится и целится в жестяную банку. Выстрел. Мимо. Ещё выстрел. Опять мимо. — Ты чего такой кислый, пупсик? — раздаётся за спиной знакомый голос. Чимин оборачивается. Тэхён стоит с огромной сахарной ватой в одной руке и наглой улыбкой во всё лицо. Вата уже начала таять и прилипать к его пальцам. — Я не пупсик, — бурчит Чимин, но в уголках губ уже дрожит улыбка. — И ружьё кривое. Я точно в центр целил. — Конечно, — Тэхён подходит ближе, протягивает вату. — Дай сюда, сейчас я покажу тебе, как надо. Он забирает ружьё, прицеливается с важным видом, зажмуривается и стреляет. Пуля улетает в небо, сбивает ворону. Ворона с возмущённым карканьем роняет перо, и оно падает прямо на лысую голову продавца. Продавец багровеет и начинает размахивать руками. Чимин давится смехом, сгибается пополам, вытирает слёзы. Вата с его носа падает на футболку. — Ты придурок, — выдыхает он, пытаясь успокоиться. — У тебя вообще глаз-алмаз? Или глаз-дырка? — Главное, что ты улыбнулся, — ухмыляется Тэхён, бросает ружьё обратно продавцу. — Пошли отсюда, я хочу тебе кое-что показать. — Что? — Чимин выпрямляется, вытирает мокрые от смеха глаза. — Увидишь. У же через час они сидят в квартире Тэхёна. На столе две кружки с зелёным чаем, тарелка с мармеладными мишками, а Тэхён всерьёз показывает Чимину свою коллекцию носков — с тираннозаврами, стегозаврами и одним с оторванным крылом птеродактиля. — Вот этот я купил в благотворительном магазине, — объясняет Тэхён, держа носок за палец. — Он напоминал мне о моём детском страхе летать. Чимин смотрит на него, на серьёзное лицо, на глаза, в которых пляшут чёртики, и чувствует, как внутри становится тепло и уютно, как будто он всегда сидел на этом диване, пил этот чай и слушал этого странного парня. — Ты ненормальный, — шепчет Чимин, но голос предательски мягкий. — А ты это только сейчас понял? — Тэхён улыбается во весь рот, убирает носок обратно в коробку. — Но тебе ведь нравится. Чимин отводит взгляд, делает глоток чая, обжигается и кашляет. Тэхён пододвигает ему салфетку, и их пальцы на мгновение соприкасаются. Чимин вздрагивает, но не отдёргивает руку. — Слушай, — Тэхён вдруг становится серьёзнее, — а ты правда боишься темноты? Чимин замирает. Он не рассказывал об этом никому. Но сейчас, глядя в глаза Тэхёну, он почему-то не хочет врать. — Да, — тихо говорит он. — С детства. Особенно коридоры. Мне кажется, что там кто-то стоит. Тэхён кивает, как будто услышал что-то очень важное. Он встаёт, подходит к окну, задергивает шторы и включает настольную лампу. Комната становится мягкой и жёлтой. — Теперь здесь не темно, — говорит он, поворачиваясь к Чимину. — Ты в безопасности. Чимин смотрит на него, и в груди разрастается что-то огромное и тёплое. Он хочет сказать что-то важное, но вместо этого выдыхает: — Я, наверное, пойду в душ. Жарко у тебя. Он встаёт и направляется в сторону ванной, уже протягивая руку к двери. Б ез предупреждения Тэхён оказывается рядом. Он хватает Чимина за запястье, его пальцы горячие и чуть дрожат. Он наклоняется к самому уху и выдыхает почти шёпотом: — И без меня? Чимин замирает, сердце пропускает удар. Он оборачивается, и они смотрят друг на друга в полумраке приглушённой лампы. В глазах Тэхёна — и вызов, и страх, и надежда. — Ну… — Чимин сглатывает, голос срывается на хрип. — Ну го, со мной. Е тот момент становится точкой невозврата. Тэхён улыбается, но не привычной наглой улыбкой, а по-настоящему — растерянно и счастливо. Они вместе переступают порог ванной. Дверь закрывается за ними, отрезая от всего остального мира. Вода уже течёт — Тэхён открыл кран, не глядя. Холодная, потом тёплая, потом снова холодная, пока он не настраивает. Пар начинает застилать зеркало. Чимин прислоняется к кафелю спиной, чувствует, как мокнет футболка, как волосы прилипают ко лбу. — Тэхён… — начинает он, но договорить не успевает. Тэхён подходит, прижимается грудью, берёт его лицо в ладони и целует. Глубоко, медленно, так, как будто они оба боялись этого момента с самого первого выстрела в парке. Чимин выдыхает ему в губы, притягивает ближе, запускает пальцы в мокрые волосы. Вода стекает по лицам, по шеям, смешивается с их дыханием. Тэхён отрывается от его губ на секунду, касается лбом лба, шепчет: — Ты знаешь, сколько я хотел это сделать? — Сколько? — Чимин улыбается, и от этой улыбки у Тэхёна подкашиваются колени. — С того самого дня, как увидел тебя в парке. Р азговоры заканчиваются. Всё, что им нужно, — касания, поцелуи, вода, которая омывает их, и пар, который скрывает их от всего мира. Чимин впервые чувствует себя по-настоящему свободным — он не думает о темноте, о страхах, о том, что подумают другие. Только Тэхён. Только здесь. Только сейчас. Тэхён прижимает его к себе, шепчет в мокрое плечо: — Я люблю твой смех. Люблю, как ты морщишь нос, когда врёшь. Люблю, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. — А я люблю, — Чимин поднимает голову, смотрит прямо в глаза, — как ты носишь эти дурацкие носки и веришь в унитазы-порталы. — Правда? — Тэхён смеётся, и от его смеха вода становится теплее. — Правда, — Чимин тянет его за мокрую футболку на себя. — А теперь заткнись и целуй меня. А когда они выйдут из душа, когда выключат воду и завернутся в полотенца, Чимин скажет: «Это был лучший вечер в моей жизни». А Тэхён ответит: «Это только начало». Т ак они и будут стоять — два мокрых дурака, которые нашли друг друга в парке, в тире, среди летнего шума и сахарной ваты. Им не нужны ссылки, не нужны телефоны, не нужен никто за пределами этой маленькой ванной.