От любви до ненависти и обратно

Когда они впервые встретились, он был всё ещё не помолвлен, а она — сломлена и унижена. Артур без сомнений слушал Мерлина, и если раньше Пеллинор поддерживал веру короля в мага-мудреца, то сейчас был готов спорить. Как можно ждать плохого от столь прекрасной женщины, гордой даже в оскорблении и фактически изгнании? Моргана Пендрагон покидала Камелот, не оглядываясь на королевский дворец. Пеллинор долго смотрел ей в спину и думал, что сказать королю. Артур выслушал его тираду молча, его лицо сохранило каменное спокойствие. Он поднялся со своего места, положил руку на плечо верного рыцаря и сжал его, то ли успокаивая, то ли поддерживая. Пеллинор навсегда запомнил его слова: «Ты попал под действия чар, мой друг. Я прощаю тебе твои слова, местами обидные для меня. Подожди несколько дней, и сам всё поймёшь». Пеллинор тогда ничего не ответил и молча ушёл, чтобы через неделю принести Артуру свои извинения. Моргана вернулась в Камелот уже не сестрой Верховного Короля, а женой сэра Лотиана. Выгнать из города её теперь было нельзя, оставалось терпеть и ждать удара в спину. С её появлением в Камелоте начала твориться всякая чертовщина, и Пеллинор терялся: то ли Христу молиться, то ли почти забытым богам. Гибли слуги, рыцари, а люди стали плодить различные слухи. Со всех углов то и дело доносились шепотки про яды. Моргана в глазах всех закрепилась как могущественная ведьма, её боялись и старались не злить. И всё же Пеллинор не мог отделаться от мысли, что эта ведьма красива. Пожалуй, это было единственное её достоинство, и если бы сердце девушки не было злым от природы, Пеллинор бы просил у Артура её руки. Сейчас это было невозможным даже представить. Связывать священными узами себя с Морганной мог хотеть только сумасшедший или слепой. Или Лотиан, тянущий руки к трону. Пеллинор устал считать, сколько раз планы этой парочки терпели поражения. Артура любили, хоть и улыбались в чаши за пирами, когда он появлялся с Гвиневерой. Но все молчали, и лишь Пеллинор позволял себе петь и шутить, изрядно выпив где-нибудь. Да, роль шута пришлось взвалить на себя, но как же это облегчало жизнь! Снисходительно улыбаясь, к нему тянулись, и все слухи были доверены Пеллинору. Он мог действовать, верные Короне рыцари могли действовать, а Лотиан и Моргана кусали локти и ненавидели его. Ненависть они так старательно прятали, что она постоянно выплёскивалась, заставляя Пеллинора улыбаться. Пусть они стараются, пусть из кожи вон лезут, чтобы сесть на трон Камелота, пока живы они с Ланселотом, Артуру ничего не угрожает. Но Пеллинор не учёл одно: тараканам рано или поздно надоедает прятаться по углам, несмотря на свет. Голод толкает их вылезать из своих щелей. Так и Моргана обнажила планы, отравив Мерлина. Тот умер тихо, но оставил предостережение. Артур впал в размышления, и Пеллинор не знал, имеет ли право открыто обвинять его сестру, которую годы назад пытался защищать. Пеллинор думал и молчал, а Лотиан действовал. Придворные бросали тень на честь своей королевы, Артур не старался её защитить, а Ланселот не замечал опасности. Даже шутки соратника не помогали первому рыцарю всё понять и умерить пыл. Пеллинор всё чаще ругался с Лотианом, надеясь, что, разозлившись, тот сознается в своих грехах, но тот раз за разом хватался за меч. Дуэль была не нужна Пеллинору, так что приходилось раз за разом отступать. Последней каплей стала война с саксами. Может, Лотиан искренне защищал свою страну, но шутки, намёки, двойственные формулировки... Пеллинор возмущался, спорил, доказывал то ли себе, то ли остальным, что Лотиан ошибается, но он был один, а на стороне интригана были харизма и обещания лучшей жизни. Рыцари верили ему и сами уже смеялись над своим королём. Пеллинор чувствовал, что проигрывает, ему необходимо было вернуться в Камелот и обвинить Моргану и Лотиана, но сделать он ничего не успел. Возвращение омрачилось уходом Ланселота. Он решил защитить честь Гвиневеры, оставив Пеллинора одного сражаться со всеми сплетнями и слухами. Старый рыцарь ничего не успевал, Артур искал общества всех и пытался удержать власть, а Лотиан начал заводить ссоры сам. Пеллинор вспыхивал, как спичка, у него не хватало сил, он уставал, он понимал, что в этой войне проиграл, и всё, что он может сделать — оттянуть их поражение. Несчастную пробку в бурдюке с вином словно заклеили. Гвиневера протянула яблоко, и Пеллинор взял его, не глядя. Предвкушение в голосе Лотиана, говорящего о смерти, он услышал быстрее, чем надкусил яблоко, но если он не может прямо воевать с этой ложью и ненавистью, пусть его смерть поможет Артуру понять, про кого же писал Мерлин в своей записке. Яблоко горчило. Пеллинор улыбнулся и посмотрел в глаза Морганы, проглатывая злосчастный кусок. На её лице на миг отразилась радость: она ликовала, предвкушая моментальную смерть главного врага. Пеллинор почувствовал, как слабеют руки, яблоко выпало из его рук, а он упал, задыхаясь. Моргана ненавидела его, Пеллинор над этим потешался и смеялся, но в тайне он любил её, поэтому и молчал. Любил с того дня, когда увидел, как молодую леди Моргану изгоняют из Камелота. С того дня, когда путь к свету для девушки оказался закрыт, ведь в её сердце поселились злоба и жажда мести.