Право вето

— FOREIGN TERRITORY. 1.

      Дин Винчестер никогда не думал, что его убьет собственная глупость.       Он пережил демонов, ангелов, Левиафанов, Апокалипсис и еще два десятка концов света, которые почему-то всегда случались в их с Сэмом выходные. Он выживал после выстрелов в упор, ножевых ранений, падений с высоты и проклятий, от которых у нормальных охотников плавился мозг.       И вот — пожалуйста.       Загнанный, истекающий кровью, прячущийся в грязном лесу где-то в глуши Северной Дакоты от какой-то неведомой херни, которую он даже не успел разглядеть как следует.       Дин привалился спиной к стволу старой сосны и зашипел сквозь зубы. Левое плечо горело так, будто туда засунули раскаленный прут. Он зажал рану ладонью, чувствуя, как кровь противно сочится между пальцев, и мысленно выругался.       «Отличная работа, Винчестер. Ведется на голос ребенка в лесу в конце долбанного света. Классика. Учебники по выживанию пишут с таких историй».       Вокруг стояла тишина. Не та пугающая тишина, которая бывает перед атакой, а мертвая. Без птиц, без насекомых, без ветра. Даже деревья, казалось, замерли в напряжении, боясь шелохнуться. Единственным звуком было его собственное дыхание — слишком громкое, с хрипом, с влажным присвистом, который он не мог контролировать.       Дин прикрыл глаза на секунду и попытался собраться. Нужно было оценить ситуацию холодно, как учил отец. Тактика. Стратегия. Только факты.       Факт первый: он оторвался от Сэма три дня назад, когда они разделились, чтобы проверить два разных сигнала. Связаться с братом не мог — рация сдохла после того, как он упал в реку. Или не сдохла, а просто его ударило током от какой-то хрени, которую он наступил. Короче, Сэм где-то там, а он — здесь.       Факт второй: тварь, на которую он нарвался в этом проклятом лесу, не была ни демоном, ни оборотнем. Она была быстрой, бесшумной и двигалась так, что Дин не успевал даже повернуться. Он выстрелил в нее из дробовика, попал, но она даже не замедлилась. Просто исчезла, оставив его с простреленным плечом и чувством, что его безнадежно использовали.       Факт третий: он понятия не имел, где находится. Лес был слишком густым, слишком диким. Ни дорог, ни тропинок. Только деревья, мох и запах гниения.       Дин попытался встать. Мир качнулся, и он снова осел на землю, закусив губу до крови. Проклятие. Кровопотеря была серьезной. Еще пара часов такого веселья — и он просто не сможет двигаться.       Он уже начал перебирать в голове запасные варианты, когда услышал шум.       Сначала он подумал, что ему показалось. На фоне тишины любой звук казался подозрительным. Но потом шум повторился — ровный, механический. Где-то далеко, за деревьями, работал генератор.       Дин поднял голову, прислушиваясь. Сердце забилось быстрее. Генератор — это люди. Люди — это помощь или еще один способ подохнуть. В этом мире ставки были высоки, а доверие — роскошью, которую он не мог себе позволить.       Но когда он сделал следующий шаг и нога подвернулась на мокрой траве, а мир перед глазами поплыл алыми пятнами, Дин понял, что у него нет выбора.       Он хромал через лес, сжимая раненое плечо и ругаясь сквозь зубы на каждом шагу. Кровь оставляла темный след на траве и сухих листьях, и он знал, что это плохо. Каждый охотник знает: если ты истекаешь, любой хищник найдет тебя по запаху за пять минут.       Генератор гудел все ближе. Дин пробирался через колючие кусты, игнорируя боль, когда ветки царапали лицо и руки. Он шел на звук, как слепой на голос, цепляясь за единственную надежду — там есть люди.       Он вышел на поляну почти случайно, споткнувшись о корень и упав на колени. И замер.       Перед ним возвышался забор. Не обычный, деревянный, а металлический, в несколько метров высотой, с колючей проволокой наверху. Настоящее укрепление, с зазубренными краями и сварными швами, которые выглядели не просто декоративно, а смертельно опасно.       Дин присмотрелся. Где-то внутри забора он разглядел ангары, металлические контейнеры, несколько припаркованных машин. Люди там были — он заметил фигуры, медленно двигающиеся между строениями.       И, самое главное, — ворота. Тяжелые, железные, закрытые на засовы.       — Отличная новость, — прохрипел Дин в темноту. — Я нашел убежище. Плохая новость — меня пристрелят прежде, чем я скажу «привет».       Он с трудом поднялся на ноги, опираясь на ствол дерева. Раненое плечо пульсировало, каждый удар сердца отдавался тупой болью. Дин знал, что выглядит жалко: в разорванной грязной куртке, весь в крови, с безумным взглядом дикого зверя.       Он сделал три шага вперед, к воротам.       И в этот момент с верхней точки забора раздался голос. Сухой, резкий, как выстрел.       — Стоять. Руки подними. Медленно.       Дин замер. Инстинкты охотника взвыли, требуя оглянуться, оценить угрозу. Но он заставил себя стоять неподвижно и медленно, очень медленно, начал поднимать руки.       Левое плечо пронзила острая боль, и он невольно зашипел.       — Я не вооружен, — сказал он громко, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал. — Только не в том смысле. Я ранен. Мне нужна помощь.       Короткая пауза. Тишина. Он слышал, как генератор гудит где-то рядом, как ветер шелестит листьями, и как его собственная кровь капает с пальцев на землю.       — Почему я должна тебе верить? — голос снова раздался, еще ближе. Дин рискнул поднять голову и разглядел на верхней площадке забора фигуру.       Женщина. Короткие темные волосы, сжатые в узкий хвост на затылке. В руках — винтовка, направленная прямо ему в грудь. Она стояла неподвижно, как статуя, и ее лицо было пустым, как у снайпера, который видит цель и не чувствует ничего.       — Ты истекаешь кровью, — сказала она спокойно, без капли сочувствия. — Это проблема. Ты бредишь? Не бредишь? Двигайся нормально?       Дин покачал головой, чувствуя, как мир начинает уплывать из-под ног.       — Я… я в порядке, — соврал он. — Просто… мне нужно… Сэм…              Он не закончил фразу. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, не в силах больше держаться. Боль в плече стала невыносимой, и перед глазами поплыли черные пятна. Он слышал, как ворота заскрипели, открываясь, как кто-то выбежал наружу, как послышались голоса, отрывистые приказы.       А затем над ним нависла тень. Он поднял голову и снова увидел ее — ту, которая стояла на заборе. Она опустилась на корточки рядом с ним, не опуская винтовку, и заглянула ему в глаза.       Холодные, расчетливые. Серые, как сталь.       — Ты охотник, — сказала она, и это был не вопрос. Она видела его татуировку, мелькнувшую из-под разорванной рубашки. — Дьявол. Зачем ты здесь?       Дин попытался усмехнуться, но вместо улыбки у него вырвался сдавленный смешок.       — Заблудился. Честно. Я просто… хотел найти брата.       Она смотрела на него еще секунду, оценивая. Затем медленно перевела взгляд на его раненое плечо. Кровь пропитала куртку насквозь, натекла на землю темной лужей.       — Пульс слабый, — сказала она кому-то позади себя. — Отнесите его в медблок. И пристегните к койке. Если дернется — стреляйте.       Дин почувствовал, как чьи-то руки подхватывают его под мышки, как он отрывается от земли. Лес качнулся, забор качнулся, и перед глазами все поплыло.       — Эй, — выдавил он, изо всех сил стараясь не потерять сознание. — Ты хотя бы скажешь, как тебя зовут?       Она повернула голову и посмотрела на него сверху вниз. Впервые за все время в ее глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Но не на человеческий, не на сочувствие. Скорее — на научное любопытство.       — Мое имя тебе не нужно, — ответила она холодно. — Сейчас ты — расходный материал. Захочешь выжить — будешь полезен. Не захочешь — сдохнешь в канаве. Выбор за тобой.       Она отвернулась и сделала знак своим людям.       — В медблок. Быстро.       Дин хотел ответить что-то остроумное, какую-нибудь колкость, которая обычно выводила людей из себя. Но сознание покинуло его раньше.       Последнее, что он запомнил, — это запах бензина и металла. И ее глаза.       Серые, как зимнее небо. Холодные. И до дрожи опасные.       Он очнулся на жесткой койке, привязанный за запястья и лодыжки мягкими, но надежными ремнями.       Первая мысль была профессиональной: «Плен. Оценить обстановку».       Вторая — личной: «Она сказала, что мне не нужно знать ее имя. Она была права. Мне нужно было просто уйти, пока я мог».       Дин повернул голову и осмотрелся. Маленькая комната с серыми стенами, медицинский стол, металлические шкафы. Окно затянуто плотной шторой, через которую пробивался тусклый свет. Он лежал на узкой койке, накрытый тонким одеялом, пахнущим дешевым мылом и хлоркой.       Левое плечо было перевязано. Кровь остановилась, но боль осталась — глухая, ноющая, как напоминание о собственной глупости. Дин осторожно попытался шевельнуть пальцами. Рука слушалась. Хорошо.       Он потянул ремни. Они держали крепко, но не больно. Больше похоже на меру предосторожности, чем на настоящую пытку.       — Ты уже очнулся, — раздался голос от двери.       Дин повернул голову. Она стояла на пороге, опершись плечом о косяк, скрестив руки на груди. Винтовки в руках не было, но Дин не сомневался, что пистолет под курткой или за поясом у нее есть. Такие люди не ходят без оружия. Они с ним спят, едят и, наверное, даже дышат в такт с его присутствием.       Она была одета просто: черная водолазка, темные брюки, тяжелые ботинки. Никаких украшений. Даже часы отсутствовали. Только короткие волосы и сосредоточенное лицо, на котором невозможно было прочитать ничего.       — Сколько я был в отключке? — спросил Дин, стараясь говорить ровно. Голос звучал хрипло, горло пересохло.       — Шесть часов, — ответила она. — Ты потерял много крови. Мы вытащили пулю, обработали рану, наложили швы. Теперь ты в безопасности.       — Безопасности не бывает, — буркнул Дин, пытаясь сесть.       Ремни натянулись, и он замер, поняв, что далеко не уйдет.       Она смотрела на него без эмоций, как на подопытного кролика.       — Мои люди боятся тебя, — сказала она. — Я сказала им, что ты охотник, и теперь они думают, что ты принесешь беду. Хочешь доказать, что они ошибаются?       — Я не приношу беду, — Дин попытался усмехнуться. — Я просто… неудачно выбираю места для прогулок. Честно. Ищу брата. Если ты дашь мне карту и немного топлива, я уйду и не побеспокою вас больше.       Она фыркнула. Это было почти смешно — услышать такой звук от этой каменной статуи.       — Ты серьезно думаешь, что я отпущу человека, который истекает кровью и едва стоит на ногах, в лес, где водятся твари, которых я никогда не видела? — она покачала головой. — Нет. Ты останешься здесь, пока не поправишься. А потом — отработаешь свое пребывание.       Дин нахмурился.       — Отработать? Что значит «отработать»?       Она вошла в комнату и села на стул напротив его койки, положив ногу на ногу. Движения были расчетливыми и грациозными, как у хищника, который не торопится атаковать.       — Ты попал в наше убежище, Винчестер, — сказала она, и он заметил, что она действительно знает его фамилию. — Ты съел наши медикаменты, получил нашу помощь. Здесь все работает по бартеру. Ты даешь — получаешь. Ничего личного.       — И что я должен дать? — спросил Дин, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Песню спеть? Потанцевать?       Она не улыбнулась.       — Ты охотник, — сказала она. — Ты знаешь, как убивать. Ты знаешь, как защищать. Ты знаешь, как выживать в этом мире лучше, чем кто-либо из нас. Ты будешь патрулировать территорию. Помогать с рейдами. Учить моих людей стрелять, если они попросят.       Дин прищурился.       — А если я откажусь?       Она посмотрела на него в упор. В ее взгляде не было угрозы. Только факт.       — Тогда тебе придется уйти. С пустой рацией, с открытой раной и без карты. Выберешься ли ты — зависит от того, как сильно тебя любят небеса.       Дин замер. Она не блефовала. Он видел это по ее глазам — холодным, расчетливым, безжалостным. Она действительно позволит ему умереть, если он не согласится на ее условия.       — Ты жесткая, — сказал он, наконец.       — Я выживаю, — ответила она. — В этом мире нет места для доброты, Винчестер. Доброта убивает. Я не хочу умирать, и я не хочу, чтобы мои люди умирали. Если ты будешь нам полезен — ты останешься. Если нет — ты уйдешь. Все просто.       Она встала и направилась к двери.       — Завтра утром я приду и проверю твою рану. Если она заживет нормально — ты начнешь работать. Если нет — придется подождать. Но помни, Винчестер…       Она обернулась у двери, и ее глаза встретились с его. В них мелькнула искра — не тепла, не сочувствия, а скорее любопытства.       — В этом убежище я — закон. Я здесь главная. И я не потерплю, чтобы кто-то нарушал мои правила. Я надеюсь, ты понимаешь, что я не шучу.       Дин смотрел на нее, и внутри него боролись два чувства. Первое — ярость, что его, Дина Винчестера, держат на коротком поводке, как нашкодившего щенка. Второе — странное, почти восхитительное любопытство.       Кто она? Откуда она взялась? Что заставило ее стать такой — расчетливой, холодной, почти машинальной в своей жестокости?       Она ждала его ответа.       Дин глубоко вздохнул, чувствуя, как боль в плече отдает тупой пульсацией, и кивнул.       — Договорились, — сказал он. — Я буду работать. Но я ищу брата. Это не обсуждается. Когда у меня будут силы и карта — я уйду. Даже если ты скажешь «нет».       Она посмотрела на него долгим взглядом, и уголок ее губ слегка дернулся.       — Посмотрим, — ответила она. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда узнаешь, что я могу дать тебе больше, чем просто карту.       Она вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой.       Дин остался один.       Он смотрел на потолок, чувствуя, как внутри него закипает смесь злости, усталости и странного, почти запретного чувства, которое он не мог распознать. Это был не интерес. Не симпатия. Это было…       Он не мог подобрать слова.       Вместо этого он просто закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон, зная, что завтра начнется новая игра.       На следующее утро она пришла, как обещала.       Дин уже очнулся, успел оценить свои перспективы и даже немного поразмять ноги, насколько позволяли ремни. Когда она открыла дверь, он уже сидел на койке, опершись спиной о стену, и смотрел на нее с вызовом.       — Доброе утро, — сказал он с ухмылкой, хотя внутри все еще ныло. — Я уже начал скучать.       Она не ответила. Подошла к нему, осмотрела перевязку, проверила швы. Ее пальцы были холодными и уверенными, как у хирурга, который провел тысячи операций и перестал воспринимать пациентов как людей.       — Рана заживает хорошо, — сказала она. — Еще пара дней — и ты сможешь работать.       — Отлично, — Дин попытался расслабиться, но ее близость вызывала напряжение. — А что насчет моего… контракта? Ты сказала, что у меня будет карта. Где гарантия, что ты сдержишь слово?       Она подняла на него взгляд.       — Я всегда держу слово, Винчестер. Если ты будешь полезен — я помогу тебе найти брата. Если нет — ты умрешь здесь, в одиночестве.       — Звучит как угроза, — заметил Дин.       — Это констатация факта, — она отступила на шаг и скрестила руки на груди. — Ты охотник. Ты привык быть тем, кто спасает. Но здесь я — та, кто решает. Привыкай.       Она развернулась и направилась к двери.       — В обед тебя приведут в столовую. Познакомишься с остальными. Не надейся, что тебя будут любить. Здесь никто никого не любит. Ты либо полезен, либо мертв.       Она вышла, оставив Дина наедине с мыслями.       Он посмотрел на свою перевязанную руку и медленно сжал пальцы в кулак.       «Ничего, — подумал он. — Я еще покажу тебе, что такое быть полезным. И, возможно, я даже заставлю тебя улыбнуться. Настоящей улыбкой, а не той пугающей ухмылкой, которую ты прячешь за маской».       Он не знал, зачем он это думал. Это была глупая, нелогичная мысль, которая не имела никакого отношения к поискам Сэма или выживанию в этом проклятом мире.       Но она была.       И она не исчезла.