Team Graves

Осень в кампусе была унылой, как сопли первокурсника. Серое небо, мокрый асфальт, кучи листьев, которые никто не убирал, и вечный запах дешёвого кофе из автомата у главного корпуса. Эндрю Грейвс ненавидел осень. Ненавидел сырость, ненавидел, когда ветер задувал под куртку, и ненавидел, что Джулия тащила его на всякую дичь по типу "осенних ярмарок" и "уютных вечеров с тыквенным латте". Но он терпел. Потому что Джулия — это было правильно. Это была та самая "нормальная жизнь", о которой он мечтал, когда хотел сбежать от прошлого. Джулия — красивая, улыбчивая, с идеально ухоженными волосами и идеальными планами на будущее. Она пахла духами от Tom Ford и стабильностью. В общем, идеальная картинка для каждого мужчины Они встречались уже восемь месяцев. Восемь месяцев, как он перестал быть просто "тем странным парнем из тени" и стал "парнем Джулии". Ей нравилось его переделывать. Она покупала ему новые свитера, водила на вечеринки, знакомила с людьми. Она говорила, что он "раскрывается" и "становится лучше". Эндрю не был уверен, что хочет становиться лучше. Но он хотел, чтобы Джулия улыбалась. Хотя бы для того, чтобы не слышать её нытья. Сегодня они сидели в студенческой столовой. Джулия что-то удовлетворенно рассказывала о своей подруге, которая поехала в Париж и теперь постила фотки с Эйфелевой башней во все свои социальные сети. Эндрю кивал, жевал безвкусный сэндвич и думал о том, что его сестра, скорее всего, сейчас дымит на заднем дворе и слушает какой-нибудь шумный пиздец. — Ты вообще меня слушаешь? — Джулия надула губы. Она умела надувать губы так, что это выглядело мило, а не глупо. Эндрю ценил это. — Да, — соврал он. — Париж. Эйфелева башня. Дорого. Джулия закатила глаза, но улыбнулась. Она любила, когда он отвечал односложно — это давало ей возможность говорить дальше, чтоб не отвлекаться на нудные вопросы. Она взяла его за руку, сжала пальцы и продолжила болтать о своём. Эндрю смотрел на их переплетённые руки и чувствовал... ничего. Тёплое, правильное "ничего". Он уже почти привык к этому "ничего". Но потом его взгляд скользнул в сторону выхода. И он увидел сестру. Эшли стояла у дверей столовой, прислонившись плечом к косяку. На ней была чёрная кофта Adidas, драные джинсы и эти её вечные кеды с отваливающейся подошвой. Она смотрела прямо на него — и на Джулию. В руке у неё дымилась сигарета, хотя внутри курить было запрещено. Ей было плевать. Эндрю встретился с ней взглядом на секунду. Эшли усмехнулась — не улыбнулась, именно усмехнулась, а затем отвернулась, как будто потеряла интерес. Но он знал, что она не потеряла. Она просто дала ему понять: "Я здесь. Я вижу тебя. Не забывай". — Эндрю? — голос Джулии вырвал его из оцепенения. — Ты куда смотришь? — Никуда, — сказал он и перевёл взгляд обратно. — Просто показалось. Джулия обернулась, но Эшли уже ушла. Остался только запах сигарет, который ветер разносил по столовой. — Фу, кто-то курит, — поморщилась Джулия. — Безобразие. Эндрю промолчал. *** Эшли шла по коридору, засунув руки в карманы, и тихо материлась под нос. Она знала, что Эндрю будет тусить с этой накрашенной куклой, пока солнце не сядет. Ей было безразлично, если честно. Почти. Настолько, что она хотела разбить чью-то морду. И тут — конечно, кто бы сомневался — из-за угла вырулил Марк. Идеальный, улыбчивый, со своими уебанскими цветами (сегодня подсолнухи, серьёзно? он хоть понимает, что она ненавидит жёлтый?). Он шёл к ней с таким видом, будто они давно знакомы и вот-вот случится нечто важное. — Эшли! Привет! Я как раз тебя искал, — он протянул цветы. — Держи. Они тебе должны подойти, ты же любишь что-то яркое. Эшли посмотрела на подсолнухи. Потом на Марка. Потом на дверь туалета рядом, куда она могла бы просто сбежать. — Марк, ты серьёзно? — сказала она. — Мы в колледже, не в детском саду. Засунь свои цветы куда подальше. Марк обиженно моргнул, но не убрал букет. Он вообще был какой-то непробиваемый. Эшли подозревала, что у него завышенная самооценка или просто отсутствуют рецепторы страха. — Ты всегда такая колючая, — вздохнул он, идя рядом с ней. — Это защитная реакция, да? Ты просто боишься открыться людям. — О, господи, — простонала Эшли. — Ты сейчас серьёзно? Решил поиграть в психолога? — Я просто хочу понять тебя, Эшли, — Марк попытался коснуться её плеча, но она ловко увернулась, будто от укуса. — Ты постоянно злишься, огрызаешься. А ведь я могу помочь. Тебе не обязательно быть такой... закрытой. Эшли остановилась, повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. Марк на секунду смутился — в её взгляде было что-то ледяное, почти хищное. — Слушай, медик хренов, — сказала она медленно, отчетливо произнося каждое слово. — Мне не нужна твоя помощь. Мне не нужны твои цветы. Мне вообще никто не нужен, кроме брата. Ты это понял? Брата. Не тебя. Никогда тебя. Так что отвали, пока я не придумала, как использовать твои органы для научного эксперимента. Она говорила это с такой спокойной уверенностью, что Марк на мгновение застыл. Он привык, что девушки играют в "подальше-поближе", но этот взгляд... он был слишком реальным. — Эшли, ты не серьёзно, — попытался улыбнуться Марк. — Ты просто злишься на брата, потому что он с Джулией. Но я могу быть лучше, чем он. Я серьёзно. Эшли закатила глаза так сильно, что чуть не вывихнула их. Она развернулась и пошла прочь, бросив через плечо: — Оставь свои мечты при себе, Ромео. И цветы тоже. Можешь подарить их своей мамочке. Марк остался стоять с подсолнухами в руках, глядя ей вслед. Он не заметил, как в конце коридора стоял Эндрю, который только что вышел из столовой. Эндрю видел всё. Видел, как Марк пялился на его сестру. Видел, как она отшила его, но это не успокаивало. Эндрю сжал челюсть. Мерзавец ещё смеет приставать к Эшли. Он не сказал ей ничего. Просто проводил Марка взглядом, а потом развернулся и ушёл догонять Джулию. Но внутри засел холодный, липкий страх — и злость. *** Вечером они с Джулией сидели в её квартире. Уютно, тепло, горит торшер, на столе две кружки чая и её ноутбук, на котором она строит планы на будущее. Джулия любила строить планы. Она уже расписала, где они будут жить после выпуска, какую купят машину и какое имя дадут собаке. Она даже не спросила, хочет ли он собаку. Эндрю сидел на диване, пил чай и смотрел в одну точку. Перед глазами всё ещё стояла картина: Марк с этими идиотскими цветами, его рука, тянущаяся к Эшли. — Эндрю. — Джулия хлопнула ладонью по столу. — Ты опять здесь и не здесь. Что с тобой? Ты сегодня весь день какой-то выключенный. — Устал, — коротко ответил он. — Ты всегда устал. Мы же договорились, что ты перестанешь игнорировать меня? — Джулия подошла и села рядом, погладила его по колену. — Я переживаю за тебя, Эндрю. Ты весь день хмурый, вечно смотришь в телефон, хотя там ничего нет. Может... может, поговорим? Он повернул голову и посмотрел на неё. Красивая. Ухоженная. Добрая. Правильная. Всё, что он хотел. Но отчего-то внутри не было тепла. — Я просто думаю, — сказал он. — О том, что делать после колледжа. — Мы же обсуждали это, помнишь? — Джулия оживилась. — Мы переедем в город, я найду работу в маркетинге, ты — в IT. Снимем квартиру, заведём ту самую собаку и всё у нас будет пучком! — А Эшли? — спросил Эндрю обеспокоенно. — А.. Эшли ведь уже взрослая! Она справится и без тебя, милый, не волнуйся. Эндрю застыл. — Что ты сказала? — Ну, — Джулия замялась, но продолжила, — она же не маленькая. Она может жить отдельно. Тебе не обязательно постоянно таскать её за собой. Это, прости, даже немного странно, когда взрослый брат так опекает сестру. Она произнесла это легко, небрежно, как будто речь шла о чём-то обыденном, ничем не выделяющем в жизни брата, который с сестрой с самого детства неразлучны. Но внутри Эндрю что-то оборвалось. Он не злился — он просто... замер. Потому что понял: Джулия не понимает. Она никогда не поймёт. — Эшли — моя семья, — сказал он тихо, но с металлическими нотками. — Единственная. Это не опека. Это просто... мы. — Ну конечно, я понимаю, — Джулия закивала, но в голосе появилась нотка раздражения. — Но есть же границы, правда? Ты можешь любить сестру и при этом жить своей жизнью. Мы строим будущее, Эндрю. Наше будущее. Без неё. Она положила руку ему на грудь, заглянула в глаза. Красивая. Правильная. Но в её словах была какая-то холодная, строгая логика, которая вызвала у него отвращение. Эндрю взял её руку, сжал, но не ответил на призыв. Он просто сидел и думал о том, что Эшли сейчас, наверное, сидит дома одна, смотрит телевизор и ждёт, пока он вернётся. И что она не жалуется, не пытается его контролировать. Она просто злится и молчит. — Эндрю, ты меня слышишь? — Джулия легонько коснулась его щеки. — Пожалуйста, скажи что-нибудь. Ты будто не здесь. — Здесь, — ответил он. — Я тебя слышу. Он притянул её к себе, поцеловал в висок, чтобы она замолчала. Она расслабилась, прильнула к нему, и он чувствовал, как она тает в его руках. Легко. Как всегда. Джулия любила его, он это знал. Но он не знал, любит ли её он. Домой он вернулся поздно. На часах было почти час ночи. Квартира, которую они снимали с Эшли, была старой, с вечно скрипящим полом и запахом сырости. Но это был их дом. Их территория. Эшли сидела на кухне, пила энергетик и смотрела в телефон. Увидев его, она даже не подняла головы. Просто бросила короткое: — О, явился. А то я уже думала, что ты решил заночевать у своей принцессы. — Не сегодня, — буркнул Эндрю, бросая ключи на тумбу. — Она попросила обсудить будущее. — Будущее? — Эшли фыркнула. — Боже, какая прелесть. Она уже придумала вашим детям имена или пока только собаке? — Эшли, прекрати. — Что прекрати? — она наконец подняла глаза, и в них плескался холодный сарказм. — Она тебя переделывает, Эндрю. Разве ты не видишь? Она хочет из тебя сделать своего удобного мальчика. Ты реально собираешься позволить ей это? Эндрю молча прошёл на кухню, взял из холодильника пиво, открыл и сделал долгий глоток. Эшли наблюдала за ним, прищурившись. — Слушай, — сказала она тише, но с той же колючей интонацией, — я не собираюсь читать тебе лекции. Делай что хочешь. Но помни: я всегда рядом. И если ты решишь, что она важнее... ну, я хотя бы не буду строить из себя того, кому похуй. Потому что мне реально не похуй, Эндрю. Я слишком сильно дорожу тобой, чтобы скрывать боль. Она сказала это и отвернулась к телефону, как будто закончила разговор. Но Эндрю видел, как её пальцы сжимают банку с энергетиком — побелели костяшки. Он хотел что-то ответить, но не нашёл слов. Поэтому просто подошёл и сел напротив. — Она сказала, что мне нужно перестать тебя опекать, — проговорил он тихо. — Что ты взрослая. Эшли усмехнулась: — О, какая ирония. Она хочет, чтобы я стала взрослой, но сама ведёт себя как ребёнок. Строит планы, как кукла Барби. Знаешь, что я думаю? — Что? — Я думаю, что она боится, — сказала Эшли, подаваясь вперёд. — Боится, что я сильнее, чем она. Боится, что ты выберешь меня. И она права, кстати. Эндрю посмотрел на неё. При свете тусклой лампы она выглядела моложе, чем была — те же тёмные круги под глазами, тот же дерзкий взгляд. Она всегда была его зеркалом. Его отражением в кривом стекле. Тем, кто понимает его с полуслова. — Ты не должна провоцировать меня, — сказал он, но голос звучал мягко. — Я не собираюсь тебя бросать. — Знаю, — она вдруг улыбнулась — той улыбкой, которую он знал с детства, когда они воровали печенье из буфета и обманывали родителей. — Ты просто тупой, Эндрю. И я терплю тебя только потому, что ты мой брат. — Ага, — он усмехнулся. — Спасибо, что терпишь. — Иди сюда, идиот, — она похлопала по стулу рядом с собой. — Расскажи мне про её собаку. Я хочу посмеяться. Он сел рядом, и они сидели на кухне почти до утра — он рассказывал, она комментировала каждое слово с убийственным сарказмом, и они оба знали, что на самом деле никто из них не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. *** На следующий день в колледже Эшли и Эндрю пересеклись у турникетов. На ней опять была та же куртка, на нём — один из свитеров, купленных Джулией. Они обменялись взглядами, и Эшли покрутила пальцем у виска, глядя на его наряд. — Что? — буркнул он. — Ничего, — усмехнулась она. — Просто ты выглядишь так, будто тебя одевала бабушка. Твоя Джулия не знает, что чёрный — это не всегда про траур? Есть другие цвета, знаешь ли. — А ты в курсе, что есть другие куртки? — пробормотал Эндрю. — Эта куртка прослужила мне дольше, чем твои отношения с той куклой, — говорила Эшли. — Так что не учи меня жизни, братишка. Она потянулась к карману за сигаретами, но в этот момент из коридора вышла Джулия. Она увидела их, улыбнулась, но улыбка вышла напряжённой — как будто она боялась, что они о чём-то сговариваются. — Эндрю, привет! — она подошла и поцеловала его в щёку. — Эшли... привет. — Здравствуй, Джулия, — Эшли улыбнулась. Улыбка была настолько сладкой, что даже вату можно было жевать без сахара. — Хорошо выглядишь. Новые духи? Аромат... ну, такой... дорогой?.. Даже не знаю, как описать. Джулия на секунду смешкалась, не поняв, комплимент это или насмешка. Но Эшли уже отвернулась и пошла прочь, оставив за собой поток сигаретного дыма. — Она всегда такая? — спросила Джулия тихо, когда Эшли отошла. — Такая, какая есть, — ответил Эндрю. — Мне кажется, она меня недолюбливает, — произнесла Джулия с лёгкой обидой. — Она никого недолюбливает, — усмехнулся Эндрю. — Ты не одна такая. Джулия пригласила его в кафе вечером. Они сидели за столиком у окна, пили кофе, и она рассказывала о своей подруге, которая рассталась с парнем и теперь страдает. Эндрю кивал, делал вид, что ему интересно, но в голове прокручивал недавний разговор с Эшли. — Ты знаешь, — внезапно произнесла Джулия, — я думала о твоей сестре. О том, что мы могли бы подружиться. Если бы она захотела. Эндрю чуть не подавился кофе. Он с трудом сдержал смех. — Подружиться? Хах... Вы две противоположности, Джулия. — Ну и что? — она пожала плечами. — Может, я бы повлияла на неё. Она стала бы мягче, добрее. Ты же хочешь, чтобы она была счастлива, правда? Эндрю молчал, смотря в окно. Он знал, что на самом деле Джулия хочет "исправить" Эшли — сделать её удобной, "нормальной". Как хотела исправить его. И это было... неправильно. — Она такая, какая есть, — сказал он. — Это не лечится. — Ерунда, — улыбнулась Джулия. — Просто ты её балуешь. Не позволяешь ей взрослеть. Но я помогу тебе, если ты позволишь. Она взяла его за руку через стол, и Эндрю почувствовал, что его пальцы снова сжались в кулак. Не от злости. От отвращения. К себе. К ней. К тому, как легко она говорит о том, чего не понимает. Вернувшись домой, Эндрю снова застал Эшли на кухне. На этот раз она резала яблоко тонкими ломтиками и задумчиво их ела. — Что она хотела на этот раз? — спросила Эшли, не глядя на него. — Сделать из меня человечка? — Она хочет с тобой подружиться, — ответил Эндрю, бросая куртку на спинку стула. Эшли поперхнулась яблоком и закашлялась: — ЧЕГО? — Хочет на тебя повлиять. "Сделать тебя добрее", вроде того. Эшли уставилась на него с выражением человека, который только что увидел летающую свинью. — Боже, она что, напилась? — выдавила она. — Она реально думает, что я стану её подружкой, буду ходить с ней по магазинам и обсуждать мальчиков? О, я сейчас умру от смеха. Эндрю усмехнулся: — Я так и понял. — Слушай, — Эшли отложила нож и посмотрела на него серьёзно, — если она решит "спасать" меня, я, блять, не обещаю, что не тресну её чем-нибудь тяжёлым. Предупреди её. — Предупрежу. — И скажи ей, что я не буду сидеть с её собакой, когда вы уедете в свой "город мечты", — добавила Эшли с издёвкой. — Я даже рыбу не смогу завести, потому что она сдохнет от тоски. — У неё не будет собаки. — Откуда знаешь? Эндрю пожал плечами: — Просто знаю. Эшли посмотрела на него так, будто видела впервые. И в этом взгляде было что-то новое — тень настоящего доверия. — Хорошо, — сказала она, возвращаясь к яблоку. — Тогда просто не дай ей сделать из тебя тряпку, а я не позволю Марку подойти ко мне на пушечный выстрел. И мы в расчёте. — Марк до сих пор к тебе пристаёт? — А ты думал, он отвалит? — Эшли усмехнулась. — Он упёртый, как баран. Каждый день приходит с цветами, пытается заговорить. Сказала ему, что использую его органы для эксперимента, но он, кажется, принял это за шутку. Эндрю нахмурился. Этот Марк начинал его бесить. — Хочешь, я с ним поговорю? — предложил он. — О, нет, — Эшли улыбнулась ему. — С ним я справлюсь сама. Расслабься. Если он станет слишком навязчивым... у меня есть план. — Какой план? — Не твоего ума дело, — она подмигнула. — Но поверь, он будет смешным. По крайней мере для нас.