She is in Disguise

Дождь моросил уже третий час – не ливень, а противная мелкая взвесь, от которой одежда не намокала сразу, а пропитывалась медленно, как промокашка. Фонарь на углу мигал, бросал на мокрый асфальт дёрганый оранжевый свет. Второй не горел вообще. В переулке пахло мокрой штукатуркой, ржавчиной и чем–то кислым – то ли прокисшим пивом, то ли мочой. Мэл шла быстро, но не бежала. В одном ухе торчал наушник, из другого доносился только шум города – далёкий гул машин, капли по карнизам. Сумка через плечо хлопала по бедру в такт шагам. Зонт над головой – дешёвый складной, купленный в ларьке, – уже начал подозрительно хрустеть при порывах ветра. Она не боялась. Она просто шла домой. Срезала через промзону, потому что так было быстрее на пятнадцать минут. Маршрут знакомый, хоженый сто раз. Днём здесь гоняли голубей дети, вечером сидели на корточках местные алкаши, ночью – ну, ночью она здесь ещё не ходила. Сегодня задержалась на подработке. Из тени у стены отделились три фигуры. – Гляньте, – голос молодой, суетливый, с дурацкой растяжкой гласных. – Одна идёт. Сама в руки плывёт. Мэл остановилась. Трое. Впереди – блондин с длинными прямыми волосами, мокрыми на концах, прилипшими к щекам. Кожанка не по размеру, цепочка на шее – тусклая, дешёвая. Лицо глуповатое, но с выражением человека, который очень старается выглядеть опасным и крутым. За его спиной мялись ещё двое: щуплый, нервно озирающийся, и второй – покрупнее, с квадратной челюстью и пустыми глазами. – Эй, красавица! – блондин шагнул вперёд, широко улыбаясь. – Заблудилась? Здесь опасно ходить одной. Хочешь, проводим? Мэл молчала. – Ты глухая, что ли? – он склонил голову к плечу, не злобно - просто удивлённо, – Я говорю: мы тебя проводим. По–дружески. А ты нам за это... ну, тоже по–дружески. Щуплый за его спиной хохотнул. Крупный просто смотрел. – Мне не надо провожать, – сказала Мэл. Голос ровный. – Я знаю дорогу. – Да ладно тебе, не ломайся! – блондин потянулся к ней. Его пальцы сомкнулись на её запястье – влажные, цепкие, неожиданно сильные. Мэл почувствовала, как внутри что–то обрывается – не страх, а холодная, звенящая ясность. Она размахнулась. Зонт описал короткую дугу и с глухим стуком впечатался блондину между ног. Парень взвыл. Согнулся пополам, отпустив её руку, и осел на асфальт, зажимая пах ладонями. Его друзья застыли. Щуплый открыл рот. Крупный моргнул – медленно, как сова. Зонт сломался. Спицы вывернулись наружу, ткань треснула по шву. Мэл стояла с остатками зонта в руке, тяжело дыша, и смотрела на них. Она не кричала. Не звала на помощь. Просто ждала, что будет дальше. Если придётся – она ударит ещё раз. Сломанным зонтом, кулаком, сумкой – чем угодно. – Ты... сука... – просипел блондин с асфальта. – Ты чё творишь, дура?! Щуплый дёрнулся к ней. И в этот момент из переулка кто–то вылетел. Буквально вылетел – тяжёлый, быстрый, с сумкой наперевес. Плечо врезалось в согнутого блондина, тот покачнулся и чуть не упал лицом в лужу. – Бля, – раздалось глухо. Мэл подняла голову. Перед ней стояла женщина. Или девушка – было непонятно. Высокая. Очень высокая. Ростом с мужчину, а то и выше. Широкие плечи, обтянутые чёрной водолазкой, тактические штаны, заправленные в тяжёлые ботинки. Всё тёмное, немаркое, без единой светлой детали. В руке – спортивная сумка, набитая чем–то тяжёлым. И маска. Белая, волчья – закрывающая всё лицо. С прорезями для глаз, но глаза почти не видны – только тёмные провалы. Маска старая, с царапинами по краям. Волосы короткие, тёмные, мокрые от дождя. Существо в маске перевело взгляд с Мэл на скрюченного блондина. На сломанный зонт. Снова на блондина. – А, это ты, – голос низкий, женский, но глухой – маска съедала часть звука. Блондин поднял голову. Узнал. Его лицо сменилось мгновенно – боль ушла на второй план, уступив место щенячьему восторгу пополам с ужасом. – Тера! – он попытался выпрямиться, всё ещё прижимая руки к паху. – И тебе привет, малыш Джо. – девушка в маске сказала это так буднично, будто не это не была случайная встреча бандитов, – Какими судьбами? Чем занимаемся? – Мы… – Голос сорвался на фальцет. – Тера, я... мы... смотри! Мы тут девчонку... ну, того! Для дела! Мы её похитили! Почти похитили! Тера – та, что в маске, – не шевельнулась. – Для какого дела? – спросила она ровно. – Для банды! Для «Чёрной смерти»! Скажи, что мы крутые, а? Скажи, что мы старались! Мы правда хотели! Вот, смотри, – он махнул рукой в сторону Мэл, – мы её... ну, схватили! Расскажешь моему брату? Тера медленно повернула голову к Мэл. Белая маска уставилась пустыми прорезями глаз. Мэл стояла, сжимая обломок зонта, и смотрела в ответ. Не отводила взгляда. Не дрожала. Тера перевела взгляд на блондина. – Ты её похитил. – Ну, почти! – Джорис. – Что? – блондин замер. – У неё зонт сломан. Джорис моргнул. Посмотрел на зонт. Потом на Теру. На его лице отразилась напряжённая работа мысли – медленная, как поворот ржавого механизма. – Так это... это она сама! Она меня им ударила! По яйцам! Щуплый закивал, подтверждая. Крупный промолчал. Тера вздохнула. Даже сквозь маску было слышно – долгий, тяжёлый выдох человека, уставшего от чужой глупости. Она одну руку положила на свой бок. – Джорис, – сказала она. – Не приставай к маленьким девочкам. Это тупо. – Но мы для банды! Тера наклонилась прям к лицу согнутого Джориса и ровным тоном сказала: – Ты для банды даже сигарету не сможешь правильно стрельнуть. Свали отсюда. – Но... Тера сделала шаг. Всего один – но Джориса как ветром сдуло. Он попятился, схватил за рукава обоих друзей и потянул их за собой в переулок. – Ладно, ладно! Мы уходим! Но ты скажи брату, что мы старались! Скажи, что Джорис реально крут! Я докажу! Голос стих, растворился в шорохе дождя. Они остались вдвоём. Мэл, Тера и сломанный зонт. Тера выпрямилась и повернулась к ней. Вблизи она была ещё больше. Возвышалась над Мэл, как скала – приходилось задирать голову, чтобы смотреть в эти тёмные прорези. От неё пахло дождём, сигаретами и чем–то металлическим. Мокрая водолазка облепила плечи и руки – мускулистые, жилистые. Руки, привыкшие к тяжёлой работе. Тера протянула руку. Мэл напряглась. Но Тера не ударила. Не схватила за горло. Она взяла её за воротник куртки – сзади, за шкирку, как берут котят или нашкодивших щенков. – Идём. Она потащила её в сторону – не грубо, но и не спрашивая разрешения. Просто переместила с одного места на другое. Туда, где фонарь горел ровно и где переулок выходил на освещённую улицу. Там было безопаснее. Там были люди. Тера отпустила воротник. Мэл пошатнулась, но устояла. – Иди отсюда, – сказала Тера. Мэл поправила сумку на плече. Посмотрела на сломанный зонт в своей руке, потом снова на Теру. – Спасибо. Тера не ответила. Просто стояла и смотрела – или не смотрела, из–за маски было непонятно. Пауза. Капли стучали по пластиковой маске, стекали по волчьей морде, как слёзы. – Иди, – повторила Тера. И развернулась. Подхватила сумку, которую поставила у стены, закинула лямку на плечо. Тяжёлые шаги. Прямая спина. Короткие волосы, мокрые и тёмные. Белая маска мелькнула ещё раз на границе света и тени. И исчезла. Мэл осталась одна у фонаря. Дождь усиливался, капли барабанили по плечам и голове. Сломанный зонт она так и держала в руке – не выбрасывать же сразу. Может, ещё починить можно. Странная девушка. Или женщина. В волчьей маске. С голосом, как из подвала. С руками, которые могли бы свернуть шею. Но не свернули. Мэл сунула сломанный зонт в сумку, накинула капюшон и пошла к автобусной остановке. Через десять минут подъехал автобус. Через двадцать она была дома. Тера к тому времени уже забыла об этой встрече. Как ей казалось.

***

Это был солнечный вторник – редкий, почти нереальный для этого города, где небо обычно висело низкое и серое, как старое одеяло. Тера не работала. В такие дни она позволяла себе просто ездить. Мотоцикл ревел под ней – старый, тяжёлый, собранный наполовину из запчастей с разборки, но надёжный, как молоток. Шлем скрывал лицо. Не волчья маска – обычный чёрный интеграл с затемнённым визором. Гражданский. Незапоминающийся. Она не хотела, чтобы её узнавали, когда она не на «работе». Светофор на перекрёстке загорелся красным. Тера притормозила, поставила ногу на асфальт. Двигатель урчал на холостых. Она рассеянно смотрела на пешеходный переход. И увидела её. Девушка с сумкой через плечо. Шагает по зебре, зажав под мышкой какой–то тубус – может, чертежи, может, плакаты. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились пряди. Солнце светило ей в спину. Она не смотрела по сторонам – просто шла, быстро, сосредоточенно, как человек, который всегда знает, куда и зачем идёт. Та самая. Со сломанным зонтом. Тера узнала её мгновенно – по походке, по силуэту, по тому, как она прижимала тубус локтем. Узнала и сама удивилась. Прошло сколько? Две недели? Три? Она уже забыла тот вечер – или думала, что забыла. Светофор переключился. Сзади засигналили. Тера повернула ручку газа и поехала дальше. Девушка осталась позади. «Надо же», – мелькнуло, где–то на периферии сознания. И всё.

***

Второй раз это случилось через неделю. Тера патрулировала гаражи – восточную окраину, территорию «Чёрной смерти». Днём здесь было почти безопасно. Почти. Местные знали, чьи это гаражи, и обходили стороной. Чужие сюда не совались. Поэтому Тера удивилась, когда увидела человека. Она сидела на корточках у третьего гаража, спиной к проходу, и что–то делала. Тера замерла у угла, положила ладонь на рукоять ножа – и тут услышала звук. Мяуканье. Много мяуканья. Она заглянула за угол. Девушка. Та самая. Перед ней стояли три пластиковые миски, а вокруг тёрлась целая стая дворовых кошек – тощих, облезлых, разномастных. Чёрные, рыжие, серые, один трёхцветный котёнок с рваным ухом. Они тыкались мордами в миски, тёрлись о ноги девушки, лезли друг на друга. Она крошила им дешёвые сосиски и тихо приговаривала: – Хватит, Рыжик, ты уже ел, пусти Серого, он маленький. Феликс, не шипи на даму, дама старше тебя. Кота по кличке Феликс – облезлый чёрный кот с наглой мордой – зашипел на трёхцветную кошку. Девушка легонько шлёпнула его по носу. Кот чихнул и отступил. Тера стояла и смотрела. Она знала этих кошек. Они жили в гаражах уже года два. Тера иногда их подкармливала или кидала им остатки еды – чисто практически: кошки ловили крыс, крысы жрали товар. Симбиоз. Но ей никогда не приходило в голову давать им имена. «Опять она», – подумала Тера. Девушка закончила с сосисками, вытерла руки о салфетку и поднялась. Тера отступила в тень. Она не стала подходить. Не стала ничего говорить. Просто дождалась, пока девушка соберёт пустые пакеты, погладит последнего котёнка и уйдёт в сторону парка. «Снова», – стукнуло в голове. И уже на границе сознания, тихо–тихо: «...Какого чёрта она опять здесь?»

***

Кафешка на углу Промышленной и Второго проезда была из тех мест, куда не заходят случайно. Запотевшие окна, облупленная стойка, пластиковые столы, которые помнили ещё прошлого мэра. Кофе здесь варили средненький, зато бутерброды стоили копейки. Мэл захаживала сюда после смены – не из любви к интерьеру, а потому что близко и дёшево. И ещё потому, что здесь работал Джорис. Она узнала об этом неделю назад, когда зашла за капучино и увидела знакомую физиономию за стойкой. Джорис, в фартуке поверх кожанки, с бейджиком «Джорис – стажёр», как раз объяснял предыдущему клиенту, что латте и капучино – «это вообще–то одно и то же, только пенки больше». Встретившись с Мэл взглядом, он выронил стакан. К счастью, пустой. С тех пор Мэл заходила регулярно. Не чтобы позлорадствовать. Просто... любопытно. Сегодня Джорис был на смене один. Второй бариста – тот самый щуплый парень из переулка – торчал у подсобки и безуспешно пытался починить кофемашину. Народу в кафешке не было. Джорис скучал, подперев щёку ладонью и ковыряя наклейку на кассовом аппарате. Звякнул колокольчик на двери. Джорис поднял голову – и его лицо вытянулось. – Опять ты! – Я, – Мэл прикрыла за собой дверь и прошла к стойке. – Привет, Джорис. Девушка ехидно улыбнулась и помахала рукой. От такого у малыша Джо свело не только челюсть, но и желудок. – Никаких «привет»! – он выпрямился и ткнул в неё пальцем. – Ты специально сюда ходишь! Я понял! Ты меня преследуешь! – Я живу через два квартала. Это ближайшая кафешка. – девушка мило хихикнула, наблюдая за физиономией Джориса, и добавила тихо, – У тебя мания величия. – Врёшь! Ты приходишь, чтобы напоминать мне про... про тот случай! – он осёкся, оглянулся на подсобку – не слышит ли напарник. Понизил голос. – Про зонт. Мэл облокотилась на стойку. Все-таки она была права. «Мания величия». – Капучино, пожалуйста. И нет, я прихожу, потому что здесь дешёвый кофе. То, что ты здесь работаешь – приятный бонус. Джорис побагровел. Схватил чашку, с грохотом поставил под кофемашину. – Знаешь, кто я?! – начал он, нажимая кнопки с такой силой, будто хотел продавить панель. – Я Джорис! Меня почти взяли в «Чёрную смерть»! Я будущий авторитет! А ты... ты со своим дурацким зонтом... – Зонта больше нет. Ты его сломал. – Ты его сломала! О мои яйца! Щуплый парень высунулся из подсобки, округлил глаза и тут же спрятался обратно. – Я серьёзно! – Джорис перешёл на громкий шёпот. – Вот увидишь, они скоро возьмут меня к ним в банду, и тогда... Дверной колокольчик звякнул снова. В проёме стояла Тера. Без маски – в шлеме. В чёрной футболке, тактических штанах, с рюкзаком на одном плече. Уличный свет обрисовывал широкие плечи и красивую фигуру. Джорис осёкся. Его палец, направленный на Мэл, медленно опустился. Лицо сменило оттенок с бордового на бледно–розовый. – Те–Тера... – выдавил он. – Здрасьте. Тера прошла к стойке. Бросила короткий взгляд на Мэл. Та стояла, облокотившись на стойку, и смотрела в ответ – спокойно, без тени страха, скорее с любопытством смотрела на Теру. – Здрасьте, – повторил Джорис уже тише. – Вам как обычно? Американо? Без сахара? – Угу. Джорис засуетился. Чашку для Мэл он отодвинул в сторону – она с тихим звоном проехала по стойке. Мэл поймала её. – А ты, я смотрю, работаешь, – сказала Тера. Голос – ровный, низкий. – Да! То есть так точно! – Джорис чуть не отдал честь. – Вот, устроился! Стажёром! Временно! Пока не пройду испытание в банду! Это так, для опыта! Кофе – это тоже... ну, стратегически важно! Тера молча смотрела на него. Джорис под этим взглядом стал ниже ростом. – Это хорошо, – сказала она наконец. – Работа – это правильно. – Да? – Джорис расцвёл. – Вы так считаете? Я стараюсь! Я ответственный! Я могу! Спросите у кого угодно! Ну, кроме... – он покосился на Мэл и осёкся. Тера перевела взгляд на Мэл. Та как раз сделала глоток из чашки. Девушка была одета в легкое платье, нежного зеленого цвета, а сверху была яркая легкая кофточка, нежно розового оттенка. Волосы были заплетены в два хвостика. – Вы знакомы, – сказала Тера. Не спросила. Констатировала. – Она меня зонтом!.. – начал Джорис и осёкся под взглядом Мэл. – Джорис пытался меня похитить, – спокойно сказала Мэл. – Я защищалась. Зонтом. По яйцам. В кафешке повисла тишина. Щуплый парень в подсобке замер с деталью от кофемашины в руках. Джорис открыл рот. Закрыл. Тера перевела взгляд на Джориса. Очень медленно. – Так вот почему ты тогда согнулся, – сказала она. – Я... это было... я просто... – Ты сказал, что похитил её. – Почти похитил! Почти! Я преувеличил! Ну, для солидности! – Джорис выглядел так, будто готов провалиться под кафельный пол. – Я хотел выглядеть крутым! Перед вами! Перед братом! А она... она меня сама чуть не убила! Тера посмотрела на Мэл. Мэл посмотрела на Теру. В тёмных глазах Теры мелькнуло что–то – не улыбка, но почти. Тень одобрения. Но за визиром не было видно. Мэл это почувствовала. И слегка улыбнулась уголками губ, тут же скрывая улыбка за стаканом капучино. – Американо, – напомнила Тера. – Да! Сейчас! Секунду! – Джорис развернулся к кофемашине, радуясь возможности отвернуться. Руки у него дрожали. Он дважды промахнулся мимо кнопки. – Так это ты его ударила, – сказала Тера негромко. Мэл, не Джорису. – Пришлось, – ответила Мэл. – Хорошо ударила. – Спасибо. Джорис поставил на стойку картонный стакан. Протянул Тере, стараясь не встречаться с ней глазами. – Вот. Американо. Чёрный. Без сахара. Как вы любите. Всё как обычно. Тера взяла стакан. Достала из кармана купюру, положила на стойку. – Без сдачи. – Спасибо! Огромное спасибо! Приходите ещё! – Джорис чуть не кланялся. Тера развернулась к выходу. У двери остановилась. Бросила через плечо, не оборачиваясь: – Джорис. – Да?! – Если ты ещё раз кого ни будь попытаешься «почти похитить», я тебя уволю. С работы. Лично. – Понял! Принял! Никаких похищений! Вообще! Даже почти! Тера вышла. Колокольчик звякнул. Через запотевшее окно было видно села на мотоцикл и уехала – тяжёлый рёв двигателя стих за поворотом. Мэл допила капучино. – Она тебя уволит, – сказала она задумчиво. – Она меня вообще–то не нанимала! – возмутился Джорис. – Но... да. Может. Она может всё что угодно. Ты не знаешь, какая она, когда злится. – Какая? – любопытство взыграло и Мэл спросила слишком быстро.  Джорис оглянулся на подсобку. Потом наклонился через стойку и заговорил шёпотом – быстрым, сбивчивым: – Я один раз видел. На разборке. Там один мужик из «Стальных» начал быковать, орать, угрожать. Тера стояла и молчала. Просто смотрела на него. А потом он замахнулся – и всё. Я даже не понял, что случилось. Он уже на полу, а она держит его за горло. Одной рукой. И тихо так говорит: «Ещё раз – и я тебя сломаю». И он верил. Я верил. Все верили. Она не кричит, понимаешь? Она просто делает. Как машина. Как... не знаю. Страшная она. Очень страшная. – А мне не показалась страшной, – сказала Мэл. Джорис уставился на неё как на сумасшедшую. – О господи... – Джорис схватился за голову. – Ты невыносима. Ты просто невыносима. Уходи. Пожалуйста. У меня рабочий день до шести, и я не хочу, чтобы ты его испортила окончательно. Мэл поставила пустую чашку на стойку. Достала кошелёк. – Сколько с меня? – Нисколько! – Джорис замахал руками. – Просто уходи! Считай, что это компенсация. За зонт. И за... ну, ты поняла. – За яйца? – УХОДИ! Мэл улыбнулась и пошла к двери. На пороге обернулась. – До завтра, Джорис. – Нет! Завтра у меня выходной! Я специально поменялся сменами! – Тогда до послезавтра. Она вышла под вечернее небо, слыша позади себя тихую ругань малыша Джо. Где–то вдалеке ещё слышался рёв мотоцикла – или ей просто казалось.

***

Прошло ещё несколько дней. Тера не искала встреч. Но они происходили. Мэл ходила одними и теми же маршрутами – работа, колледж, парк, рынок, гаражи с кошками. Тера знала эти места как свои пять пальцев, и теперь – хочешь не хочешь – накладывала на карту ещё одну точку. Точку по имени «Опять эта девчонка». В этот раз она сидела на крыше заброшенной трансформаторной будки. Хорошее место для наблюдения – видно весь перекрёсток, но снизу не видно тебя. Вечерело. Тера курила, спустив ноги вниз. Маска была эдаким козырьком. Мэл появилась из–за угла с баллончиком краски в руке. Она остановилась у бетонного забора – старого, серого, исписанного чужими тегами. Покрутила баллончик в пальцах, отошла на шаг, оценила поверхность. Потом начала рисовать. Тера смотрела сверху. Не вмешивалась. Просто наблюдала. Девушка была в миленьком заляпанном краской комбинезоне. Явно рисовала так не первый раз.  Линии ложились быстро и точно. Не каракули новичка – у Мэл была набита рука. И это было видно. Через пятнадцать минут на бетоне расцвело что–то вроде цветка. Или звёздного неба. Или и того и другого сразу. Абстракция – яркая, угловатая, с длинными лучами. Тера не разбиралась в искусстве. Но она знала, что рисовать здесь не стоит. Этот забор принадлежал «Чёрной смерти». Завтра утром кто ни будь увидит. И решит, что это чужой тег. И начнёт искать автора. Глупая девчонка. Тера затушила сигарету о подошву. Она собиралась спуститься и сказать Мэл, чтобы уходила. Но не успела. Из–за угла вышли двое. Не Джорис. Эти были старше, тяжелее и явно под кайфом. Один – в грязной серой толстовке, второй – лысый, с татуировкой паука на шее. Местные. Не из банды, но из тех, кто ошивается рядом. – Э, слышь, – окликнул тот, что в толстовке. – Ты чё тут рисуешь? Мэл обернулась. Баллончик в руке. – Рисую, – сказала она на удивление спокойно. – Это чей забор, знаешь? – Ничей. Он заброшен. – Ошибаешься, – лысый шагнул ближе. – Это забор на территории «Чёрной смерти». Значит их забор. Ты тут без спроса разрисовалась. Нехорошо. Может, заплатишь за аренду? – У меня нет денег. – Тогда отработаешь. Пошли с нами, обсудим. Он потянулся к ней. Мэл отступила – на этот раз без зонта. Баллончик в руке – не оружие. Но она сжала его так, будто собиралась то ли брызнуть краской в лицо, то ли ударить. Тера спрыгнула с крыши. Бесшумно. Как большая кошка. Только ботинки глухо стукнули по асфальту. Лысый обернулся первым. Увидел маску и лицо тут же изменилось. Сначала узнавание. Потом страх. – Тера... – выдохнул он. – Мы не... мы просто... Тера подошла ближе. Медленно. Без слов. – Это моя территория, – сказала она ровно. – А вы здесь кто? – Мы... мы патрулируем! Как все! Увидели чужачку, ну и... – Это не чужачка. Пауза. Лысый переваривал. Тот, что в толстовке, попятился. – Ты её знаешь? – осторожно спросил лысый. – Знаю. – Ладно. Ладно, мы... извини. Мы не знали. Мы уходим. Они ушли быстро, почти бегом. Тера смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Мэл стояла у стены с баллончиком в руке. На её лице не было страха. Только любопытство. – Ты опять меня спасла, – сказала она. – Просто мимо проходила, – отрезала Тера. – Ты спрыгнула с крыши. Тера промолчала не отрицая. Мэл посмотрела на крышу трансформаторной будки. Потом на Теру. Потом снова на крышу. – Ты сидела на крыше и курила, – сказала Мэл. – Я чувствую запах. Тера моргнула. – Я не обязана отчитываться. – Не обязана, – согласилась Мэл. – Но спасибо всё равно. Тера уже развернулась, чтобы уйти. – Подожди, – окликнула Мэл. Тера замерла. – Тебя ведь Тера зовут? Я слышала от Джориса. – Допустим. – Я – Мэл. – Я помню. Мэл чуть улыбнулась – не насмешливо, скорее удивлённо. – Помнишь? Я не представлялась. Тера ничего не ответила. Просто пошла прочь – через перекрёсток, в сторону гаражей. Оговорилась. Она ее пробила еще когда встретила раз в третий или четвертый. Тера не помнила. Девушка просто привлекала ее внимание то тут, то там… – Может, как ни будь выпьем кофе? – крикнула Мэл ей вслед. – Я угощаю! Тера не обернулась. Но через несколько шагов коротко бросила через плечо: – Кофе я уже пила. И исчезла за углом. Мэл постояла ещё минуту, глядя на опустевший перекрёсток. Потом подобрала баллончик и убрала в сумку. Рядом с обломком старого зонта.

***

Дождь зарядил – не прекращался ни на минуту, то усиливаясь, то переходя в противную морось. К вечеру город промок насквозь. Асфальт блестел в свете фонарей, как рыбья чешуя. С крыш текло. В арках гулял сквозняк. Тера стояла под козырьком заброшенного склада на восточной окраине – в том самом месте, где «Чёрная смерть» обычно оставляла «посылки» для курьеров и на оборот. Кирпичная стена за спиной холодила даже через водолазку. В одной руке – телефон, экран разбит по углу, но работает. В другой – сигарета, уже третья за час. Белая волчья маска намокла по краям, служила козырьком – было бы солнце. Капли скатывались по пластиковой морде, задерживались на скулах, срывались вниз. Тера не обращала внимания. Она ждала. Сообщение должно было прийти ещё полчаса назад. Либо курьер задерживался, либо Тигр решил, что–то поменять в последний момент – с него станется. Тера не дёргалась. Ждать она умела. Как вдруг услышала шаги. Лёгкие, быстрые, с характерным мокрым шлёпаньем – кто–то бежал по лужам. Тера повернула голову. Она ожидала увидеть курьера… но… Из–за угла выскочила Мэл. В платье. Нежно–розовом. Лёгком, летнем, совершенно не подходящем по погоде. Ткань промокла насквозь и облепила плечи и колени. Волосы – мокрые, потемневшие, хоть и были черные, прилипли к щекам и шее. Тушь чуть потекла, но она то ли не замечала, то ли ей было всё равно. Вид – как у утопленной нимфы, которая вместо того, чтобы погибнуть, просто разозлилась. Мэл затормозила прямо перед козырьком, схватилась рукой за стену и перевела дух. И только потом подняла голову. – О, – сказала она, узнав белую маску. – Привет. Улыбка на ее лице тут же расплылась. Будто до этого она не злилась на ливень. Тера молчала. – Привет, – повторила Мэл, отдышавшись. – Ты не против, если я тут постою? А то я немного... – она посмотрела на себя, на прилипшее платье, на лужи под ногами, – ...промокла. Тера медленно, очень медленно выдохнула дым в сторону, убирая телефон у кармана штанов. Маску он опустила одним незаметным движением головы. Перевела взгляд на Мэл – с головы до ног и обратно. Розовое платье. В дождь. Без зонта. – Ты издеваешься, что вообще произошло с тобой? – сказала она наконец. – Нет? – Мэл шагнула под козырёк, стараясь не забрызгать Теру. – Я гуляла. – В этом? В дождь? – Прогноз не смотрела. – соврала Мэл. Тера закрыла глаза. Медленно. Открыла. Затушила сигарету о кирпичную стену — короткий росчерк пепла, и бычок полетел в лужу. – Ты знаешь, кто я? – спросила она. – Тера, – сказала Мэл. Не понимая, что происходит. Тера чуть заметно напряглась. Под маской было не видно, но плечи дёрнулись. – Нет. Ты правда не понимаешь? – Что не понимаю? Джорис сказал. В кафешке. Он вообще много чего говорит, если его не останавливать. – Джорис – болтун. – согласилась Тера, – Он что не сболтнул что я из «Черной смерти»? – А, ты про это. Я знаю. – И? – «И» что? – Ты меня не боишься? – С чего бы? – Ну я из самой влиятельной криминальной группировки в городе. – Тера резко посмотрела в сторону. Данный разговор ее напрягал. – Я тебя не боюсь. Тера вновь посмотрела на девушку. Та лишь улыбнулась ей. Тера молчала. Смотрела на неё – мокрую, в розовом платье, с каплями на ресницах и потекшем макияжем. Наверное был красивым. Она стояла под козырьком, обхватив плечи руками. Платье прилипло к телу, с подола капало. Мэл дрожала – мелко, почти незаметно, но Тера видела. Видела, как побежали мурашки по голым предплечьям, как посинели губы. Кожанка – старая, чёрная, потёртая на локтях, с подпалиной на левом рукаве – соскользнула с плеч. Под ней осталась чёрная водолазка, облепившая широкие плечи и мускулистые руки. Тера молча накинула куртку на плечи Мэл. Тяжёлая. Тёплая. Пахнущая сигаретами, бензином, дождём и чем–то ещё – терпким, древесным, как старый шкаф. Мэл замерла. Потом медленно подняла руки и придержала куртку за отвороты. Рукава свисали далеко за кончики пальцев. Подол доставал почти до колен. Она утонула в этой куртке – стала ещё меньше, ещё тоньше на фоне громоздкой кожи. – Ого, – сказала Мэл тихо. – Тёплая. Девушка смущенно посмотрела на Теру. Вжимаясь в тепло которым с ней поделились. – Ты без неё не замёрзнешь? – спросила Мэл. Тера перевела взгляд с Мэл на дождь. С дождя на Мэл. – Нет. – Врёшь. Тера повернула голову. В прорезях маски блеснули глаза – тёмные, но взгляд был мягким. Она ничего не сказала. Просто промолчала и отвернулась. Смотрела теперь на стену дождя, на пустой переулок. – Иди домой, – сказала Тера. – Не могу. – Почему? – Зонтика нет. А дождь... – Мэл посмотрела на сплошную стену ливня. – Я промокла уже, конечно, но мокнуть ещё – спасибо, не хочется. Тера не ответила. Достала из кармана телефон – экран засветился, но сообщений не было. – Ты работаешь прямо сейчас? – Мэл придвинулась ближе, закуталась поплотнее. – В смысле, стоишь под дождём и ждёшь? – Жду. – Кого? – Курьера. – А потом? – А потом – Работать. Мэл кивнула, будто это всё объясняло. Может, и объясняло. – Тогда я с тобой постою, – сказала она. Тера повернулась к ней всем корпусом. – Зачем? – Ну... – Мэл задумалась. – Куртку вернуть. Ты же без неё не уйдёшь. – Мне не нужна куртка. Иди домой. – Не пойду. Дождь. Тера шумно выдохнула – точь–в–точь как тогда, в переулке, когда Джорис нёс чушь. Устало. Раздражённо. Но без злости. – Стой, – сказала она. – Только тихо. – Я умею тихо, – пообещала Мэл. И они замерли под козырьком – вдвоём. Тера – прислонившись плечом к стене, прямая, как штырь. Мэл – рядом, почти касаясь её локтя, в огромной кожанке, из которой торчали только голова да мокрые коленки. Дождь шумел. Где–то далеко сигналила машина. Пахло мокрым кирпичом. – Почему ты в розовом? – спросила Тера через минуту. – А что, не идёт? – Мэл оглядела подол своей юбки. С него не то, что капало – лило. Настолько она промокла пока искала укрытие. – Идёт. Но это не ответ. Мэл вздохнула. Кончики её пальцев теребили рукав куртки. – У меня сегодня должно было быть свидание. Тера молчала. – Не пришёл. – Дурак, – коротко сказала Тера. Мэл хмыкнула: – Я тоже так подумала. Но платье уже надела. Решила – раз нарядилась, надо хоть пройтись. Ну и... прошлась. – До восточных складов. – Красивый закат, – сказала Мэл с серьёзным лицом. – Из–за дождя, правда, не видно. Тера фыркнула. Это не было смехом – так, короткий выдох, сухой и низкий. Но Мэл заметила. – Ты умеешь смеяться, – сказала она. – Я не смеюсь. – Фыркаешь. Это считается. Тера качнула головой. Капли с маски слетели в сторону. Они снова замолчали. Мэл дышала на замёрзшие пальцы – куртка грела плечи, но руки всё равно были ледяными. Тера это заметила. Молча взяла её ладони и засунула в карманы куртки – свои собственные карманы, глубокие, тёплые. Мэл замерла от неожиданности, но руки не выдернула. – Спасибо, – сказала она тихо. – Не за что. – И за тогда, в переулке. Ты меня вытащила. – Просто мимо шла. – Ты спрыгнула с крыши. – Я и по крышам иногда хожу. Маршрут такой. – Ага, – Мэл улыбнулась. – Маршрут. Через крышу. Прямо к забору, где я рисовала. Случайно. Тера посмотрела на неё сверху вниз. Мэл выдержала взгляд. – Ты слишком внимательная, – сказала Тера. – А ты слишком часто оказываешься рядом, чтобы это было случайно. Пауза. Капля скатилась по волчьей маске. – Не привыкай, – сказала Тера ровно. – Почему? – Потому что я не тот человек, к которому надо привыкать. Мэл чуть наклонила голову. – Это угроза? – Это факт. Мэл помолчала. Потом сказала: – Знаешь, люди обычно говорят такое, чтобы оттолкнуть. Но ты при этом отдаёшь куртку и греешь руки. Не сходится. – Сходится, – отрезала Тера. – Просто я сложная. – Ну да, – согласилась Мэл. – Сложная. Страшная. В волчьей маске. С мотоциклом. И являешься членом «Чёрной смерти». Джорис говорит, ты одним ударом можешь уложить человека. – Джорис слишком много говорит. – А ты не опровергаешь. – А зачем? Мэл кивнула, будто получила ответ на какой–то внутренний вопрос. Снова стало тихо. Тёплая тишина, укутанная шумом дождя. Тера не гнала её. Мэл не уходила. – У тебя красивые глаза, – сказала Мэл. Тера замерла. – Не видно же, – сказала она. – Маска. – Видно. Когда ты поворачиваешься к свету. Карии. Глубокие. Как... не знаю. Как чай без сахара. – Звучит не очень. – А мне нравится. Тера кашлянула – коротко, смущённо. Отвернулась к стене дождя. Телефон пиликнул. Тера опустила взгляд на экран. Сообщение – короткое, без подписи. Адрес и время. Она выпрямилась, развернула плечи. Работа. – Пора? – спросила Мэл. – Пора. Мэл начала стягивать куртку с плеч. – Стой, – Тера остановила её движением руки. – Оставь пока. Отдашь потом. – Когда «потом»? Тера сунула руку в карман штанов. Достала телефон, открыла Snapchat. Протянула Мэл. – Вбей свой ник. Мэл посмотрела на экран. Потом на Теру. Взяла телефон мокрыми пальцами, быстро напечатала. Вернула. – Добавься, – сказала Тера, убирая телефон в карман. – Если опять вляпаешься – пиши. Только по делу. – А если не по делу? – Тогда тоже пиши. – Ладно, – Мэл улыбнулась уголком губ. Тера шагнула под дождь. Он сразу забарабанил по маске, по коротким волосам, по плечам в чёрной водолазке. – Иди домой, Мэл, – сказала она через плечо. – Куртка тёплая, но платье всё равно мокрое. Не болей. – Спасибо. – тихо сказала Мэл. Тера не ответила. Просто пошла сквозь стену дождя – белая маска мелькнула в свете фонаря и растворилась в темноте. Мэл осталась под козырьком. Закуталась в большую чёрную куртку, вдохнула её запах – терпкий, чужой, странно родной. В кармане что–то звякнуло. Она сунула руку и достала связку ключей – Тера, видимо, забыла. – Потом отдам, – сказала Мэл вслух в пустой переулок. И пошла домой под дождём накинув куртку на голову.

***

Следующий день порадовал хорошей погодой - дождь наконец кончился. Небо расчистилось, и над городом повисла холодная, ясная луна – круглая, как чья-то наглая морда. В окнах многоэтажки отражался свет фонарей. Мэл сидела на подоконнике в своей комнате, подобрав ноги под себя, и рассеянно листала ленту в телефоне. Куртка Теры висела на спинке стула – чёрная, большая, всё ещё пахнущая сигаретами и бензином. Ключи лежали на столе. Мэл покосилась на куртку. Потом на ключи. Потом на окно. За окном был четвертый этаж. – Она не влезет, – сказала Мэл вслух. – Никто не влезет. Это невозможно. В дверь никто не звонил. Телефон молчал. Мэл с самого утра ждала сообщения в Snapchat – но там было пусто. Может, Тера забыла. Может, ей не до куртки. Может... В окно постучали. Мэл вздрогнула и уставилась в стекло. На фоне луны, держась одной рукой за оконную раму, с внешней стороны стекла висела Тера. Белая волчья маска смотрела прямо на неё. Вторая рука поднялась и снова постучала – требовательно, нетерпеливо. – Открой, – раздалось глухо через стекло. – Холодно. Мэл вскочила, рванула шпингалет и распахнула створку. Тера ввалилась внутрь – тяжело, грузно, но ловко. Спрыгнула с подоконника на пол, отряхнула колени. Водолазка на плечах была влажной от вечерней сырости. Маска сияла в лунном свете. – Ты... – Мэл отступила на шаг. – Ты залезла по стене?! Четвертый этаж! – Пожарная лестница рядом, – коротко бросила Тера. – И водосточная труба крепкая. Не в первый раз. Она огляделась. Комнатка была маленькая – кровать, стол, стул, шкаф, книжная полка. На стенах – несколько граффити-эскизов, приколотых кнопками. На подоконнике – засохший кактус. В углу – мольберт, накрытый тканью. Чисто, уютно, слегка творчески-хаотично. – Мило, – сказала Тера. – Спасибо, – Мэл всё ещё пыталась осознать, что в её комнате стоит бандитка в волчьей маске, которая только что залезла по стене. – Кофе будешь? – Нет. Я за вещами. Тера подошла к стулу, взяла куртку. Запустила руку в карман – пусто. Но быстра заметила пропажу на столе, и забрала ключи сунув их назад в карман. – Я вчера без байка осталась. – Я заметила, – Мэл присела на край кровати. – Думала, ты заметишь раньше и вернёшься. Но ты просто ушла в дождь. – Заметить заметила. Сразу, как ты ушла. Но... – девушка в маске пожала плечами, – Пришлось возвращаться пешком. Пауза. Тера смотрела на ключи в своей ладони. – Четыре километра, – добавила она. – Пешком?! – Бегом. Работа не ждёт. Мэл представила Теру в намокшей водолазке – бегущей через весь ночной город. И не сдержалась. Фыркнула. Тера подняла голову. – Ты смеёшься. – Нет-нет, – Мэл прижала ладонь ко рту. – Просто... ты такая суровая, а забыла ключи в куртке. Это немного... по-человечески. Тера помолчала. Потом издала короткий звук – тот самый сухой смешок, который Мэл уже слышала. – По-дурацки, – сказала она. – Не по-человечески, а по-дурацки. Бегать четыре километра из-за того, что не проверила карманы. – Ну, зато ты здесь. – Зато я здесь, – эхом повторила Тера. Она вальяжно, по-хозяйски прошлась по комнате. Остановилась у книжной полки. Пробежалась пальцами по корешкам – комиксы, пара учебников, несколько потрёпанных романов. Задержалась у мольберта. – Можно? – спросила она, берясь за край ткани. – Можно, – кивнула Мэл. Тера сдёрнула ткань. На мольберте стоял незаконченный холст – золотая маска фолка на фоне темно зеленых, практически черных листов какого-то папоротника. Тера замерла. – Это ещё не закончено, – быстро сказала Мэл. – Я просто... вчера вернулась и подумала... – Я понял, – тихо сказала Тера. – Моя маска. – Да. Тера накрыла холст тканью обратно – аккуратно, почти бережно. – Красиво. – Ты даже не видела толком. – Я видела достаточно. Она отошла от мольберта и – без спроса, без церемоний – рухнула на кровать Мэл. Прямо на покрывало, в ботинках, в маске, раскинув руки. Пружины жалобно скрипнули. Кровать была полуторной, и Тера заняла почти всю. – Устала, – сказала она в потолок. Голос звучал глухо, расслабленно. – Вчера четыре километра, сегодня весь день на ногах. Можно я тут полежу? – Ты уже лежишь, – заметила Мэл. – Я спросила из вежливости. Мэл усмехнулась. Подошла к кровати, села на край – там, где ещё оставалось место. Тера повернула голову в маске и посмотрела на неё. – У тебя тут тихо, – сказала она. – У меня дома так не бывает. – А как у тебя дома? – Шумно. Или пусто. Одно из двух. Мэл хотела спросить, что значит «шумно» – про семью или про банду, – но передумала. Не время. Вместо этого она легла рядом – на спину, плечом к плечу Теры. Потолок был белый, с трещиной в углу. И усеян пластиковыми флюоресцентными звездочками. В духе Мэл. – Ты часто по стенам лазаешь? – спросила Мэл. – Бывает. – А в окна стучишься? – Только когда в дверь нельзя. – Почему нельзя? Тера помолчала. А потом спросила: – А ты хочешь, чтобы твои родители видели меня? – Нет. - тут же выпалила Мэл. – Вот именно. Мэл повернула голову. Профиль Теры – острый, с резкой линией челюсти под краем маски. Глаза в прорезях – прикрыты, ресницы тёмные, короткие. Мэл снова посмотрела в потолок. В комнате было тихо, было слышно только холодильник, что гудел на кухне, да как ветер шуршал за окном. Тёплая, уютная тишина. – Хочешь, оставайся на ужин? – предложила Мэл. – У меня есть макароны. Тера фыркнула. Ужин в такой поздний час? А что звучит не плохо. – Макароны. – И сыр. – Сыр. – Тёртый. Тера повернула голову. Их лица оказались ближе, чем Мэл ожидала. Белая маска. Тёмные глаза. – Ладно, – сказала Тера. – Уговорила. Макароны с сыром – это серьёзно. – Я знала, что ты согласишься. – С чего ты взяла? – Потому что ты устала. И потому что никто не отказывается от макарон с сыром. - усмехнулся Мэл. Тера села на кровати. Стянула ботинки – сначала один, потом второй. Поставила их рядом с кроватью, аккуратно, носками к двери. – Пять минут, – сказала она. – Потом я правда пойду. Работа. – Пять минут, – согласилась Мэл. – Я быстро. Она встала и пошла на кухню. Достала кастрюлю из холодильника и принялась разогревать макароны. Тера сидела на кровати, подобрав одну ногу под себя, и смотрела на работы Мэл. Разные рисунки. Красивые и жуткие образы. Все это казалось так чуждо Тере, но быть здесь было приятно. Вскоре Мэл вернулась с двумя тарелками макарон. Она накрыла свой рабочий стол. Две тарелки две вилки и две кружки чая. – Почему ты не боишься? – спросила Тера тихо. Мэл обернулась. Вилка в руке замерла. – Чего? – Меня. Все боятся. Джорис боится. Те парни у забора. Даже мои собственные... коллеги иногда боятся. А ты – нет. Почему? Мэл задумалась. – Наверное, потому что я тебя первой увидела без маски, – сказала она. – Ну, фигурально. Настоящую тебя. Ты тогда в переулке просто взяла меня за шкирку и оттащила. Не ударила. Не накричала. Просто убрала с дороги. Это не страшно. Это... заботливо. – Заботливо, – повторила Тера, будто пробуя слово на вкус. – А потом ты забыла ключи в куртке, – Мэл улыбнулась. – Страшные бандиты не забывают ключи в куртке. – Один раз! – возмутилась Тера. – Один раз забыла! – И мне хватило. Тера помотала головой, но в голосе, когда она заговорила, слышалась скорее обречённость, чем злость. – Ты невозможная. – Мне говорили. Они ели макароны с сыром. Тера приподняла маску. Ела молча, сосредоточенно, держа миску в одной руке и вилку в другой. Мэл сидела возле, подобрав ноги на стул, и украдкой рассматривала её лицо – те же резкие черты, те же тёмные круги под глазами, но сейчас, в тёплом свете лампы, они казались не страшными, а просто усталыми. – Вкусно, – сказала Тера, доедая. – Это просто макароны. – Я знаю. Я сказала: вкусно. Мэл улыбнулась в миску. После ужина Тера поднялась. Надела ботинки, застегнула куртку, ключи сунула в карман – на этот раз проверила дважды. – Спасибо за ужин, – сказала она у окна. – Спасибо, что вернулся за ключами. Тера перекинула ногу через подоконник. – Если что – пиши. Мел кивнула. Тера уже почти исчезла в темноте, но на секунду задержалась. Белая маска обернулась. – И не рисуй меня больше. Я плохо получаюсь. – Врёшь, – сказала Мэл. – Ты отлично получаешься. Тера ничего не ответила. Спустилась по водосточной трубе – быстро, ловко, почти бесшумно. Через минуту со двора донёсся рёв мотоцикла. Затих вдалеке. Мэл закрыла окно. Прислонилась лбом к холодному стеклу. – Отлично получаешься, – повторила она шёпотом.

***

Спортзал находился в подвале старого ДК на окраине. Место было так себе: ржавые тренажёры, самодельные турники, резиновый пол, протёртый до дыр ещё в девяностых. Зато дешёвый абонемент и никаких вопросов. Сюда ходили либо те, кто не мог позволить себе ничего лучше, либо те, кто не хотел светиться в людных местах. Тера относилась ко второй категории. Она тренировалась одна. Всегда. В этот час в зале было почти пусто: пара мужиков в углу тягали штангу, да какой-то парень на беговой дорожке делал вид, что занимается, а сам пялился в телефон. Лампы гудели под потолком. Из старого динамика хрипел рок – что-то тяжёлое, ритмичное, с рычащим басом. Тера стояла у груши. Без маски – в зале она позволяла себе такую роскошь. Чёрный спортивный топ, облепивший мускулистые плечи и сильные руки. Широкие лямки. Никаких украшений. Старый шрам на левом предплечье белел в резком свете ламп. На руках боксёрские бинты. На ногах широкие спортивки. День рук. Она била грушу методично, с холодной точностью. Удар. Ещё удар. Серия – левый-правый-колено. Груша ходила ходуном, цепи скрипели. Волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу. Дыхание ровное, тяжёлое, как у большого зверя в покое. Мужики у штанги косились на неё. Тера привыкла. На неё всегда косились. Но сегодня косился кое-кто ещё. Он появился минут двадцать назад – высокий, накачанный, с самодовольным лицом человека, который привык получать всё, что хочет. Татуировка на шее – какая-то безвкусная пасть. Спортивные штаны с лампасами. Золотая цепь – прямо на голую грудь. Он не занимался. Он просто ходил по залу, останавливался у тренажёров и смотрел. В основном – на Теру. Та не подавала виду. Ещё серия. Груша дёрнулась. Парень приблизился. – Слушай, – сказал он, остановившись в двух шагах, – а ты сильная. Реально. Я засмотрелся. Тера нанесла ещё один удар. Глухой шлепок кожи по коже. – Эй, – парень улыбнулся шире, обнажая зубы, – я к тебе обращаюсь вообще-то. Чего молчишь? Тера остановилась. Опустила руки. Медленно повернула голову. – Ты мне мешаешь, – сказала она ровно. – Да ладно, не кипятись! – он поднял руки в примирительном жесте, но улыбаться не перестал. – Я просто познакомиться хочу. Меня Дэн зовут. А тебя? – А меня не зовут. – О, загадочная! – он шагнул ближе. – Обожаю загадочных. Слушай, может, после тренировки кофе выпьем? Или что покрепче? Тут за углом бар неплохой. Тера смотрела на него. В её глазах не было ни страха, ни гнева. Вообще ничего. – Нет, – сказала она. – Да ладно тебе! – он снова шагнул ближе. Теперь их разделяло меньше метра. От него пахло дешёвым парфюмом и потом. – Я вообще-то редко кому предлагаю. А ты... ты такая. Дикая. Мне нравится. Как волчица. Тера чуть наклонила голову. Что-то промелькнуло в её взгляде – быстрое, острое. – Я сказала «нет», – повторила она раздельно. – Отойди. – Да не будь ты такой суровой! – парень потянулся и взял её за запястье. – Я же по-хорошему. Без обид. Просто поговорить хочу. Что ты как не живая... Он не договорил. Тера перехватила его руку – мгновенно, без замаха, без предупреждения. Её пальцы сомкнулись на его запястье, как стальной браслет. Она вывернула руку – не резко, а плавно, но парень тут же сложился пополам от боли, вскрикнув. – Ты чего?! – взвизгнул он. – Отпусти! Больно! Тера не отпустила. Наклонилась к его уху. Голос – низкий, тихий, спокойный: – Ты слышишь меня? – Да! Да, слышу! Отпусти, сука! – Нет, – сказала она тем же ровным тоном. – Послушай внимательно. Я не твоя волчица. Не твоя загадка. И не твоя. Вообще. Ты меня не знаешь и никогда не узнаешь. Если я говорю «нет», ты отходишь. Если я молчу, ты отходишь. Если я дышу, ты отходишь. Понял? – Да понял я, понял! – он попытался вырваться. Бесполезно – хватка была железной. – Хорошо, – Тера отпустила его. Парень отшатнулся, схватился за запястье, баюкая его, как сломанную конечность. На коже уже расцветал красный след. – А теперь уйди. – Ты психованная! – выкрикнул он, пятясь к выходу. – Больная! Я просто познакомиться хотел! – Не со мной, – сказала Тера. Парень развернулся и почти бегом покинул зал. Цепь на шее болталась, стуча по голой груди. В зале повисла тишина. Мужики у штанги старательно отводили глаза – делали вид, что ничего не видели. Правильное решение. Тера проводила парня взглядом и снова повернулась к груше. Удар. Ещё удар. Серия. Она снова была одна. В динамике зарычал следующий трек. S.O.S. she is in disguise S.O.S. she is in disguise There's a she wolf in disguise, Coming out, coming out, coming out В тот же вечер Тера сидела на крыше своего дома – старой пятиэтажки на окраине – и курила, спустив ноги в пустоту. Маска лежала рядом. Город шумел внизу: машины, сирены, чей-то пьяный смех. Телефон пиликнул. Тера открыла Snapchat. Непрочитанное сообщение от Мэл.

***

День начинался солнечным. Мэл написала ещё утром: «Я не вляпалась, но хочу в кошачье кафе. Со мной никто не идёт. Говорят, там скучно. А ты говорила, что кошки – это симбиоз. Пойдём симбиозировать?» Тера лежала на кровати, уставившись в потолок. Телефон пиликнул, она подняла его, прочитала. Положила обратно на грудь. Подождала. Телефон пиликнул снова: «Если ты занята – ничего страшного. Просто предложение». Тера села. Поставила ноги на пол. Протёрла глаза – она только проснулась, хотя было уже десять, просто вчера опять работала допоздна. Перечитала сообщение ещё раз. И ещё. Кошачье кафе. Симбиозировать. Мэл. Вместе. Она вдруг осознала, что это, кажется, приглашение. Не «мы тут с компанией, присоединяйся», а «я хочу, пойдём со мной». Как свидание. Почти. Может быть. Или нет. Что, если Мэл просто дружелюбная? Что, если она всех так зовёт? И Джориса, наверное, тоже позвала бы, если бы он не работал. Тера зачем-то открыла Snapchat, посмотрела их переписку. Короткие сообщения. Смешные эмодзи от Мэл. Её собственные односложные ответы. Ничего особенного. Но она перечитывала их уже, наверное, в десятый раз за неделю. – Так, – сказала она вслух. – Хватит. Тера перечитала два последних сообщения еще трижды. Потом ответила коротко: «Во сколько?» Встала. Прошла в ванную. Душ она принимала дольше обычного. Стояла под горячей водой, упёршись руками в кафельную стену, и смотрела, как пар заволакивает зеркало. Мысли текли вязкие, непривычные. Она думала о том, что завтракала ли Мэл. О том, что в кошачьем кафе, наверное, подают круассаны. О том, что круассаны – это вкусно. Она думала о Мэл. Это было странно. Ново. Неудобно – как ботинки на размер меньше. Но снимать не хотелось. Выключив воду, Тера вытерлась полотенцем и встала перед зеркалом – запотевшим, мутным. Провела ладонью по стеклу, стирая влагу, и уставилась на своё отражение. Из зеркала смотрела она сама. Мокрая, взъерошенная. Тёмные круги под глазами – вечные, хоть спи двенадцать часов. Лицо бледное, черты резкие, челюсть тяжёлая. Шрам над левой бровью – старый, побелевший, почти незаметный, если не знать. Она провела пальцами по коротким волосам, взлохматила их ещё больше. Потом пригладила назад. Потом попробовала на косой пробор. Получилось... ну, по-другому. Не лучше. Просто по-другому. Она представила рядом с собой Мэл. Маленькую, светлую, в чём-нибудь цветном. И себя – в чёрном, тяжёлую, угловатую. Как бронетранспортёр рядом с фарфоровой чашкой. – Интересная картина, – пробормотала она своему отражению. Отражение не ответило. Тера отошла от зеркала, открыла шкаф. Чёрная водолазка. Чёрная футболка. Ещё одна чёрная водолазка, но с длинным рукавом. Тактические штаны – две пары, обе чёрные. Джинсы – старые, протёртые на коленях, но тоже чёрные. Кожанка, которую Мэл уже видела. Толстовка с капюшоном – угадайте, какого цвета. Она перебрала всё, что висело в шкафу. Ничего «приличного». Ничего, что можно было бы надеть в кошачье кафе с... с кем? С подругой? С девушкой, с которой она пару раз разговаривала? С Мэл, которая смотрит на неё так, будто не видит ничего страшного? – Удобство, – сказала Тера шкафу. – Главное – удобство. Шкаф не спорил. Она вытащила чистую водолазку, джинсы, кожанку. Надела. Привычно, быстро. Одежда села как влитая – ещё бы, она носила одно и то же годами. Тело знало эти вещи. Вещи знали тело. Заебись. Перед выходом она всё-таки задержалась у зеркала в прихожей. Поправила воротник. Одернула рукава. Провела рукой по волосам – ладно, пусть будут как обычно. Так даже лучше. Нечего изображать из себя того, кем она не является. Маска лежала на тумбочке. Белая, волчья, с царапиной на скуле. – Идиотка, – сказала Тера сама себе. – Ты идёшь в кафе. При чём тут нервы. Она схватила маску. Ключи от байка звякнули в кармане. Через пять минут мотоцикл ревел на улице.

***

В центр она приехала на пятнадцать минут раньше. Кошачье кафе находилось на тихой улочке, спрятанной между двумя высокими домами. Вывеска – деревянная, с нарисованным котом. На окнах милые занавески – внутри горел тёплый жёлтый свет. Тера заглушила двигатель. Слезла с байка. Сняла шлем – чёрный интеграл с затемнённым визиром. Повесила на руль. Достала из сумки маску. Надела. Привычным движением поправила резинку на затылке, чтобы не давила. Провела ладонями по волосам – они сплющились от шлема, пришлось взлохматить пальцами. Она посмотрела на своё отражение в витрине соседнего магазина. Высокая фигура в чёрном. Белая маска. Короткие тёмные волосы. Глаза в прорезях – настороженные. – Сойдёт, – пробормотала она. И стала ждать. Прислонилась плечом к фонарному столбу. Скрестила руки на груди. Смотрела на улицу – на прохожих, на голубей, на облака, которые медленно наползали на солнце. В голове было пусто и одновременно слишком много мыслей. Она пыталась не думать о том, как выглядит. Не думать о том, что маска в кошачьем кафе – это, наверное, странно. Не думать о том, что скажут люди. Люди пусть говорят что хотят. Она не для них сюда приехала. А для кого? Для Мэл. Мысль была простая, ясная и от этого – страшная. – Тера! Голос раздался откуда-то слева. Тера повернула голову – и замерла. Мэл шла к ней по тротуару – быстрая, лёгкая, сияющая. На ней было платье. И это платье заслуживало отдельного описания. Белое – молочно-белое, лёгкое, из тонкой ткани. А поверх – жёлтая сетчатая ткань, нашитая крупными стежками, как будто кто-то поймал солнечный свет и превратил его в материю. Платье колыхалось при каждом шаге, переливалось – то белое, то золотистое. Поверх – голубая вязаная кофточка, пушистая, с большими деревянными пуговицами. Волосы Мэл были заплетены в какую-то сложную причёску – косы, перевитые лентами, уложенные вокруг головы, как корона. На бедре красовалась сумочка на длинном ремешке – вся в бусинах и вышивке. Она выглядела как человек, который одевался специально. Как человек, для которого этот день – важный. Тера отлипла от столба. Выпрямилась. Подняла руку в коротком салюте – два пальца от виска. – Привет. – Привет! – Мэл остановилась перед ней, запыхавшаяся, раскрасневшаяся. – Прости, я опоздала? Заплеталась долго. Хотела косу-корону, но она разваливается, если честно. Держится на честном слове и двух шпильках. – Ты вовремя. Я рано приехала. – Отлично! – Мэл оглядела Теру с ног до головы. В её глазах не было ни страха, ни оценки. Только радость. – Ты, как всегда, в чёрном. Тебе идёт. – Это рабочая одежда, – Тера отмахнулась. – Другой всё равно нет. – А мне нравится. Серьёзно. Ты выглядишь как... как персонаж из фильма. Ну, знаешь, такой загадочный герой, который появляется из темноты и спасает всех. Тебе только плащ не хватает. – Плащ неудобно, – сказала Тера. – В нём драться плохо. – Вот видишь, ты всё продумала, – Мэл улыбнулась. Тера кашлянула. Отвела взгляд. Смотреть на Мэл было... ярко. Как на солнце. Глаза резало – но оторваться невозможно. – Ты... – она запнулась. – Ты сегодня. Ну. Красиво выглядишь. Мэл моргнула. А потом расцвела – щёки порозовели, глаза засияли. – Спасибо. Я правда старалась. Платье сама перешивала – сверху жёлтую сетку нашила, чтобы было как будто солнце сквозь облака. Глупо, да? – Не глупо, – сказала Тера. – Красиво. Правда. Мэл опустила глаза, улыбаясь. На ресницах дрожали солнечные зайчики. Или, может быть, Тере просто показалось. – Ну что? – Мэл кивнула на дверь кафе. – Идём симбиозировать? – Идём, – Тера открыла перед ней дверь. С порога пахнуло кофе и котами. Кафе было маленькое и невероятно уютное. Диваны в разноцветных заплатках – ситцевых, вязаных, бархатных. Книжные полки до самого потолка, заставленные потрёпанными томиками. Старые лампы под абажурами с бахромой. На подоконниках – лежанки. На лежанках – коты. Рыжий кот спал на стопке книг. Чёрный вылизывал лапу на пианино в углу. Белый пушистый комок бродил между столиками, задрав хвост трубой. Ещё двое дрались за игрушечную мышь под барной стойкой. – Ого, – выдохнула Мэл, оглядываясь. – Тут... тут рай. – Тут шерсть, – заметила Тера. – И кошки. – Это одно и то же. Бариста – молодая женщина в фартуке с кошачьими ушками – проводила их к столику у окна. Тера села на диван, и он тут же просел под её весом. Мэл устроилась напротив – и сразу же к ней на колени запрыгнул толстый серый кот с приплюснутой мордой. – Как тебя зовут? – спросила Мэл, почёсывая кота за ухом. – Ты похож на... на Бублика. – Это Перс, вообще-то, – сказала бариста. – Но на Бублика он тоже отзывается. – Бублик! – Мэл засмеялась. – Идеально. Тера смотрела на неё. На то, как солнечный свет из окна падает на жёлтую сетку платья. На то, как Мэл смеётся, откинув голову. На то, как Бублик мурлычет у неё на коленях. И думала – даже не словами, а ощущением – что она могла бы сидеть здесь долго. Очень долго. Может быть, всегда. Но тут на неё саму запрыгнул кот. Чёрный, огромный, с круглыми жёлтыми глазами. Приземлился точно на колени и тут же принялся месить лапами штаны. – Это Багира, – сообщила бариста с улыбкой. – Она у нас главная. Если села – не согнать. – Я в ловушке, – констатировала Тера. – Ты ей понравилась, – сказала Мэл. – Она чувствует, что я не могу её согнать. – Потому что ты сидишь как статуя и боишься пошевелиться. – Я не боюсь. Я уважаю чужие границы. А сама с легкой улыбкой принялась наглаживать Багиру. Багира заурчала громче. Тера сидела каменная, прямая, положив свободную руку на подлокотники – как будто на троне. Мэл смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и щекотное. – Ты улыбаешься, – сказала она. – Я в маске. – У тебя глаза улыбаются. Там, в уголках. Я вижу. Тера ничего не ответила. Но в уголках глаз действительно собрались морщинки. – А ты когда-нибудь ходила на свидания? – как бы невзначай спросила Мэл. – Нет. – Совсем? – Меня обычно не зовут. – Пауза. – Ну точнее, если зовут – я выворачиваю руку. Мэл прыснула: – Значит, я – исключение. Тера промолчала. Но молчание говорило само за себя. Бариста принесла заказ. Две чашки кофе – американо для Теры, капучино с корицей для Мэл. И тарелка с круассанами – «комплимент от заведения для новых гостей». Мэл разломила круассан пополам, и на стол посыпались крошки. Тотчас три кота материализовались из ниоткуда и принялись охотиться за крошками. – Они как акулы, – заметила Тера. – Акулы-пылесосы, – согласилась Мэл. Они просидели в кафе два часа. Мэл рассказывала про работу, про новый эскиз, и про то, как она выбросила старый зонт, но купила новый, жёлтый, с металлическими спицами. Тера больше молчала и слушала. И пила кофе. И гладила Багиру, которая так и не слезла с её колен. – Знаешь, – сказала Мэл, доедая второй круассан, – это очень хороший день. – Дождь собирается, – Тера кивнула на окно. Солнце затягивало серой пеленой. – Ну и пусть. Главное, что сейчас – хорошо. Тера посмотрела на неё. На солнечное платье. На голубую кофту. На крошки на губах. – Да, – сказала она. – Сейчас – хорошо. И это была чистая правда.

***

После кафе они пошли гулять. Солнце уже клонилось к закату, и город затягивало серой пеленой, но дождя пока не было. Они шли через парк, мимо старых клёнов, мимо пруда с утками, мимо лавочек, на которых сидели бабушки с пакетами семечек. Обычный вечер. Обычный город. Тера – в чёрном, большая, в белой маске. Мэл – рядом, на голову ниже, лёгкая, в жёлтом платье. Вдруг Мэл достала из сумки жёлтый зонт. Раскрыла его с тихим шорохом – он расправился, как подсолнух, яркий, почти светящийся на фоне серого неба. – Смотри, – сказала она, поворачивая зонт в руках. – Прочный. С металлическими спицами. Если что – могу опять кого-нибудь ударить. – Надеюсь, не меня. – Ты же не будешь меня похищать? – Уже похитила, – сказала Тера и тут же осеклась. Рука дёрнулась в неловком жесте – то ли отмахнуться, то ли поправить маску. – В смысле... в переулке. Тогда. Ты поняла. Мэл спрятала улыбку за ручкой зонта. Ничего не сказала – только посмотрела на Теру, на её дёрнувшуюся руку, на то, как она отвернулась, разглядывая что-то очень интересное на стволе клёна. А потом шустро сложила зонт и убрала обратно в сумку. Они пошли дальше. Мэл рассказывала что-то – про парк, про то, как в детстве кормила здесь уток кукурузой, про то, что одна из лавочек покрашена в синий и она всегда хотела её зарисовать. Тера слушала. И не слышала ни слова. Она всё ещё думала о том, что ляпнула. «Уже похитила». Прозвучало как... как что-то, чего она не имела в виду. Или имела. Она сама не знала. Небо тем временем темнело. Тучи сгущались – низкие, тяжёлые, как мокрое одеяло. Первые капли упали на асфальт – мелкие, редкие, почти невесомые. Потом ещё. И ещё. – Дождь, – сказала Тера, подняв голову. Капля ударилась о пластиковую маску и скатилась по волчьей скуле. – Вижу, – Мэл полезла в сумку за зонтом. Достала. Но раскрыть не успела. – Значит, по домам. – Почему? – Мэл замерла с зонтом в руке. – Ты мокнешь. Мэл остановилась. Посмотрела на Теру – на её маску, на которую уже упали первые капли дождя, на капли в коротких волосах, на вечно хмурые брови над прорезями для глаз. – Тера. – Что? – Я не сахарная. И она убрала зонт обратно в сумку. Решительно. С вызовом. Как будто бросала перчатку. – Ты чего? – Тера нахмурилась. – Промокнешь. – Ну и пусть. – Мэл улыбнулась и раскинула руки, подставляя лицо дождю. – Смотри, как красиво. Город вокруг них становился серым – мокрый асфальт, мокрые стены, мокрое небо. Всё тусклое, приглушённое, размытое, как старая акварель. И среди этой серости – Мэл. В лёгкой голубой кофте, с растрёпанными волосами, с каплями на щеках. Платье намокло по подолу, но ей было всё равно. Глаза блестели. Улыбка сияла – яркая, как жёлтый зонт, который она только что убрала. Тёплая. Живая. Она не просто была красивой. Она была светлой. Среди серого города, среди мокрых стен, среди всей этой грязи и опасности – она стояла и улыбалась дождю. Как будто дождь был не помехой, а частью плана. Как будто она знала что-то, чего Тера ещё не понимала. И Тера вдруг почувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Что-то большое. Тяжёлое. Как тектоническая плита. – Пойдём, – сказала Мэл. – Куда? – Куда-нибудь. И она взяла Теру за руку. Просто взяла – маленькая ладонь легла в большую, грубую, привыкшую держать рукоять ножа или пистолета и сжиматься в кулак. Пальцы Мэл были холодными от дождя. Пальцы Теры – горячими, шершавыми. Они не переплелись. Просто сомкнулись – как будто всегда так было. И Тера пошла за ней. Мэл вела её через город. Не по главным улицам – по узким, потаённым, которые Тера, казалось, знала как свои пять пальцев, но сейчас не узнавала. Потому что Мэл показывала их с другой стороны. Не как бандитка, патрулирующая территорию. А как... как кто-то, кто видит красоту там, где Тера видела только стены и тени. Они свернули в переулок, где над дверью антикварной лавки горел старый фонарь – кованый, с жёлтым стеклом, отбрасывающий на мокрый асфальт золотые круги. Прошли мимо киоска с цветами – продавец уже закрывался, но вывеска ещё мигала розовым неоном. Пересекли маленькую площадь, где под навесом кафешки горели гирлянды – тёплые, размытые дождём, как далёкие звёзды. Мэл шла быстро, но не спешила. Она показывала город – свой город. Не тот, где нужно выживать. А тот, где можно жить. В парке зажглись фонари. Старые, чугунные, с круглыми плафонами – их свет дрожал в лужах, отражался в мокрых листьях, рисовал на дорожках золотые дорожки. Дождь моросил – тихий, тёплый почти. Капли стучали по плечам, по маске Теры, по волосам Мэл. Было тихо. Только шум дождя, шорох шагов и их дыхание. А потом дождь полил сильнее. Не резко – просто морось перешла в ливень, густой и ровный, как стена воды. Забарабанило по карнизам, по крышам, по асфальту. Мэл ахнула и тут же дёрнула Теру за руку. – Стой-стой-стой! Она выхватила из сумки жёлтый зонт, раскрыла его одним движением. Яркий купол взметнулся над ними – и тут же просел, упёршись Тере в макушку. – Ой, – сказала Мэл. Зонт был обычный, одноместный. А Тера была... Тера. Высокая, широкая, в два раза больше Мэл. Зонт лежал у неё на голове, как шляпа не по размеру. – Прости, – Мэл привстала на цыпочки, пытаясь поднять зонт выше. – Я не подумала. Ты... погоди. Тера пригнулась. Согнула колени, втянула голову в плечи – и оказалась под жёлтым куполом. Мэл держала зонт двумя руками, прижимаясь к Тере плечом, чтобы они оба поместились. Их лица оказались совсем близко. Мэл чувствовала запах Теры – кожа, дождь, что-то горьковато-древесное. Тера чувствовала тепло Мэл – такое близкое, такое хрупкое. – Так лучше, – сказала Мэл почти шёпотом. – Ага, – ответила Тера. И не узнала собственный голос. Они простояли так с минуту. Дождь барабанил по зонту. Внутри, под жёлтым куполом, было сухо и немного тесно – но эта теснота не была неудобной. Она была... правильной. А потом Мэл вдруг сунула ручку зонта Тере в ладонь. – Держи. – Что? – Ты выше. Держи. И прежде, чем Тера успела возразить, Мэл выскользнула из-под зонта – прямо под ливень. И побежала. – Мэл! – Я сейчас! Она не убегала. Она прыгала. По лужам. В своих туфлях – лёгких, явно не предназначенных для дождя. Подол платья летел за ней, намокая, желтея на сером фоне. Она прыгала с разбегу, поднимая фонтаны брызг, и смеялась. Смеялась громко, заливисто, запрокинув голову к небу. – Мэл, ноги же промокнут! – крикнула Тера, держа зонт над собой – теперь уже одной. Зонт снова упёрся ей в макушку, но она даже не заметила. – Ну и пусть! – крикнула Мэл в ответ. И снова прыгнула в лужу. Брызги разлетелись веером. – Догоняй! Тера не двинулась с места. Она просто стояла и смотрела. Мэл кружилась под дождём – мокрая, счастливая, в насквозь промокшем жёлто-белом платье. Волосы развалились – сложная коса-корона превратилась в растрёпанный ореол. Голубая кофта потемнела от воды. Туфли хлюпали. Но она смеялась. И в этот момент Тера перестала слышать город. Не было больше ни шума машин, ни гула далёкой стройки, ни лая собак, ни голосов прохожих. Был только смех Мэл. Он заполнял всё – переулок, площадь, небо. Он звенел в ушах, отдавался в груди, растекался по венам чем-то горячим и сладким. Тера стояла под жёлтым зонтом посреди серого города и смотрела, как Мэл танцует в луже. И вдруг поняла. Поняла так ясно и чётко, как будто кто-то включил свет в тёмной комнате. Всё это время – не случайно. Не «мимо шла». Не «по пути». Не «просто рядом оказалась». Всё это время – она. Каждая встреча, каждый взгляд, каждое «привет» в Snapchat, каждое молчание, которое было удобнее любых слов. Кошки в гаражах. Сломанный зонт. Куртка на мокрых плечах. Пожарная лестница. Макароны с сыром. Рука, которая легла в её ладонь так, будто всегда там была. Всё это время – она. «Блять», – подумала Тера. Но на этот раз не с досадой. Не с раздражением. С удивлением. С тёплым, тягучим чувством, которое медленно растекалось по груди, как мёд. «Блять», – подумала она. И это значило: «Надо же». И: «Наконец-то». И: «Как я раньше не поняла». Мэл перестала прыгать. Остановилась посреди лужи, тяжело дыша, и обернулась. С волос текла вода. С ресниц – капли. Платье облепило колени. Но она улыбалась – той самой улыбкой, яркой, как жёлтый зонт. Тёплой. Живой. – Тера! Ты чего стоишь? Идём! Тера не ответила. Просто стояла и смотрела. На мокрые волосы, прилипшие к щекам. На дурацкую, невозможную, прекрасную улыбку. На её узкие плечи под мокрой голубой кофтой. На пальцы, с которых капала вода. На то, как она стояла – посреди лужи, посреди серого города, как будто весь мир был её холстом. «Моя», – подумала Тера. Не «моя проблема». Не «моя головная боль». Не «моя зона ответственности». Не «моя работа». А просто – моя. Моя девочка с жёлтым зонтом. Моя художница, которая рисует граффити на чужих заборах. Моя кошатница, которая даёт имена дворовым котам. Моя Мэл, которая не боится ни дождя, ни бандитов, ни огромной женщины в волчьей маске. Моя забота. Моя радость. Моя. Это было не признание. Не решение. Не выбор. Это было – как факт. Как погода. Как гравитация. Как то, что солнце встаёт на востоке. Просто правда. Просто «да». – Тера! – Мэл помахала ей рукой. – Ты меня слышишь? – Слышу, – сказала Тера. И пошла к ней. Медленно. Держа зонт в одной руке. Не отрывая взгляда от Мэл. Она подошла, встала рядом, накрыла её зонтом. Мэл тут же прижалась к ней – мокрая, холодная, дрожащая. – Ты чего застыла? – спросила она, заглядывая Тере в глаза. – Выглядишь так, будто привидение увидела. – Нет. Не привидение. – А что? Тера помолчала. Посмотрела на их отражение в луже – две фигуры под жёлтым зонтом, одна большая, вторая маленькая. – Дождь, – сказала она. – Это не ответ. – Дождь, – повторила Тера, – и ты без зонта. Так не пойдёт. Мэл улыбнулась – медленно, понимающе. Как будто услышала в этих словах что-то совсем другое. Как будто знала. – Ладно, – сказала она. – Пойдём тогда. Там, за парком, есть мост. С него видно весь город, когда дождь. Покажу. – Пойдём, – сказала Тера. И они пошли – вместе, под одним зонтом, через парк, мимо мокрых клёнов и спящих уток. Мэл держала Теру под руку, прижимаясь к её плечу. Тера держала зонт, стараясь наклонять его так, чтобы все капли летели на неё, а не на Мэл. Зонта на двоих не хватало, но это было неважно. Важно было другое. То, что Тера наконец поняла. То, что она несла в себе, как драгоценность, как тайну, как приговор: «Моя». И это было самое лучшее, что она чувствовала за всю свою жизнь.