Сердце, что теплее человеческого

            Земля всё больше и больше отдалялась от него. Люди постепенно становились маленькими точками, но он и так их видел размытыми пятнами, потому что горькие слёзы обиды и отчаяния застилали глаза. Ещё немного, и его жизнь оборвётся так толком и не начавшись…       За свои восемнадцать лет Хёнджин не видел ни материнской ласки, ни доброты отца. С тех пор, как он себя помнил, его всегда по поводу и без повода спешили обругать, унизить, смешать с грязью во всех смыслах.       — Безродный!       — Ублюдок!       — Шлюха!       И это только самые цензурные слова, которые он когда-либо в своей жизни слышал в свой адрес. Да, Хёнджин был сиротой, которого, как поговаривали, нашли у реки малышом, едва не свалившимся в воду, вывернувшись из тряпья, в которое был завёрнут. Кому нужен был лишний рот в семье, пока не мог работать? Вот и передавали его из дома в дом. Убить считали грехом, а нормально воспитывать не смогли. Лучше бы он свалился тогда в реку…       Чем старше Хёнджин становился, тем больше люди его ненавидели. Он был покладистым, делал, что велят, но единственное, чего никто и никогда не мог от него получить — его тело и душу. В какие бы лохмотья он не был одет, каким бы чумазым от тяжелой работы не выглядел, жители селения восхищались его красотой. Многие, как женщины, так и мужчины, пытались его заполучить себе в наложники, но один другому не уступал, при этом распуская слухи, что уже опробовал его, рассказывая, как он стонал и каким страстным был в постели…       Но вчера, когда он уже собирался спать, пришел к нему староста с двумя амбалами, что сторожили границы поселения от диких животных, и, не сказав и слова, выволокли его из маленькой полуразвалившейся хижины, в которой он поселился, когда ее хозяин испустил последний дух. Его привели в купальню, намыли, вычистили, нарядили. И всё это молча. Как бы он ни вырывался, ни просил объяснений, все без слов выполняли свою работу. К рассвету Хёнджина вывели на ярморочную площадь, и он подумал, что его решили выставить на торги, чтобы прекратить постоянные распри вокруг него. И даже готов был смириться и только молился, чтобы забрал его кто-то, кто хотя бы не будет бить и насиловать. Горячо и со слезами молился.       Вместо того, чтобы сказать вступительную речь, староста начал петь, а люди подхватили известный каждому селянину с детства мотив. Слёзы высохли почти мгновенно, когда он в ужасе понял, что от него просто решили избавиться, отдав дракону, который раз в двадцать лет забирал одного молодого жителя, и не важно девушка это была или парень.       Мир для Хёнджина померк вместе с появившейся над домами огромной тенью. Люди пали ниц, прося принять их жертву, а он судорожно пытался найти способ убежать. Но дракон подхватил его огромными когтями поперёк тела и взмыл с ним в небо.

***

      Хёнджин потерял счёт времени, оказавшись один среди каменных выступов. Сколько прошло дней с тех пор, как дракон принёс его сюда? Неделя? Месяц? Но Хёнджин был всё ещё жив. Сначала ему было жутко, потому что за сотни лет власти дракона над их селением здесь набралось немало скелетов. Каждый день дракон приносил ему фрукты, дрова и дичь. Он головой отталкивал Хёнджина и поджигал дрова огнём из пасти.       — Что? Откормить меня хочешь, чтобы был пожирнее? Слишком костлявый? — первое время кричал ему Хёнджин, но тот то зло порыкивал, то удивлённо урчал. — Не буду. Съешь меня уже, чтобы я не мучился.       Но дракон не оставался с ним надолго, оставляя одного. Одиночество и неизвестность давили, и постепенно Хёнджин стал есть, рассадил скелеты, смастерив им что-то наподобие одежды. И разговаривал с ними.       — Вас тоже, как и меня, отдали ужасному дракону, чтобы сохранить собственные шкуры? Вы знаете, чего он от меня хочет? Почему не съест уже?       — А ведь если бы он есть забирал, были бы тут ваши кости? Вот у тебя даже волосы седые… Наверное, красоткой была, да?       — Да, вроде и не злой он, этот наш дракон, а? Как думаете? Я ему даже имя придумал. Ён. Красиво, правда?       Недалеко от места, где Хёнджина поселил дракон, был небольшой водоём, в котором полюбил купаться. И каждый раз, выходя из воды, он находил на берегу чистую одежду и какое-нибудь украшение: то гребень для волос, покрытый жемчугом, то коралловое ожерелье, то плетёный браслет.       Сначала Хёнджин отшвыривал всё, кроме нижнего платья.       — Подкупить меня хочешь? Задобрить? — злился он.       А со временем находил тихую радость, надевая красивые вещи и слыша довольное урчание дракона. Он даже будто улыбался и смотрел по-доброму.       — Ён, — как-то осмелившись позвал Хёнджин своего дракона, а тот, собираясь вновь уйти, в недоумении остановился, вопросительно склонив голову на бок, — почему ты всегда уходишь? Ты ведь не собираешься меня есть? И их, — он кивнул на скелеты, — ты же тоже не ел. Так зачем ты забираешь людей? Спасаешься от своего одиночества?       Может быть, Хёнджину показалось, но этот огромный, прекрасный белый дракон обронил слезу, которая скрылась в складках его чешуи.       — Ён, я тоже не хочу быть один. Не уходи, — он протянул к дракону руку, и тот, сначала недоверчиво, но подставил свою морду под горячую человеческую ладонь.       Чешуя была жёсткой и прохладной, но касаться ее не было неприятно или страшно. Хёнджин провёл пальцами по морде, погладил под подбородком и услышал тихое довольное урчание.       — Нравится? Мне тоже. Ты хороший, Ён.       Дракон ластился, прикрывая глаза, а затем лизнул Хёнджину щёку.       — Это что? Ты меня сейчас поцеловал? — засмеялся он, пытаясь скрыть смущение и неведанное ранее чувство: — Никогда бы не подумал, что буду здесь, среди груды человеческих костей, живой и кому-то действительно нужный…       Дракон посмотрел на него и рыкнул, будто упрекнул за невесёлые мысли.       — Ну а разве я не прав? Что сделали для меня те люди? Лучше бы не спасали… Знаешь, как они издевались надо мной?       Дракон стал перебирать лапами, словно хотел сорваться с места и уничтожить деревню.       — Не надо, Ён, подожди. Они просто глупые. Не знают, что вместо избавления от меня, дали мне счастье. Мне хорошо здесь, с тобой, Ён. Только ты не уходи, ладно?       Хёнджин гладил своего дракона, начав в каком-то исступлении его целовать.       — Не хочу больше один, понимаешь? Побудь со мной, просто рядом. Твое тело прохладное, но сердце теплее, чем у любого из них, рядом с кем я провёл всю свою жизнь. Пожалуйста, Ён.       С того дня Хёнджин засыпал в лапах огромного зверя и просыпался в них же. Ён уходил, только чтобы принести еды, но, вернувшись, терпеливо ждал, пока Хёнджин зажарит для них мясо и ел с его рук.       — Спасибо, что спас меня тогда. Я так счастлив, — именно своим спасением Хёнджин считал тот день, когда его же селение бросило его в лапы дракона. — Я люблю тебя, Ён.