perks of school hierarchy

Школа Вестерберг Хай задыхалась от собственной элитарности, и Ландо Норрис задыхался вместе с ней, стоя у старых синих шкафчиков и судорожно прижимая к груди стопку каких-то дурацких конспектов. Вокруг кипела привычная, оглушающая школьная жизнь, но для Ландо весь мир сужался до одной-единственной точки - до Карлоса Сайнса, который стоял чуть поодаль, растерянно улыбаясь и пытаясь отряхнуть свой свитер от налипшего мусора. Карлос был его лучшим другом, единственным человеком, который знал Ландо настоящим, до всей этой лихорадочной погони за социальным статусом, когда Ландо ещё не боялся самовыражаться, но прямо сейчас эта дружба казалась Норрису самым тяжелым якорем, тянущим его на дно школьной иерархии. Ландо чувствовал, как внутри него разрастается удушающее, липкое чувство вины, потому что он всем сердцем любил Карлоса, но еще сильнее он боялся оказаться на его месте - в самом низу, среди тех, кого местная элита ежедневно смешивала с грязью просто ради забавы. В этот момент по коридору словно прошелся электрический разряд, и гул голосов мгновенно стих, уступая место благоговейному шепоту, который всегда сопровождал появление высшего общества Вестерберга. Макс Ферстаппен шел впереди, лениво накинув на плечи свой ярко-красный пиджак, и вся его фигура излучала такую абсолютную, непоколебимую уверенность в собственном превосходстве, что у Ландо перехватило дыхание. По правую руку от него, слегка кривя губы в презрительной усмешке, вышагивал Шарль Леклер, методично осматривая коридор в поисках новой жертвы для своих изощренных шуток, а позади семенил Кими Антонелли, испуганно оглядываясь по сторонам и держа в руках тяжелую сумку Макса. Они были местными богами, они владели этой школой, и Ландо, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться о ребра, вдруг отчетливо понял, что это его единственный шанс спастись от вечного позора. Макс остановился прямо напротив Карлоса, окинув его ледяным, оценивающим взглядом, от которого у Ландо похолодели пальцы, и на весь коридор раздался его громкий, режущий слух смех. - Слушай, Сайнс, ты этот свитер в мусорном баке откопал или тебе его бабушка на прошлый Новый год связала? - Макс обернулся к Шарлю, и тот мгновенно подхватил смешок, высокомерно приподняв бровь. - Серьезно, Вестерберг не помойка, чтобы ходить здесь в этом убожестве. Шарль, скажи ему. - Думаю, Карлос просто пытается соответствовать своему внутреннему миру, Макс, такому же серому и потрепанному, - Шарль улыбнулся кончиками губ, даже не глядя на пунцового от стыда Сайнса, пока Джордж Расселл и Алекс Албон, стоявшие неподалеку, громко загоготали, привлекая внимание еще большей толпы. Ландо замер, чувствуя, как внутри него все сжимается от дикого, неконтролируемого страха, смешанного с отчаянным желанием оказаться на стороне победителей. Он сделал шаг вперед, оставляя Карлоса позади, и, собрав всю свою смелость, звонко произнес, стараясь, чтобы его голос не дрожал: - Вообще-то, Макс, это из новой коллекции для тех, кто застрял в прошлом веке, так что Карлос просто опережает тренды на пару сотен лет. И знаешь что? Всё что угодно будет лучше, чем твой уродский красный пиджак. Ты его вообще стираешь? Коридор на секунду затих, и Ландо показалось, что он сейчас упадет в обморок от ужаса, но Макс медленно повернул к нему голову, и в его глазах промелькнуло искреннее, удивленное одобрение. Ферстаппен оглядел кудрявого парня с ног до головы, словно оценивая его потенциал, а затем сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Норриса. - А у тебя есть зубы, кудрявый, - Макс ухмыльнулся, и эта ухмылка показалась Ландо самым прекрасным и одновременно самым страшным зрелищем в жизни. - Как тебя зовут? Ландо? Так вот, Ландо, у тебя неплохо подвешен язык для парня, который до этого ошивался в компании неудачников. - Он умеет подделывать подписи учителей, Макс, я видел его бланки, - подал голос Шарль, лениво рассматривая свои ногти, но в его тоне уже не было прежнего безразличия, теперь это был чистый расчет. - Может быть полезен, если мы решим снова прогулять историю. Макс положил тяжелую ладонь на плечо Ландо, и Норрис почувствовал, как по спине пробежали мурашки от осознания того, что его жизнь прямо сейчас безвозвратно меняется, отрезая все пути назад. - Отлично. Значит так, Ландо, забудь про свой прежний стол в столовой, - Макс кивнул в сторону Карлоса, который смотрел на Норриса с такой смесью боли и неверия, что Ландо едва не стошнило от собственного ничтожества. - Твой конфетный магазин теперь здесь, с нами. Но учти: если ты хоть раз облажаешься или заставишь нас выглядеть глупо перед этими придурками, ты вылетишь отсюда быстрее, чем научишься умолять о пощаде. Кими, дай ему один из наших бланков, пусть покажет, на что способен. Кими торопливо протянул Ландо чистый лист, и Норрис, стараясь не смотреть на замершего в углу Карлоса, взял его дрожащими пальцами, понимая, что он только что продал душу местным дьяволам в обмен на безопасное место под школьным солнцем.

***

Следующие несколько недель превратились для Ландо в сплошной, лихорадочный бег с препятствиями, где каждый шаг приближал его к заветной вершине и одновременно всё глубже увязал в гнилом школьном болоте. Его жизнь теперь измерялась не оценками по тригонометрии, а тем, насколько удачно он успевал пошутить в такт шагам Макса Ферстаппена и насколько безупречно у него получалось выводить размашистую подпись директора на бланках строгой отчетности. Ландо быстро понял, что в этой банде у каждого была своя четко прописанная роль: Макс правил железной рукой, Шарль плел интриги на задних партах, методично уничтожая репутации конкурентов, а Кими Антонелли служил безмолвной тенью, на которую срывали злость, если у кого-то из старших портилось настроение. Норрису же досталась роль придворного шута - остроумного, быстрого, всегда готового отвлечь внимание учителей или подкинуть язвительный комментарий во время очередной показательной порки в коридоре. Самым страшным испытанием для него оставались обеды. Ландо сидел за центральным столом, окруженный смехом Джорджа Расселла и Алекса Албона, которые с набитыми ртами обсуждали вчерашнюю игру и то, как круто они «случайно» толкнули какого-то первогодку на лестнице, а сам Норрис не мог поднять глаз от своей тарелки. Потому что на другом конце столовой, у самого окна, где всегда было холодно из-за сквозняка, сидел Карлос. Один. Карлос больше не пытался подойти к Ландо, не смотрел на него с укором - он просто молча ковырялся в своем остывшем пюре, и это гробовое, глухое безразличие бывшего лучшего друга резало Ландо по живому сильнее любых обвинений. Внутри Норриса каждую секунду разрасталось удушающее, липкое чувство вины, от которого хотелось содрать с себя этот чистый, дорогой голубой пиджак, купленную специально ради соответствия компании Макса. Он чувствовал себя самым последним ничтожеством, предавшим человека, который защищал его с третьего класса, но дикий, животный страх снова оказаться по ту сторону школьной иерархии намертво зашивал ему рот. - Эй, кудрявый, ты чего там уснул? - Макс резко щелкнул пальцами прямо перед носом Ландо, заставив того вздрогнуть и выпустить из рук вилку. - Шарль тут придумал отличную штуку на Хэллоуин. Нам нужно, чтобы ты выкрал ключи от каптерки физрука. Справишься или мне попросить Кими, который опять все перепутает от страха? - Я… да, конечно, Макс, без проблем, - Ландо мгновенно нацепил на лицо свою привычную, фальшиво-жизнерадостную улыбку, хотя к горлу подступил горький ком. - Физрук все равно считает меня своим любимчиком, так что он даже не заметит, как они пропадут. - Ландо не спрашивал зачем ему эти ключи, потому что он знал, что если Макс сразу не говорит причину возникшей просьбы, спрашивать об этом ты попросту не имеешь права. - Вот и отлично, - Шарль лениво откинулся на спинку стула, обводя столовую скучающим взглядом. - А то Сайнс в последнее время стал слишком расслабленным. Надо бы устроить ему небольшой сюрприз среди волейбольных мячей, как думаешь, Ландо? У Ландо внутри все похолодело. Пальцы под столом судорожно сжались в кулаки, ногти до боли въехали в ладони, но он заставил себя коротко кивнуть и рассмеяться вместе со всеми, чувствуя, как с каждым этим смешком внутри него умирает что-то очень важное. Его моральные принципы. И именно в этот момент, когда градус школьного лицемерия в столовой достиг своего пика, тяжелые двойные двери с шумом распахнулись. В помещение вошел парень, которого Ландо раньше здесь никогда не видел. На нем был длинный, глухой черный плащ, резко выделяющийся на фоне разноцветных пиджаков и ярких бомберов , а в руках он держал обычную раскрытую книгу, даже не глядя себе под ноги. Но удивительно было не это - вся его фигура, каждый шаг излучали такое абсолютное, ледяное спокойствие, словно он шел не по территории Вестерберг Хай, а по какому-то заброшенному кладбищу, где ему абсолютно никто не мог угрожать. Оскар Пиастри. Новый ученик, о котором краем уха упоминали учителя на утренней линейке. Он не стал оглядываться по сторонам в поисках свободных мест, не пытался оценить, кто здесь главный, а кто лузер. Оскар просто дошел до самого дальнего, полутемного угла столовой, сел за пустой стол, аккуратно закрыл книгу и уставился в пространство перед собой своим пустым, абсолютно нечитаемым взглядом темных глаз. Ландо поймал себя на том, что сидит с открытым ртом, полностью проигнорировав очередную реплику Шарля. В этом новом парне было что-то пугающее и одновременно завораживающее - какая-то странная, темная автономия от всего этого школьного цирка, о которой сам Ландо, запертый в своем «конфетном магазине» Макса Ферстаппена, мог только втайне мечтать. Шум столовой мгновенно смолк, когда Макс Ферстаппен, лениво покачивая на пальце связку ключей, резко свернул с центральной аллеи между столами прямо к окну - туда, где Карлос Сайнс в одиночестве доедал свой обед. Ландо шел на полшага позади, спиной ощущая пристальные взгляды всей школы, и внутри него уже начинала разрастаться знакомая, удушающая паника. Он слишком хорошо знал этот плотоядный блеск в глазах Макса. - Ну надо же, посмотрите-ка, наш фанат Улицы Сезам совсем зарос мхом без внимания, - Макс с грохотом опустил ладони на край стола Карлоса, заставив того вздрогнуть. Шарль тут же встал чуть правее, вместе с Кими, брезгливо приподняв бровь, а Джордж и Алекс со смешками перекрыли Карлосу единственный выход из-за стола. Карлос медленно поднял голову. Его взгляд, полный тихой, выматывающей боли, прошел мимо Ферстаппена и остановился прямо на Ландо. В этих карих глазах не было злости - только немое, сокрушительное: «Ландо, пожалуйста». У Норриса внутри все перевернулось. Пальцы в карманах брюк судорожно сжались в кулаки, ногти до крови въелись в ладони, а к горлу подступил такой плотный, горький ком, что дышать стало физически больно. Ему хотелось крикнуть, схватить Карлоса за руку, увести отсюда, но дикий, животный страх перед Максом намертво зашил ему рот. Если он сейчас заступится, этот ад обрушится на него самого. - Слышь, Сайнс, мы тут подумали, - Шарль лениво поправил воротник и перевел взгляд на Ландо, словно проверяя его на вшивость. - Нам в коллективе не нужны люди, которые до сих пор тащат за собой шлейф из неудачников. Ландо, скажи своему… бывшему другу, что его время вышло. Скажи ему, что столовая закрыта для таких, как он.  Ландо замер. Сердце колотилось в ушах как безумное, заглушая все звуки столовой. Он смотрел на Карлоса - на парня, который помогал ему с математикой, который знал все его секреты, - и молчал. Он просто стоял, как проклятая каменная статуя, трусливо опустив глаза в пол, пока внутри него с треском заживо сгорало последнее самоуважение. Это было хуже физического удара. Это было абсолютное, осознанное предательство в прямом эфире. - Что, Ландо, язык проглотил? - Макс издевательски ухмыльнулся, довольный этой паузой, и резко выхватил из рук Карлоса стакан с соком. - Ладно, раз твой бывший друг брезгует с тобой даже разговаривать, я сделаю это за него. Твой свитер выглядит так, будто его нужно немного освежить. Мы уже говорили тебе про то, что нам не нравится его внешний вид, а ты ведь знаешь, если нам что-то не нравится - ты должен устранить причину недовольства. Так что я приму этот поступок как прямое ослушание. С этими словами Макс хладнокровно, тонкой струйкой вылил липкий сок прямо на грудь Карлосу. Алекс и Джордж разразились громким, обидным гоготом, который подхватила половина столовой. Карлос замер, его лицо залила густая, пунцовая краска стыда, а на ресницах заблестели непролитые слезы. Он даже не пытался вытереться - просто смотрел на Ландо, который так и не сделал ни единого шага вперед, продолжая молча смотреть на это унижение. - Пошли, парни, здесь слишком воняет лузерством, - бросил Макс, разворачиваясь. Шарль одобрительно похлопал Ландо по плечу, увлекая его за собой. Ландо шел на автомате, его ноги были ватными, а перед глазами все плыло от липкого, неописуемого чувства вины. Он получил свое место на вершине, но прямо сейчас чувствовал себя самым грязным человеком во всей школе. И именно в этот секундный момент абсолютного морального краха, когда Ландо поднял голову, он столкнулся взглядом с парнем в черном плаще, сидевшим в самом углу. Оскар Пиастри не смеялся вместе со всеми. Он вообще не шевелился. Его темные, ледяные глаза смотрели прямо на Ландо - без жалости, с какой-то пугающей, пронзительной трезвостью, словно он видел Норриса насквозь и уже знал, какую цену тот заплатит за свою трусость.

***

                                      

Осенний воздух казался Ландо пропитанным ядом, когда они стояли на заднем дворе школы после уроков. Макс Ферстаппен, лениво покачиваясь на пятках своего дорогого бренда кроссовок, держал в пальцах сложенный вдвое лист бумаги, и на его лице блуждала та самая сытая, хищная улыбка, которая всегда предвещала чью-то социальную казнь. По правую руку, как всегда, стоял Шарль, облокачиваясь на Кими, а Джордж Расселл и Алекс Албон, два школьных фаворита и грозы футбольного поля, шумно пихали друг друга локтями, предвкушая зрелище. - Ну что, наш маленький кудрявый каллиграф, — Макс протянул записку Ландо, слегка щелкнув его по носу краем бумажки. - Твой первый официальный контракт на верность нашей компании. Напиши здесь то, что я скажу. Почерком Алекса. Наш испанец Карлос должен поверить, что Албон наконец-то разглядел в нем мужчину своей мечты и ждет его сегодня на домашней вечеринке Расселла. У Ландо внутри все оборвалось. Весь его организм, каждая клеточка кричала о том, что это переходит все мыслимые границы. Одно дело — молча стоять в стороне, когда Карлоса поливают соком, и совсем другое - собственноручно вонзить ему нож в спину. - Макс, слушай, может не надо? - Ландо попытался перевести все в шутку, хотя его голос предательски дал петуха, а пальцы, сжимающие маркер, мгновенно взмокли. - Карлос же… он же не тупой, он поймет, что это развод. Да и Алекс… ну какой Алекс, это слишком очевидно. Давайте лучше подкинем ему лягушку в сумку, а? - Норрис подкреплял свои слова смехом, но получалось слишком неискренне.  - Норрис, ты сейчас либо берешь этот листок и пишешь, либо сегодня вечером Расселл и Албон будут играть в футбол твоей головой, - Макс шагнул ближе, его голос прозвучал тихим, змеиным шелестом, лишенным каких-либо эмоций. - Ты же хотел быть в нашей компании? В конфетном магазине? Так вот за сладости нужно платить, Ландо. - стараясь подключиться в диалог проговорил Шарль. - Заткнись, Шарль!  - Прости, Макс. - по лицу Шарля было видно, что он хотел сказать ещё что-то унизительное в сторону Ландо, но Макс не дал ему это сделать. - Пиши. Или возвращайся на помойку к своему гику-испанцу прямо сейчас. Дикий, парализующий страх перед полным социальным уничтожением снова взял верх. Ландо, ненавидя себя каждой фиброй души, судорожно выдохнул, положил лист на капот припаркованной машины и размашистым, безупречно скопированным почерком Албона вывел текст приглашения. Сердце колотилось где-то в горле, а к глазам подступали слезы стыда, когда он передавал готовую фальшивку Максу. Он лично подписал Карлосу приговор.

***

Вечеринка в доме Джорджа Расселла гремела на всю улицу, содрогаясь от тяжелых басов и криков пьяных подростков. Норрис стоял у барной стойки, пытаясь вспомнить наставления Макса по поводу того, в каком порядке ему выпивать - соль, лайм и шот? Или лайм, соль и шот? Его раздумья прервались, когда к нему, слегка пошатываясь, подошел сам Джордж Рассел. Школьный тусовщик лениво, по-хозяйски приобнял Ландо за плечи, обдав запахом дорогого парфюма и выпивки, и вкрадчиво, с хриплым смешком процедил прямо на ухо: — Знаешь, кудрявый, а у тебя отличная фигура для этого милого голубого пиджака. И зубы, как я погляжу, тоже на месте. Может, поднимемся на второй этаж, подальше от этой толпы? Покажешь мне, на что еще способны твои зубки. - Ландо был в шоке, что к нему подошел популярный парень без малейшего намека на насмешку, так еще и делал ему комплименты. Он впервые прочувствовал все преимущества бытия в компании популярных людей. Но голова была забита другим - не смотря на свой нетрезвый рассудок, он молился только об одном - чтобы Карлос не пришел. Чтобы он выбросил эту гребаную записку. Ландо уже хотел ответить Джорджу, что он бы с радостью, но не в этот раз, как вдруг пришел Карлос, который моментально забрал всё внимание на себя. Он появился в дверях гостиной, непривычно нарядный, с робкой, окрыленной улыбкой человека, который впервые за долгое время поверил, что его могут искренне полюбить. В одной руке он держал какую-то дурацкую коробку конфет, а второй подправлял свои уложенные волосы. Музыка не смолкла сразу, но смех Расселла и Албона, разнесшийся из центра комнаты, мгновенно привлек внимание всей толпы. - Охренеть, пацаны, смотрите, испанка реально пришла! - Алекс, шатаясь от выпитого, вышел вперед, картинно прижимая руку к сердцу. - Сайнс, ты серьезно подумал, что я позвал ТЕБЯ? Да я лучше засуну свой член в раскаленную печь, чем прикоснусь к такому лузеру, как ты! Вся комната в унисон зазвучала сильным, безжалостным хохотом. Десятки телефонов мгновенно взмыли вверх, направляя вспышки прямо в бледное, мгновенно посеревшее лицо Карлоса. Макс и Шарль стояли чуть поодаль, лениво наблюдая за триумфом своей жестокости. Карлос перевел взгляд на Ландо, который стоял в паре метров, парализованный собственной трусостью. Испанец все понял. Он посмотрел на Норриса с такой глубиной разочарования и глухой, мертвой боли, что Ландо показалось, будто у него самого остановилось сердце. Карлос бросил коробку конфет на пол и, расталкивая смеющуюся толпу, выбежал на улицу, глотая слезы. Ландо хотел побежать за ним, но Макс крепко перехватил его за локоть, ухмыляясь: - Расслабься, кудрявый. Ты отлично справился. Ты молодец. Из темноты коридора за всей этой сценой молча наблюдал Оскар Пиастри. Его лицо в полумраке казалось бледной маской, а темные глаза фиксировали каждую деталь этого морального убожества. Он не сказал ни слова, но его взгляд, направленный на Ландо, был тяжелым, как могильная плита. На следующее утро школа встретила Ландо гробовой, давящей тишиной. Около кабинета директора толпились заплаканные учителя, а по коридорам шепотом расползалась страшная, леденящая кровь новость. Карлос Сайнс не выдержал публичного позора. Прошлой ночью он заперся в своей комнате и попытался свести счеты с жизнью, наглотавшись таблеток из родительской аптечки. Его едва успели спасти - сейчас он лежал в реанимации в критическом состоянии. Ландо стоял посреди коридора, и мир вокруг него стремительно рушился, распадаясь на куски. Конспекты выпали из его ослабевших рук, с грохотом рассыпавшись по полу. В груди горело так, словно туда залили расплавленный свинец. Это не было просто виной - это было тотальное, удушающее осознание того, что он, Ландо Норрис, своими собственными руками едва не убил единственного человека, который его любил. У него началась дикая, неконтролируемая гипервентиляция. Короткие, судорожные вдохи разрывали легкие, но воздуха катастрофически не хватало, словно он задыхался в плотном, глухом вакууме. Ноги стали абсолютно ватными, не держащими тело, и Ландо начал медленно оседать по стене вниз, прямо на грязный школьный пол, пачкая дорогую рубашку. - Нет-нет-нет… сука, нет… это я… это всё из-за меня… - еле слышно сипел он, вгрызаясь зубами в собственное запястье до крови, чтобы не закричать от разрывающей изнутри боли. Слезы сплошным потоком заливали лицо, перед глазами все плыло, а в ушах стоял оглушительный, звенящий шум его собственного бешеного пульса. Он полностью отключился от школьной реальности, запертый в персональном адском кругу своей трусости. Он перестал быть уверен, что нахождение в компании элиты оправдывает жертвы, на которые Ландо шёл ради них. Шум коридора вдруг стал глуше. Чья-то длинная, плотная тень упала на Ландо, закрывая его от любопытных глаз проходящих мимо учеников, которые пытались незаметно сфоткать Норриса. Оскар Пиастри не спеша подошел ближе и опустился на корточки прямо перед бьющимся в панике Норрисом. Его черный плащ шуршал по полу. Оскар не пытался прикоснуться к Ландо, сохраняя ту самую уважительную, холодную дистанцию, но в его обычно пустых, ледяных глазах впервые появилось что-то живое - мрачная, глубокая решимость и пугающая сосредоточенность. - Дыши, Ландо, - негромко, но с железной уверенностью в голосе произнес Оскар, глядя прямо в его стеклянные глаза. - Смотри на меня и дыши. Это место… эта школа, эти люди - они больны. Макс, Шарль, Кими, их футболисты - они как опухоль, понимаешь? И они заставили тебя думать, что ты один из них. Что ты плохой. Оскар тяжело выдохнул сквозь зубы, его взгляд стал еще темнее, приобретая пугающий, фанатичный блеск. - Но ты не такой. Я вижу. У тебя есть чувство вины, а значит тебе не все равно. Ты не должен вывозить это в одиночку. Я рядом. И мы исправим это, Ландо. Мы очистим это чертово место, даже если придется выжечь его до самого основания. Понял меня? Прекрати это. Я здесь. Оскар аккуратно сел рядом на пол, прямо в круг рассыпанных конспектов, закрывая Ландо своей широкой спиной от остального мира и молча давая ему понять, что отныне правила в Вестерберг Хай будут устанавливать они двое.

***

После того бесконечного, удушливого кошмара в школьном коридоре, когда Оскар Пиастри буквально закрыл Ландо от позорных вспышек чужих телефонов, в жизни Норриса образовалась странная, пугающая пауза. На следующее утро он шёл в школу свинцовыми, непослушными шагами, а в голове набатом стучала только одна мысль - он должен во что бы то ни стало извиниться перед Максом за то, что расклеился перед всей школой как девчонка. Ландо слишком хорошо помнил предупреждение Ферстаппена о том, что за любую слабость или попытку заставить их компанию выглядеть глупо следует немедленный, безжалостный вылет из «конфетного магазина». А вылететь сейчас, когда Карлос лежал под капельницами, означало добровольно подставить собственную шею под удары Расселла и Албона, которые только и ждали повода повеселиться. Оскар, словно безмолвный, мрачный призрак, увязался за ним следом, держась на расстоянии нескольких метров в своем неизменном черном плаще и провожая Ландо тем самым нечитаемым, пронзительным взглядом, от которого по спине бежали мурашки. На самом деле, Ландо было плевать, почему этот странный парень в черном плаще увязался за ним от самых школьных ворот. Когда они без стука толкнули массивную дубовую дверь, дом встретил их тяжелой, похмельной тишиной. Макс полулежал на кожаном диване в гостиной, бледный, с растрепанными светлыми кудрями и в неизменном красном пиджаке, который сейчас казался Ландо зловещим кровавым знаменем. Он тяжело дышал, прижимая к виску ледяную банку с газировкой. А вот Шарль Леклер и Кими Антонелли, сидевшие в креслах напротив, были абсолютно трезвыми. И появление постороннего на их закрытой территории им очень сильно не понравилось. - Это еще что за чучело с тобой, Норрис? — Шарль мгновенно отложил телефон, его взгляд сузился, а в голосе прорезались опасные, змеиные нотки. Он брезгливо оглядел Оскара с ног до головы, задерживаясь на длинном черном плаще. - Ты решил притащить к Максу домой весь мусор из столовой? Кими, закрой дверь с той стороны, пока от этого парня не завоняло дешевкой. Кими испуганно дернулся, переводя взгляд с Шарля на Оскара, но с места не сдвинулся, явно опасаясь парня в плаще, который даже не моргнул под этим перекрестным огнем. - Макс, я… это Оскар, он новенький, - Ландо затараторил, чувствуя, как пальцы начинают мелко дрожать, а к горлу подступает удушливый ком вины перед Шарлем за то, что нарушил правила. - Он просто помог мне донести конспекты, которые я рассыпал в коридоре… Ну, помнишь, когда мне стало плохо? Он нормальный, честно. Я просто хотел извиниться перед тобой за вчерашнее. Мне правда жаль, что я устроил эту драму из-за Карлоса. Я приготовлю тебе кофе, ладно? Тот самый, чтобы голова прошла. Ферстаппен, у которого от звуков чужих голосов, казалось, раскалывался череп, со стоном перевернулся на другой бок, утыкаясь лицом в подушку. - Блядь, Норрис, завали ебало, от твоего писка мозг взрывается, - глухо прохрипел Макс, вяло махнув рукой в сторону кухни. - Мне плевать, кого ты там трахаешь в подворотнях и кто носит твои бумажки. Шарль, отвали от него, пусть сделает этот гребаный кофе, иначе я сдохну прямо здесь. Плесни туда побольше молока, кудрявый, смотреть на тебя тошно. И уведи своего гробовщика с моих глаз. Шарль недовольно цыкнул, но спорить с Максом не стал - авторитет Ферстаппена даже в полумертвом состоянии был непререкаем. Леклер лишь напоследок одарил Пиастри ледяным, обещающим проблемы взглядом и снова уткнулся в телефон, демонстрируя полное презрение. Кими тихо вздохнул с облегчением и забился глубже в угол кресла. Ландо, едва дыша от страха, торопливо метнулся на кухню. Оскар, проигнорировав выпад Шарля с тем самым абсолютным, кладбищенским спокойствием, бесшумно шагнул вслед за Норрисом, скрываясь за кухонной перегородкой. Здесь, вдали от чужих глаз, его взгляд мгновенно замер на открытой бутылке чистящего средства для труб, стоявшей под раковиной - на ней крупными буквами было написано «Liquid Drainer». Пиастри не спеша подошел ближе, взял пластиковую бутылку в руки и, повернувшись к Ландо, негромко произнес: - Знаешь, Ландо… ты ведь не обязан постоянно пресмыкаться перед ними. И перед этим Шарлем, и перед Максом. Они ведь не боги. Они просто кусок грязи. Что будет, если мы добавим в его утренний кофе немного… справедливости? Совсем чуть-чуть, чтобы он наконец-то замолчал. Ландо, у которого рассудок все еще плыл от похмелья и дикого стресса, воспринял это как типичную для Вестерберга жестокую, циничную шутку. Ему казалось, что Оскар просто пытается казаться крутым на словах. Норрис нервно, фальшиво рассмеялся, насыпая кофе в чашку: - Ага, конечно, Оскар. Плеснем ему полный стакан, пусть порадуется чистоте своих легких. Отличная шутка, чувак. Давай сюда кружку. Оскар ничего не ответил. На его лице не дрогнул ни один мускул, а темные глаза оставались абсолютно стеклянными, когда он аккуратно, стараясь не пролить ни единой капли на полированный стол, добавил едкую, прозрачную жидкость прямо в горячую чашку, предназначенную для Ферстаппена. Ландо, судорожно соображая, как быстрее ублажить Макса и вернуть его расположение, даже не посмотрел на пропорции. Когда Норрис вернулся в гостиную и дрожащими руками протянул кружку Максу, Шарль даже не поднял глаз, а Кими лишь мельком мазнул взглядом по чашке. Макс, стремясь как можно скорее избавиться от сушняка, перехватил чашку за ручку и сделал один огромный, жадный глоток. То, что произошло в следующую секунду, навсегда выжгло из памяти Ландо все преимущества нахождения в элитной тусовке. Макс резко выпрямился, кружка с грохотом выпала из его рук, разбиваясь на мелкие осколки и заливая дорогой ковер коричневой жижей. Из его горла вырвался страшный, неестественный, клокочущий хрип, словно он пытался закричать, но его голосовые связки мгновенно растворялись в чистом яде. Глаза Ферстаппена округлились, наливаясь кровью от дикого, животного ужаса, а пальцы судорожно, до глубоких багровых царапин впились в собственную шею, пытаясь разорвать воротник красного пиджака. Шарль с криком вскочил с кресла, телефон с глухим стуком вылетел из его рук. Кими сжался в комок, закрыв рот ладонями и в ужасе наблюдая, как их школьный король рухнул с дивана на колени. Тело Макса выгибалось в судорогах, а изо рта густой струей пошла белая, едкая пена, пачкая ворс ковра. Он хватал ртом воздух, издавая жуткие, свистящие звуки, и его стекленеющий, полный смертного отчаяния взгляд был направлен прямо на Ландо. Это длилось не больше минуты, после чего тело Макса с глухим стуком обмякло, и в комнате воцарилась звенящая, мертвая тишина. Ландо попятился назад, пока не ударился спиной о косяк двери. Его глаза были огромными, стеклянными, полностью расфокусированными от подступившего безумия. - Нет… нет-нет-нет… сука, что это… Макс! - короткий, резкий вдох сорвался на глухой сип. Ландо чувствовал, как сознание стремительно уплывает, а легкие разрывает от жесткой, неконтролируемой гипервентиляции. Он хватал ртом воздух, как вытащенная на берег рыба, ноги мгновенно стали ватными, полностью отказавшись держать его вес, и Норрис с размаху осел на пол, утыкаясь лбом в колени. Его трясло так, что зубы стучали друг о друга, а руки ходили ходуном. - Мы… мы убили его… Оскар, блядь, мы его убили… это конец, пиздец, мне конец… Шарль стоял посреди комнаты, его лицо было мертвенно-белым, а губы дрожали. Он переводил взгляд с трупа Макса на бьющегося в истерике Ландо, и в его глазах впервые за все время царил неподдельный, дикий ужас. Он понял, что их идеальный мир разрушен навсегда. Оскар Пиастри медленно, не издавая ни звука, подошел к Ландо и опустился перед ним на корточки, закрывая его своей широкой спиной от застывших в шоке Шарля и Кими. Его черный плащ шуршал по залитому кофе полу. Оскар спокойно, не нарушая ледяной дистанции, достал из кармана чистый лист бумаги и вложил ручку в судорожно сжатые, окровавленные от впившихся ногтей пальцы Норрису. - Пиастри… что ты сделал, блядь… - хрипло выдавил из себя Ландо, но Оскар даже не повернулся в его сторону. — Пиши, Ландо, — тихо, но с пугающей, гипнотической силой произнес Пиастри, глядя прямо в безумные глаза Норриса. - Твой почерк — это наше оружие. Напиши предсмертную записку от его имени. Напиши, что Макс Ферстаппен устал от этого фальшивого мира, от этого конфетного магазина. Напиши, что он ушел добровольно. Дыши, Лан. Смотри на меня и пиши. Мы только что вырезали главную опухоль Вестерберга, и пути назад у нас больше нет. Я рядом. Мне тоже страшно, я понимаю. Но так всем будет лучше, ты ведь понимаешь. Пиши. Шарль сделал еще один шаг назад, его дыхание стало прерывистым, а идеальная укладка растрепалась, когда он уперся поясницей в край тяжелого деревянного стола. Кими в углу кресла, казалось, вообще перестал дышать, зажав рот обеими руками так сильно, что побелели костяшки пальцев. Весь их привычный, выстроенный на интригах мир только что рухнул на ковер вместе с безжизненным телом Макса. - Норрис, ты… ты спятил? Что ты туда налил?! - голос Шарля сорвался на визг, начисто лишенный прежнего высокомерия. - Я вызываю полицию. Вас обоих закроют до конца жизни, придурки! Вы хоть понимаете, что вы сделали? Оскар медленно, с тягучей грацией поднялся на ноги, разворачиваясь к Леклеру. Его длинный черный плащ слегка взметнулся, скрывая лежащего на полу Ландо. Темные глаза Пиастри оставались пугающе пустыми, на лице не было ни тени страха или суеты - только глубокое, абсолютное спокойствие человека, который точно знает, что контролирует ситуацию. - Ты никуда не будешь звонить, Шарль, - негромко, но с железной, бьющей по нервам уверенностью произнес Оскар, делая шаг навстречу Леклеру. - Посмотри на Ландо. Он в панике. Он не способен на такое. А теперь подумай, кто в этой комнате имел реальный мотив избавиться от Макса? Кто годами плел интриги у него за спиной, мечтая занять место короля Вестерберга? Кто устал быть на вторых ролях? Шарль замер, его глаза округлились от осознания того, куда клонит этот парень в плаще. - Что ты несешь… Это не я! Это вы принесли этот чертов кофе! - закричал Леклер, но в его голосе уже отчетливо слышалась паническая беззащитность. - На кухонном гарнитуре и на банке только ваши с Максом отпечатки, Шарль. Вы здесь хозяева, а мы с Ландо - просто шестерки, которых вы припахали принести кружку, - Оскар перевел взгляд на замершего Кими. - Кими, скажи мне, полиция поверит тебе и Шарлю? Или они поверят предсмертной записке, которую Макс оставит на столе? Записке, где он во всех подробностях опишет, как Шарль Леклер шантажировал его и разрушал его жизнь изнутри? Кими судорожно сглотнул и медленно покачал головой, еще сильнее вжимаясь в кресло. Логика Оскара, какой бы безумной она ни казалась, в реалиях Вестерберг Хай работала безупречно. Если они поднимут шум, элитная верхушка школы погрязнет в таком грязном скандале, из которого никто не выберется живым. Оскар снова опустился на корточки перед Ландо, полностью игнорируя застывшего Шарля. Норриса все еще колотило, слезы смешивались с каплями пота на лице, а из груди вырывались свистящие, судорожные вспышки воздуха. Оскар мягко, но настойчиво надавил ладонью на его плечо, заземляя, заставляя сфокусироваться. - Лан, Ты слышишь меня? Они ничего не сделают. Шарль слишком дорожит своей шкурой, чтобы открывать рот. Смотри на лист. Пиши. Ландо, цепляясь за голос Оскара как за единственный спасательный круг посреди кровавого хаоса, наконец смог сделать один глубокий, хриплый вдох. Пальцы, сжимающие маркер, были липкими от пота, но когда он поднес стержень к бумаге, его мышечная память сработала сама. Он столько раз подделывал размашистую, небрежную подпись Ферстаппена на бланках для прогулов, что теперь его рука двигалась практически на автомате, выводя безупречно скопированные, резкие буквы Макса. «Мне все надоело. Эта школа, эта иерархия, эти придурки, которые смотрят мне в рот. Вы все фальшивые. Шарль, ты думал, что я ничего не замечаю? Ты ошибался. Твои крысиные игры меня достали. А ты, Кими, знай, что неимение своего мнения не делает тебя искренним и добрым. Ты ничем не лучше меня и Шарля. Вестерберг Хай - это помойка. И дело не во мне, а в этом месте, ясно? Я ухожу на своих условиях. Я понимаю, что это место никогда не сможет перенести мою потерю, но вы уж постарайтесь. ХОХО, всеми любимый и обожаемый Макс Ферстаппен.» Когда Ландо поставил финальную, размашистую точку и фирменный росчерк Ферстаппена, маркер с глухим стуком вывалился из его ослабевшей руки. Его легкие все еще горели, но дикая паника начала уступать место какому-то глухому, ватному безразличию. Он только что стал соучастником убийства, но странная, темная аура Оскара, стоявшего рядом, внушала ему дикую, противоестественную мысль: они действительно очищают это место. Оскар аккуратно взял лист из рук Ландо, поднялся и положил его на журнальный столик рядом с разбитой кружкой. Затем он повернулся к Шарлю, который так и стоял неподвижно, глядя на записку с выражением полного поражения. - А теперь, Шарль, ты сделаешь то, что у тебя получается лучше всего, - Оскар поправил воротник своего плаща. - Ты уберешь этот бардак на кухне. Кими поможет тебе. Вы подождете пару часов, а потом «обнаружите» тело Макса и вызовите полицию. И упаси вас бог сказать хоть одно лишнее слово про нас с Ландо. Если эта записка уйдет к следователям вместе с историей о твоих интригах, твоя идеальная жизнь закончится быстрее, чем Макс допил свой кофе. Понял меня? Шарль медленно, едва заметно кивнул, полностью сломленный ледяным напором Пиастри. Кими тихонько всхлипнул, но тоже послушно поднялся с кресла. Оскар протянул руку Ландо, помогая ему подняться с грязного пола. Норрис встал, его ноги все еще слегка подкашивались, а перед глазами плыли цветные пятна, но когда Пиастри уверенно повел его к выходу из дома, Ландо впервые за долгое время почувствовал, что ему больше не нужно притворяться и шутить в такт чьим-то шагам. На улице их встретил холодный осенний ветер, и Ландо, кутаясь в свой голубой пиджак, сделал первый по-настоящему глубокий вдох. На вершине Вестерберг Хай только что освободилось место, которое требовало нового диктатора. После того как душные двери особняка Ферстаппена захлопнулись за их спинами, Ландо не помнил, как они дошли до дома Оскара. Мир вокруг сузился до шуршания черного плаща впереди и глухого, набатного стука собственного сердца в ушах. Рассудок Норриса был выжжен дотла: перед глазами все еще стояло бьющееся в судорогах тело Макса, а пальцы до сих пор помнили липкую текстуру маркера, которым он вывел смертный приговор бывшему королю школы. Дом Оскара встретил их полумраком, запахом табака и оглушительной, почти трупной тишиной. Здесь не было вычурной роскоши, как у Макса или Джорджа, - только полный минимализм - серые стены и тяжелые шторы. Почти как в психиатрической больнице. У Ландо в голове пронеслась мысль, что ему стоить привыкать к такой атмосфере - либо его посадят в тюрьму, либо его отправят в психиатрическую больницу. Едва переступив порог комнаты Пиастри, Ландо почувствовал, как остатки адреналина окончательно покидают его тело, уступая место новой, еще более дикой волне паники. Его снова затрясло. Он уперся лбом в холодную стену, хватая ртом воздух, пока по спине крупными каплями катился холодный пот. - Оскар… блядь, Оскар, что мы наделали… - судорожно просипел Ландо, вцепляясь пальцами в свои кудрявые волосы. - Мы же убили его. Настоящего человека. Это не бланки подделывать, нас найдут, Шарль расколется, нас закроют… Оскар закрыл дверь на замок, повернулся и молча посмотрел на бьющегося в истерике парня. В его темных глазах не было ни капли той суеты, которая сейчас разрывала Норриса на части. Пиастри медленно, не издавая ни звука, подошел вплотную, вторгаясь в личное пространство Ландо, и мягко, но крепко перехватил его дрожащие запястья, убирая их от лица. - Посмотри на меня, Ландо, - негромко, с пугающим гипнотическим спокойствием произнес Оскар. - Успокойся. Никто ничего не узнает. Шарль слишком труслив, чтобы рисковать своей идеальной шкурой. Ты спасся. Мы очистили это место от главного ублюдка. Ты теперь свободен. - Да какая свобода, Оскар?! - Ландо сорвался на крик, из его глаз брызнули слезы, которые он так долго сдерживал. - Мне страшно! Мне, сука, так страшно, что у меня внутренности наружу выворачивает! Он попытался вырвать руки, но Оскар не пустил. Вместо этого он притянул Ландо ближе, и Норрис уткнулся лбом в жесткое плечо его черного плаща. Этот дикий, первобытный страх перед смертью, перед содеянным и перед неопределенным будущим вдруг смешался с каким-то лихорадочным, извращенным облегчением. Ландо чувствовал тепло чужого тела, и это было единственным доказательством того, что он сам еще жив. Оскар медленно поднял руку, касаясь пальцами влажной щеки Ландо, заставляя его поднять голову. В полумраке комнаты его взгляд казался фанатичным, глубоким и абсолютно трезвым. - Ты слишком долго притворялся, Ландо, - прошептал Оскар прямо в его губы. - Хватит бояться. Ты со мной. То, что произошло в следующую секунду, было похоже на взрыв скопившегося за недели яда и напряжения. Ландо первый подался вперед, впиваясь в губы Оскара жестким, почти болезненным поцелуем. Это не было проявлением нежности - это была чистая, яростная попытка заглушить голос совести, сбежать от образа умирающего Макса и доказать самому себе, что пульс еще бьется в венах и он не виноват в этой смерти. Оскар ответил с той же мрачной, тяжелой интенсивностью. Они буквально повалились на кровать, срывая друг с друг одежду с какой-то яростной спешкой. Голубой пиджак Ландо - символ его фальшивого триумфа в банде Ферстаппена - с треском полетел на пол, за ним последовал и черный плащ Оскара. В этой темноте, среди скомканных простыней, их близость была лишена романтики из девичьих романов, из песен Тейлор Свифт, которые любил Ландо. Это был секс двух заговорщиков, скрепленных общей тайной и кровью. Каждое движение Оскара было уверенным, доминирующим и ледяным, словно он забирал себе остатки воли Норриса, окончательно подчиняя его своим темным убеждениям. Ландо до боли сжимал пальцами плечи Пиастри, шумно, прерывисто дыша ему в шею и чувствуя, как удушающее чувство вины перед Карлосом и страх перед полицией на эти несколько десятков минут растворяются в чистом, животном физическом ощущении. Когда все закончилось, в комнате снова воцарилась тяжелая тишина. Ландо лежал на спине, уставившись в темный потолок, его дыхание постепенно выравнивалось. Оскар сидел рядом, оперевшись спиной о спинку кровати, и лениво перебирал пальцами кудрявые пряди Норриса, словно заново присваивая себе свою главную ценность. - Завтра в школе все изменится, Ландо, - тихо нарушил молчание Оскар, и в его голосе прозвучала сытая, опасная ухмылка. - Место короля пусто. И угадай, кто займет трон? Ландо закрыл глаза, чувствуя, как внутри него окончательно умирает прежний, трусливый и сострадательный Норрис, уступая место чему-то новому. Чему-то, что готово выжечь Вестерберг Хай до самого основания.

***

                              На следующее утро Вестерберг Хай напоминал разворошенный муравейник, залитый слезами учителей и истеричным шепотом старшеклассников. Новость о самоубийстве Макса Ферстаппена парализовала школу. Ландо шел по коридору, стараясь смотреть исключительно под ноги, пока его вчерашний голубой пиджак казался ему тяжелым, как бронежилет. Рядом, как ни в чем не бывало, беззвучно шагал Оскар, чья абсолютная безмятежность заставляла Норриса держать спину ровно и не срываться на бег. Но свято место пусто не бывает, и в каноне Вестерберга вакуум власти заполнился быстрее, чем высохли слезы Кими Антонелли. У бывшего шкафчика Макса уже толпилась толпа. В самом центре этого круга стоял Шарль Леклер. Весь его вчерашний панический ужас бесследно испарился, уступив место холодному, расчетливому триумфу. На его плечах - Ландо даже зажмурился от такой наглости - был накинут тот самый ярко-красный пиджак Ферстаппена. Шарль перенял не только шмотку, он полностью скопировал манеры покойного: та же ленивая, высокомерная полуулыбка, та же хищная осанка. По правую руку от него стоял Джордж Расселл, который уже преданно заглядывал новому лидеру в рот, забыв, что еще вчера клялся в верности Максу. - Слушай, Кими, - звонкий, змеиный голос Шарля разрезал тишину коридора. Он лениво крутил на пальце связку ключей. - Твои всхлипы утомляют. Макс ушел, потому что был слаб. Он не справился с давлением. А Вестербергу нужен тот, кто умеет держать удар. Так что вытри сопли и отнеси мою сумку в кабинет химии. Антонелли, испуганно шмыгнув носом, торопливо перехватил тяжелый рюкзак Шарля. Леклер обернулся на шаги и встретился взглядом с Ландо. На секунду в глазах монегаска мелькнула опасная искра - воспоминание о вчерашнем дне, о едком запахе чистящего средства и теле на ковре, - но он тут же взял себя в руки, презрительно приподняв безупречно выщипанную бровь. - О, Норрис. Рад видеть, что ты пришел в себя, - Шарль сделал шаг навстречу, заставляя толпу расступиться. Красный пиджак сидел на нем чуть свободнее, чем на Максе, но это лишь добавляло его образу какой-то изощренной, опасной элегантности. - Мы тут как раз обсуждали, что школе нужны новые правила. Макс слишком много позволял всякому отребью вроде Сайнса. Теперь лавочка закрыта. Ты ведь с нами, кудрявый? Или твои каллиграфические таланты ушли в траур? Ландо почувствовал, как к горлу снова подкатывает тошнота. Шарль, который еще вчера дрожал от страха перед Оскаром, теперь примерял корону покойника и пытался прогнуть Норриса под себя. Мерзость. Ландо открыл было рот, чтобы привычно отшутиться и занять безопасное место придворного шута, но тяжелая, теплая ладонь Оскара, легшая на его плечо сзади, мгновенно заставила его передумать. Пиастри чуть двинулся вперед, частично закрывая Ландо своим черным плащом. Его ледяные, пустые глаза зафиксировали Шарля в красном пиджаке, как оленя в прицеле. - У Ландо много дел, Шарль, - спокойно, без единой эмоции в голосе произнес Оскар. - Нам нужно подготовить кое-какие бланки для администрации. Так что управляйся со своим новым гардеробом сам. Пока он на тебе не загорелся. По коридору пронесся тихий вздох. Шарль слегка побледнел, его пальцы на связке ключей судорожно сжались, но устроить сцену при свидетелях он не решился - слишком свежа была «предсмертная записка» Макса, Шарль ещё не успел завоевать любовь публики к себе. - Ну-ну, - процедил Леклер, кривя губы в презрительной усмешке. - Посмотрим, как долго вы двое протянете в своем углу. Пошли, Джордж. Нам пора на линейку памяти. Когда банда нового короля скрылась за поворотом, Оскар наклонился к самому уху Ландо, обжигая его дыханием. Его фанатичный, темный блеск в глазах стал еще отчетливее. - Видишь, Ландо? - тихо прошептал Оскар. - Они ничему не учатся. Шарль надел красный пиджак и думает, что стал бессмертным. Опухоль просто сменила лицо. Но это ненадолго. У нас еще много работы по очистке этого чертова места. Кто там у нас следующий по списку? Бомбер Расселла или Албона? Ландо сглотнул, глядя на удаляющегося Шарля. Внутри него боролись два чувства: дикий, первобытный ужас от того, что Оскар явно не собирается останавливаться на одном трупе, и странное, пьянящее осознание того, что теперь Ландо не обязан вылизывать ноги кому-то, чтобы держаться на плаву. Ландо стоял посреди коридора, чувствуя, как по спине пробежал реальный мороз. Рука Оскара на его плече ощущалась как капкан - тяжелая, теплая и не отпускающая ни на миллиметр. Вокруг продолжался этот фальшивый школьный траур: девчонки у шкафчиков размазывали тушь по щекам, Джордж Расселл уже вовсю строил из себя главного скорбящего, а Шарль Леклер в ярко-красном пиджаке Макса раздавал указания, словно всегда этой школой и владел. - Эй, Пиастри, - Ландо чуть повернул голову, стараясь говорить так, чтобы их не услышали проходящие мимо Албон и Расселл. Голос Норриса все еще слегка подрагивал после пережитого ночью кошмара. - Ты видел его? Шарль реально нацепил пиджак Макса. Он… он же вообще берега попутал. Ему будто наплевать, что Ферстаппен еще вчера дышал. Оскар даже не повернул головы в сторону удаляющейся свиты Леклера. Его темные глаза провожали Шарля с тем самым ледяным, клиническим интересом, с каким ученый смотрит на подопытную крысу, прыгающую на те же грабли. - Я же говорил тебе, Ландо, - тихо, прямо над ухом Норриса прошелестел Оскар. Его длинный черный плащ слегка задел синие дверцы шкафчиков, когда он сделал шаг вперед. - Они не меняются. Система больна целиком. Стоит убрать одну голову гидры, как на ее месте тут же вырастает другая - такая же высокомерная и пустая внутри. Шарль думает, что красный цвет делает его неприкасаемым. Но ткань отлично горит. - Погоди, что? - Ландо резко затормозил, уставившись на Оскара. Паника, которая на пару часов отступила после их безумной ночи, снова липкой волной подкатила к горлу. - Какое «горит», Оскар? Мы договорились, что Макс - это все. Конец. Записка у Шарля, полиция поверила, дело закроют как суицид! Ты же не думаешь… ты же не хочешь устроить вторую серию? Пиастри наконец посмотрел на него. В его пустых, абсолютно нечитаемых глазах на секунду промелькнула странная, пугающая нежность, смешанная с фанатичной уверенностью. Он протянул руку и аккуратно, едва касаясь, поправил воротник голубого пиджака Ландо. - Ты все еще боишься, Лан, - мягко констатировал Оскар. - Но обратного пути нет. Мы же пообещали друг другу очистить это место ради Карлоса. Ради тебя. Шарль, Джордж, Алекс - они все соучастники. И сегодня вечером на стадионе они собираются устоить «вечер памяти» Макса, который на деле будет просто очередной пьяной тусовкой для элиты. Ландо сглотнул, чувствуя себя абсолютно беспомощным перед этой спокойной, бульдозерной уверенностью. Он понимал, что Оскар прав - Шарль на месте короля станет еще более изощренным тираном, чем Макс. Но мысль о новом трупе заставляла его пальцы судорожно сжиматься в кулаки. - И что ты задумал? - хрипло спросил Ландо, сдаваясь под его взглядом. - Джордж и Алекс отвечают за оборудование на стадионе, - Оскар едва заметно улыбнулся кончиками губ, и от этой улыбки Норрису захотелось спрятаться. - Нам просто нужно, чтобы ты вывел безупречный почерк Расселла на паре внутренних бланков для техобслуживания. Заставим их поиграть с проводкой под дождем. Вдруг Ландо понял, что Макс не был главной угрозой. Ландо замер посреди коридора, а в ушах снова зашумела кровь. Оскар говорил об убийстве Расселла и Албона так, будто планировал расписание уроков на завтра. Самое жуткое было в том, что Пиастри не злился - в его действиях не было ни капли слепой ярости. - Нет, Оскар, стоп, - Ландо схватил его за рукав черного плаща, увлекая в полутемную нишу между шкафчиками, подальше от любопытных глаз. - Поиграть с проводкой? Ты спятил? Макс был несчастным случаем для всех, кроме нас, но если на стадионе закоротит аппаратуру и двух звезд футбольной команды поджарит на глазах у всей школы, копы перевернут тут каждый камень! Оскар медленно опустил взгляд на руку Ландо, сжимающую его рукав, а затем снова посмотрел Норрису прямо в глаза. В этом взгляде читалось легкое, почти отеческое разочарование. - Копы увидят старую, неисправную систему Вестерберг Хай, Ландо. Школа экономит на ремонте актового зала и стадиона уже лет десять. Все знают, что Джордж сам лезет к щитку, когда хочет врубить басы погромче без разрешения тренера. Если там что-то коротнет во время ливня - это будет просто трагическая халатность. На бланке, который ты подпишешь его рукой, будет запрос на отключение предохранителей ради «светового шоу». Джордж сам подпишет себе приговор. Как и Макс. - Ты не понимаешь… - Ландо прижался затылком к холодному металлу шкафчика, чувствуя, как дыхание снова сбивается на рваные, панические вдохи. - Я не смогу. Мои руки… они до сих пор трясутся, Оскар. Я ночью спать не мог, мне казалось, что у меня на пальцах эта хрень для чистки труб осталась. Если я напишу еще хоть одно слово чужим почерком, я просто вскроюсь прямо на уроке тригонометрии. Пиастри сделал шаг ближе, практически прижимая Ландо к шкафчикам и полностью отрезая его от остального коридора. Его широкие плечи и длинный плащ создавали иллюзию абсолютной изоляции. Он аккуратно взял Ландо за подбородок, заставляя поднять голову. - Посмотри в окно, Лан, - тихо, но веско приказал Оскар. Ландо косился в сторону витражного стекла в конце коридора. Там, на школьном дворе, Алекс Албон и Джордж Расселл как раз пихали какого-то испуганного девятиклассника, заставляя его собирать их грязные спортивные сумки. Шарль стоял чуть поодаль, лениво корректируя процесс и поправляя красный пиджак. Ничего не изменилось. Смерть Макса не сделала их человечнее - она просто развязала им руки, убрав противовес. - Они заслужили это, Ландо. Каждый из них, - прошептал Оскар, и его дыхание опалило губы Норриса. - Вспомни Карлоса. Вспомни коробку конфет на полу и телефоны со вспышками. Если мы остановимся сейчас, завтра Шарль заставит тебя издеваться над кем-то другим, чтобы доказать свою верность. Ты хочешь снова стоять и молчать, пока кого-то смешивают с грязью? Норрис закрыл глаза. Перед внутренним взором тут же вспыхнуло лицо Карлоса в реанимации - бледное, со следами от трубок аппарата ИВЛ. Удушающее, липкое чувство вины, которое на мгновение отступило, снова рвануло изнутри с новой силой, трансформируясь во что-то темное, горячее и злое. Страх никуда не делся, но теперь его перевешивала дикая, извращенная жажда мести. Они должны заплатить. Все до единого. - Ладно, - Ландо открыл глаза, и в его взгляде впервые появилась та самая жесткая, согласная линия. - Ладно. Я… я постараюсь вспомнить почерк Рассела. Давай свой бланк. Оскар удовлетворенно улыбнулся - едва заметно, одними уголками губ, но для Ландо эта улыбка сейчас была важнее любого одобрения элиты. Пиастри залез во внутренний карман плаща и достал сложенный вдвое лист с официальным логотипом Вестерберг Хай. - На большой перемене в радиорубке никого не будет, - Оскар вложил бумагу и ручку в руки Ландо. - Напиши распоряжение для электрика от имени Джорджа. Шоу должно быть громким. На большой перемене в радиорубке пахло старой пылью и нагретой аппаратурой. Ландо сидел за столом, судорожно сжимая ручку. Перед ним лежал бланк. Оскар стоял у двери, приоткрыв её ровно настолько, чтобы контролировать пустынный коридор третьего этажа. - Быстрее, Лан, - тихо произнес Оскар, не оборачиваясь. - Перемена закончится через семь минут. Ландо закрыл глаза, вызывая в памяти записки, которые Джордж Расселл оставлял на доске объявлений в раздевалке. Наклон влево, размашистые, агрессивные штрихи, дурацкие, вычурные петли на букве «д» - Джордж любил казаться важным даже на бумаге. Норрис выдохнул, прижал лист ладонью и начал писать. «Главному инженеру Вестерберг Хай. Для вечернего мероприятия памяти Макса на стадионе требуется переподключение резервной линии питания к центральному пульту звука под трибуной Б. Предохранители сектора 4 временно отключить во избежание ложного срабатывания автоматики от световых пушек. Ответственность за безопасность оборудования беру на себя. Д. Расселл». Росчерк получился идеальным - уверенным, с дерзким хвостиком в конце. Ландо отложил ручку, чувствуя, как к горлу снова подступает холодная волна. Он только что выдал Джорджу билет в один конец. Оскар бесшумно подошел со спины, забрал бланк со стола и внимательно осмотрел текст. На его бледном лице отразилось полное, ледяное удовлетворение. - Отличная работа, Ландо. Электрик получит это через Кими. Антонелли сделает все, что ему скажешь, если на бланке стоит имя кого-то из верхушки, - Пиастри аккуратно сложил лист и спрятал его под черный плащ. - А теперь возвращаемся. Нам нужно быть на виду, когда Шарль начнет собирать толпу на стадионе. К семи часам вечера небо над Вестербергом окончательно потемнело, разразившись тяжелым, плотным ливнем. Вода сплошным потоком заливала беговые дорожки стадиона. Несмотря на шторм, трибуны были забиты подростками - Шарль Леклер лично позаботился о том, чтобы явка была стопроцентной. Всем хотелось посмотреть, как новый король школы займет свое место. На импровизированной сцене под козырьком трибуны Б стоял огромный пульт, к которому тянулись толстые черные кабели, змеящиеся прямо по лужам. Джордж Расселл, накинув на голову капюшон спортивной куртки, вовсю командовал Алексом Албоном, заставляя того настраивать тяжелые световые пушки. - Албон, блядь, быстрее! - орал Джордж, пытаясь перекричать шум дождя и гул толпы. - Шарль уже идет. Музыка должна врубиться на полную, когда он выйдет к микрофону! Шарль действительно приближался - медленно, в том самом красном пиджаке, защищенный от дождя огромным зонтом, который над ним испуганно держал Кими Антонелли. Вся фигура Леклера излучала абсолютную, почти осязаемую власть. Ландо и Оскар стояли на верхнем ярусе трибун, скрытые тенью навеса. Норрис до боли впился пальцами в металлические перила. Его голубой пиджак насквозь промок от брызг, но он не замечал холода. Все его существо было сосредоточено на огромной луже, которая медленно подбиралась к оголенным разъемам кабелей около пульта Джорджа. Предохранители были отключены. Защиты больше не было. - Оскар… может, остановим? - хрипло, едва слышно прошептал Ландо, глядя, как Расселл уверенно берется за металлический поручень пульта, чтобы подтянуть к себе микрофон. - Пожалуйста… - Уже поздно, Лан, - ледяной голос Пиастри прозвучал прямо над его ухом. - Смотри. Это финал их первой лиги. Шарль ступил на помост, победно вскинув руку в сторону ревущих трибун. Джордж, сияя голливудской улыбкой, рванул главный рубильник питания вверх, чтобы запустить басы. В ту же секунду из-под пульта вырвался сноп ослепительно-белых, яростных искр. Тяжелый, глухой треск электрического разряда перекрыл шум грозы. Вода в луже вокруг пульта буквально закипела. Джорджа Расселла выгнуло дугой, его пальцы намертво приварились к металлическому корпусу, а лицо мгновенно исказилось в немом, жутком крике. Алекс Албон, сидевший на корточках рядом и пытавшийся поправить кабель, дернулся от прошедшего по воде разряда и рухнул навзничь, содрогаясь в мощнейших конвульсиях. Толпа на трибунах взвизгнула, решив, что это часть спецэффектов, но когда свет на стадионе полностью погас, а из пульта повалил густой, едкий черный дым, началась настоящая паника. Шарль Леклер в ужасе отпрянул назад, роняя зонт прямо в грязь. Его идеальный красный пиджак мгновенно промок, а на лице снова застыл тот самый дикий, сокрушительный страх, который он так отчаянно пытался скрыть. Два главных фаворита Вестерберг Хай лежали неподвижно на мокром настиле сцены. Ландо отвернулся, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. Его начало дико трясти, воздух со свистом вырывался из легких, но Оскар крепко перехватил его за талию, удерживая на ногах и не давая упасть на глазах у бегущей в панике толпы. - Дыши, Ландо. Просто дыши. Ты должен был уже привыкнуть - спокойно шептал Пиастри, увлекая его к запасному выходу со стадиона. - Минус два. Шарль остался один. И теперь он знает, что красный пиджак никого не защищает. Пошли домой, кудрявый. Нам нужно подготовиться к выпускному

***

Дом Оскара снова встретил их той же удушающей, стерильной тишиной, но в этот раз полумрак серой комнаты казался Ландо не просто убежищем, а склепом. Едва за ними защелкнулся замок, Норрис рухнул на колени прямо в прихожей. Его рвало воздухом - в желудке ничего не было, только чистая, концентрированная паника. Перед глазами застыл один и тот же момент: Джордж, выгнувшийся дугой, и ослепительно-белая вспышка, превратившая живых, дышащих парней в обугленные манекены. - Мы сожгли их… Оскар, мы их поджарили! - закричал Ландо, скребя ногтями по ламинату. Голубой пиджак, насквозь промокший от штормового дождя, лип к телу как чужая, мертвая кожа. - Это не суицид! Там была толпа, там все видели! Оскар спокойно опустился рядом. На его черном плаще блестели крупные капли воды, но лицо оставалось пугающе гладким. Он протянул руки, жестко перехватил бьющегося в истерике Ландо за предплечья и рывком притянул к себе. - Успокойся. Посмотри на меня, Ландо, - в его голосе звенела стальная, гипнотическая уверенность. - Копы найдут бланк. Бланк, написанный рукой Джорджа, где он сам требует отключить предохранители ради своего дурацкого шоу. Вся школа видела, как он вечно лез в проводку. Это несчастный случай. Халатность администрации. Мы чисты. - Да какая разница, что найдут копы?! - Ландо вцепился пальцами в лацканы плаща Пиастри, заглядывая в его пустые, темные глаза. — Я чувствую это… этот запах. В радиорубке, на стадионе… Я своими руками написал этот бланкер! Оскар, Шарль поймет. Шарль не тупой, он свяжет кофе Макса и проводку! Ты понимаешь, что мы делаем ужасные вещи!? - Шарль сейчас думает только о том, как спасти собственную шкуру, как и всегда. - Оскар мягко перевел ладонь на затылок Ландо, запуская пальцы в мокрые кудрявые волосы и прижимая его лоб к своему плечу. - Леклер знает, что если он откроет рот, то записка Макса о его «крысиных играх» тут же окажется у следователей. Он будет молчать до самого выпуска. Будет играть роль скорбящего короля, пока мы не решим, что с ним делать. Ландо судорожно вздохнул, утыкаясь носом в жесткую ткань. Его лихорадило. Страх перед тюрьмой, перед Богом, перед самим собой смешивался с уродливым, непреодолимым влечением к парню, который сейчас держал его. Оскар был его персональным дьяволом, но одновременно - единственной точкой опоры в мире, который они только что взорвали. Пиастри отстранил его на расстояние вдоха, всматриваясь в бледное лицо Норриса. Медленно, почти нежно, он стянул с плеч Ландо тяжелый, мокрый голубой пиджак и отбросил его в сторону. - Хватит носить эту фальшивку, - тихо прошептал Оскар, его губы коснулись виска Ландо. - Ты больше не их шут. Ты со мной. В этот раз в их близости на смятой постели не было даже тени той яростной борьбы, что случилась после смерти Макса. Это было глухое, отчаянное подчинение — но не чужой силе, а какому-то общему горю. Оскар целовал его непривычно мягко, почти умоляюще, словно пытался этими поцелуями заглушить в голове Ландо крики и извиниться за всё, что им пришлось пройти. Ландо отдавал себя полностью, позволяя Оскару забирать свой страх, свои мысли, свою волю, и прятал лицо у него на груди. - Я люблю тебя, - едва слышно, взахлеб прошептал Ландо в самую шею Оскара, и в этом признании было столько же обожания, сколько и беспомощной, пугающей зависимости. - Пожалуйста, скажи, что мы справимся. Что это всё не зря. Оскар на секунду замер, словно задумавшись, крепче прижимая его к себе, а потом зарылся пальцами в его волосы. Его голос звучал тихо, но до жути уверенно, как единственная константа во всем их рушащемся мире: - Любимый, конечно, мы справимся. Я тоже люблю тебя, Лан. Сильнее всего на свете. Ты особенный. Нам больше никто не нужен. Больше никто и никогда тебя не тронет, я обещаю. Я всё это делаю только ради твоего счастья, поверь мне. Каждое его движение, теперь бережное и до боли собственническое, словно выжигало в подсознании Норриса новую истину: они всё еще есть друг у друга. Они были связаны кровью трех человек, но в этой душной комнате, в кольце рук Оскара, Ландо на секунду поверил, что эта связь - их единственное спасение. Он до боли впивался ногтями в плечи Оскара, ловя губами его прерывистое дыхание, пока набатный стук в ушах наконец не сменился полным, изнурительным беспамятством в чужих объятиях. Следующие две недели Вестерберг Хай существовал в режиме затянувшегося кошмара. Линейки памяти, психологи в коридорах, заплаканный Кими Антонелли, который теперь шарахался от собственной тени. Школа была обескровлена. Из «элиты» остался только Шарль Леклер и Кими Антонелли, которого никто не воспринимал всерьёз. Красный пиджак Макса Шарль больше не носил - то ли побоялся слов Оскара о том, что ткань отлично горит, то ли полиция запретила трогать вещи погибшего. Но его власть от этого не уменьшилась. Напротив, оставшись единственным выжившим лидером, Леклер закручивал гайки с утроенной силой. Он единолично возглавил комитет по организации выпускного бала, превращая финальный вечер школы в свой личный бенефис. Ландо видел его в коридоре за день до выпускного. Шарль стоял у расписания, окруженный какими-то блеклыми старшеклассниками из совета. На его лице не осталось и следа от недавнего испуга - только холодная, высокомерная решимость. Заметив Норриса, Леклер сузил глаза и едва заметно, угрожающе улыбнулся. Он не собирался сдаваться. Он собирался править этой помойкой до последней секунды. - Он готовит праздничный ужин в ресторане после официальной части, - тихо сказал Оскар, появляясь за спиной Ландо. Они стояли в тени лестничного пролета, наблюдая за Шарлем. - Заказал банкет только для «своих». Хочет официально закрепить за собой статус главного выпускника Вестерберга. Ландо обернулся к Оскару. Пиастри выглядел безупречно — серый костюм, застегнутый на все пуговицы, и этот нечитаемый, пустой взгляд. - И что мы сделаем? - голос Ландо больше не дрожал. В нем звенела та самая глухая, страшная покорность, которую Оскар взращивал в нем эти недели. - Опять проводка? Или кофе? Оскар улыбнулся кончиками губ, и в его глазах вспыхнул тот самый фанатичный, очищающий огонь. - Нет, Лан. В этот раз все должно быть красиво. Шарль любит безупречность. Давай устроим ему финал, которого достоин настоящий король. У тебя ведь остался доступ к бланкам заказов кейтеринга для выпускного? Ландо медленно кивнул. Внутри него окончательно умер прежний Норрис.

***

За день до выпускного, когда в актовом зале монтировали тяжелые цветочные арки и проверяли звук, Шарль подловил Ландо в лаборантской кабинета химии - том самом месте, откуда две недели назад Оскар вынес банку с маркировкой токсичных отходов. Ландо зашел туда, чтобы забрать оставленный штатив, но едва дверь захлопнулась, в замочной скважине резко повернулся ключ. Из полумрака, между шкафами с реактивами, вышел Леклер. На нем был строгий черный смокинг, заготовленный для завтрашнего торжества, но воротник был небрежно расстегнут, а в руке монегаск держал тонкую пластиковую папку. - Думал, я не замечу, Норрис? - тихо, с шипением произнес Шарль, делая шаг вперед. В его глазах не было вчерашней высокомерной лени - там горела загнанная, бешеная ярость человека, который понял, что за ним идут. - Ты думал, что если спрячешься за этот ходячий труп в черном плаще, то станешь неприкасаемым? Ландо инстинктивно отступил назад, упираясь поясницей в холодную кромку лабораторного стола. Внутри него привычно шевельнулась паника, но теперь она была забита глубоко под корку ватного безразличия. - О чем ты, Шарль? Открой дверь. - О записке, Ландо! И о проводке! - Шарль резко швырнул пластиковую папку на стол, прямо перед носом Норриса. Из нее вылетели ксерокопии. - Я поднял все твои старые каллиграфические работы для школьной стенгазеты. Я сравнивал их три ночи. Твои дурацкие петли на буквах, Ландо. Ты подделал почерк Макса. Ты написал ту записку, которую Оскар сунул мне в лицо! И бланки для стадиона - это тоже твоя рука, верно? Ты скопировал Расселла. Шарль подошел вплотную, его дыхание было горячим и прерывистым. Он схватил Ландо за лацканы серого пиджака, с силой прижимая к столу. - Вы убили их. Ты и Пиастри. Я не знаю, как этот психопат заставил тебя, но вы подставили меня с Максом, а потом заживо сожгли Джорджа и Алекса! - голос Шарля сорвался на хриплый шепот. - И теперь вы планируете избавиться от меня. Я прав, кудрявый? Ландо молчал, глядя прямо в расширенные зрачки Леклера. Руки Шарля дрожали. Он был на грани нервного срыва. Лидер Вестерберга, мнимый король, внутри оставался все тем же напуганным парнем из особняка Ферстаппена. - Вот мои условия, - Шарль отпустил лацканы и постучал пальцем по папке. - Оригиналы этих бланков и мои анализы почерка уже лежат в ячейке, к которой у моего адвоката есть доступ. Если завтра на выпуске со мной случится хоть малейшая неприятность… если я просто поскользнусь на ступеньках - эта папка уйдет шерифу. Вы сядете, Ландо. Оскара отправят на электрический стул, а тебя сгноят в камере. Шарль криво, торжествующе усмехнулся, возвращая себе контроль над ситуацией. Он думал, что переиграл их. - Завтра на балу ты выйдешь на сцену и при всех объявишь, что передаешь мне право на ведение выпускной речи и управление фондом школы. А Оскар… Оскар заберет свои документы и исчезнет из штата. Понял меня? Напиши ему записку. Прямо сейчас. Ландо медленно опустил взгляд на листы, разбросанные по столу. Пальцы едва заметно подрагивали, но не от страха перед Шарлем, а от осознания того, насколько Леклер опоздал. Система Вестерберга приучила Шарля решать вопросы шантажом и сделками, но он до сих пор не понимал, что Оскар играл по совершенно другим правилам. Оскар не договаривался. Он очищал. За дверью лаборантской раздался тихий, размеренный скрежет. Словно кто-то медленно проводил металлическим предметом по замочной скважине с обратной стороны. Шарль резко обернулся, его лицо мгновенно побледнело. - Что это?.. - прошептал он, отступая от двери ближе к Ландо. Ландо наконец поднял голову. На его губах появилась бледная, пустая улыбка, полностью скопированная с мимики Пиастри. - Ты совершил ошибку, Шарль. Ты пришел один. И ты забыл, что в этой комнате вентиляция связана только с коридором, а замок… замок Оскар заменил еще на прошлой неделе. Шарль отпрянул от двери, его глаза судорожно забегали по рядам банок с реактивами. Щелчок замка снаружи прозвучал как выстрел. Ландо стоял неподвижно, но внутри него все перевернулось. Слова Шарля про папку у адвоката, про электрический стул - все это вдруг обрело леденящую, осязаемую реальность. До этого момента Ландо казалось, что они с Оскаром действительно творят какое-то извращенное правосудие ради Карлоса. Но сейчас, глядя на загнанного, бледного Леклера, Ландо впервые за эти недели отчетливо, до тошноты осознал: Оскар не собирается останавливаться. Ему плевать на Карлоса. Ему плевать на правила. Он просто методично, со спокойной улыбкой маньяка убивает людей одного за другим. И Ландо - его главный инструмент. Дверь лаборантской медленно отворилась. На пороге стоял Оскар. В своем неизменном черном плаще, с абсолютно гладким, безмятежным лицом. В руке он держал небольшую канистру. - Оскар, нет! - Ландо резко шагнул вперед, загораживая собой ошарашенного Шарля. Голос Норриса сорвался на крик, ломая всю его напускную холодность. - Стоп! Хватит! Пиастри остановился. Его пустые темные глаза медленно переместились с Шарля на Ландо. В этом взгляде не было злости - только легкое, искреннее недоумение, от которого у Норриса по спине побежали огромные ледяные мурашки. - Ландо, он угрожает нам, - тихо, с пугающим спокойствием произнес Оскар. - Он опухоль. Мы же договорились. Отойди. - Нет! - Ландо затрясло так сильно, что он едва не повалился на стол. Он схватил Шарля за рукав смокинга и рванул на себя, выталкивая к выходу. - Шарль, пошел вон! Забирай свои бумаги и беги! Беги, блядь! Леклер, не веря своим глазам, не заставил повторять дважды. Он схватил папку, отпихнул Оскара плечом и со всех ног бросился по пустому коридору, его шаги гулким эхом разносились по школе. Оскар даже не повернулся в сторону убегающего монегаска. Он продолжал смотреть на Ландо. Медленно опустил канистру на пол. - Зачем ты это сделал, Лан? - тихо спросил он, делая шаг навстречу. - Ты же сам вчера говорил, что он мерзок. - Ты больной… ты реально больной, Пиастри! - Ландо пятился назад, пока не уперся спиной в стену лаборантской. Слезы страха и осознания собственной слепоты наконец хлынули из глаз. - Макс, Джордж, Алекс… Теперь Шарль? Кто дальше? Весь класс? Вся школа? Я? Ты сумасшедший! Уходи от меня! Оскар подошел вплотную, протянул руку, чтобы, как обычно, взять его за подбородок, но Ландо со всей силы ударил его по ладони. Пиастри замер, его лицо на секунду стало каменным. - Мы поговорим дома, Ландо, - обронил он и бесшумно вышел из лаборантской. Дома у Ландо ад начался заново. Он не помнил, как добежал до своей комнаты, как запер дверь на все замки. Его колотило в настоящей, неостановимой истерике. Перед глазами плыли лица Макса, бьющегося в судорогах Джорджа и фанатичный, темный блеск в глазах Оскара. Ландо понимал: Оскар не отпустит его. Он придет сюда. Для Пиастри их связь была скреплена кровью, и он скорее убьет Ландо, чем позволит ему уйти. Обратного пути не было. Копы, тюрьма, позор, Карлос в реанимации, который никогда его не простит… Рассудок Норриса окончательно выгорел. Взгляд Ландо упал на плотный, толстый шнур от старого обогревателя, лежащий в углу шкафа. В голове воцарилась звенящая, пустая тишина. «Я уйду на своих условиях», - как он писал от лица Макса. Он действовал как в тумане. Притащил тяжелый стул, перекинул шнур через прочную деревянную балку под потолком, завязал узел, который подсмотрел когда-то в дурацком лагерном гайде. Пальцы не слушались, пот заливал глаза, из груди вырывались свистящие, рваные вздохи. Он встал на стул. Накинул петлю на шею. Закрыл глаза, готовый сделать последний шаг, чтобы просто прекратить этот кошмар. В этот самый момент внизу с диким грохотом вылетела входная дверь. Ландо вздрогнул. Шаги по лестнице -быстрые, тяжелые, совсем не похожие на обычную бесшумную походку Оскара. - Ландо! - голос Пиастри, впервые сорвавшийся на панический, яростный крик, долетел снизу. Дверь в спальню треснула под ударом плеча. Стул под ногами Ландо качнулся.

***

Дверь спальни с треском распалась по шву, и в комнату влетел Оскар. Таким Ландо не видел его никогда в жизни: безупречная маска ледяного спокойствия была сорвана, волосы растрепались, а в темных глазах полыхал самый настоящий, дикий, человеческий ужас. Стул под ногами Ландо качнулся и с грохотом повалился набок. Петля мертвой хваткой впилась в горло, мгновенно перекрыв кислород. В глазах Ландо вспыхнули тысячи грязных, багровых искр, а легкие обожгло невыносимым, разрывающим огнем. Он рефлекторно дернулся, ломая ногти о жесткий шнур в попытке сделать хотя бы крошечный глоток воздуха, но тело уже тяжелело, проваливаясь в липкую темноту. - Нет! Ландо! - этот крик Оскара прозвучал где-то на границе его затухающего сознания. В следующую секунду Пиастри уже был рядом. Он подлетел, намертво перехватил Ландо поперек талии, силой приподнимая его тяжелое, обмякающее тело вверх, чтобы ослабить натяжение проклятого провода. Одной рукой Оскар судорожно рванул шнур над головой Норриса, пытаясь распутать наспех завязанный узел, но пальцы скользили. - Сука, держись… Ландо, держись, смотри на меня! - хрипел Оскар, теряя остатки своего хваленого контроля. С жутким треском балка под потолком не выдержала, и они оба рухнули на пол. Ландо тяжело упал прямо на Оскара, шнур наконец ослаб. Норрис судорожно, со свистом и хрипом втянул в себя воздух, заходясь в удушающем, разрывающем горло кашле. Каждое движение легких отзывалось дикой болью, шею саднило так, словно по ней прошлись наждачкой. Из глаз градом лились слезы, размывая силуэт Оскара, который сидел перед ним на коленях. Пиастри тяжело дышал. Его руки, всегда такие точные и неподвижные, сейчас крупно дрожали, когда он аккуратно, почти пугливо стаскивал петлю с шеи Ландо. На бледной коже Норриса уже наливался багрово-синий, страшный след. - Ты спятил? Ты что, блядь, сотворил?! — Оскар резко схватил Ландо за плечи, сжимая их до боли и заставляя посмотреть на себя. Его голос сорвался на яростный, испуганный шепот. - Ты хотел сдохнуть? Из-за них? Из-за этой помойки?! Из-за Леклера?! Ландо, все еще кашляя и хватаясь за обожженную шею, попытался оттолкнуть его, но сил в теле совсем не осталось. Он просто плакал - навзрыд, беспомощно, уткнувшись лбом в собственные колени. - Из-за тебя, Оскар… - прохрипел Ландо, и его голос звучал как шелест сухой травы. - Из-за тебя. Ты чудовище. Ты заставил меня… Я убил их. Я не хочу больше. Я лучше сдохну сам, чем помогу тебе убить кого-то еще. Оставь меня в покое… уходи. Оскар замер. Его фанатичный блеск в глазах на мгновение угас, сменившись какой-то глухой, тяжелой растерянностью. Он медленно опустил руки, глядя на сломленного, кашляющего кудрявого парня, который сидел посреди разгромленной комнаты среди обрывков проводов. - Я делал это ради нас, Ландо, - тихо, возвращая себе прежний гипнотический тон, произнес Оскар, хотя его пальцы все еще подрагивали. - Чтобы никто больше не смел смотреть на тебя сверху вниз. Чтобы Карлос… - Не смей говорить про Карлоса! - со слезами выкрикнул Ландо, поднимая на него красные, полные ненависти и страха глаза. - Карлос никогда бы этого не хотел! Он бы в ужас пришел, если бы увидел, во что ты меня превратил! Ты не спасаешь меня, Оскар. Ты меня уничтожаешь. В комнате воцарилась удушливая тишина. Оскар медленно поднялся с пола, поправляя свой помятый черный плащ. На его лицо постепенно возвращалась привычная, непроницаемая маска, но в глубине зрачков все еще читался остаточный шлейф того панического страха, который он испытал, увидев Ландо на стуле. - Завтра выпускной, Ландо, — негромко сказал Оскар, глядя на него сверху вниз. - Ты придешь туда. И знаешь что? Я даже прощаю тебе все предательства и сомнения во мне. Мы закончим то, что начали. Шарль не посмеет ничего сделать. Отдохни. Я люблю тебя. Он повернулся и бесшумно вышел, оставив Ландо одного на полу, наедине с синеющим следом на шее и окончательным пониманием того, что завтра на школьном балу произойдет что-то непоправимое. На следующее утро Ландо стоял перед зеркалом, тупо глядя на свое отражение. На нем был тот самый белый смокинг, купленный мамой еще весной для выпускного, но сейчас эта чистая ткань казалась издевательством. На шее, точно под воротником рубашки, горела плотная, сине-бордовая полоса. Пришлось затянуть галстук-бабочку до предела и высоко поднять воротник, но при каждом повороте головы кожу невыносимо саднило, напоминая о хриплом дыхании Оскара и грохоте падающего стула. Он был истощен. Страх сгорел, оставив после себя только серый, холодный пепел. Актовый зал Вестерберг Хай сверкал фальшивым золотом и шелком. Везде висели огромные фотографии Макса, Джорджа и Алекса, обвязанные черными лентами, но скорбь школы была такой же картонной, как и декорации. Все пили пунш, смеялись и обсуждали, кто с кем поедет в отель после линейки. Шарль Леклер стоял на сцене у микрофона. На нем был безупречный черный костюм, а на лице — маска скорбящего, но сильного лидера, который взял на себя бремя ведения церемонии. - Мы потеряли лучших из нас, - звучный, трагический голос Шарля разносился по залу. - Но Вестерберг должен жить дальше. Мы обязаны смотреть в будущее… Ландо стоял в самом конце зала, прислонившись спиной к прохладной стене. На плечи тут же опустилась тяжелая, знакомая до дрожи рука. Оскар. Пиастри выглядел так, словно вчерашнего срыва в спальне никогда не было. Черный плащ остался в машине, сейчас на нем был строгий темный костюм, идеально выглаженный, а лицо снова напоминало застывшую гипсовую маску. Только пальцы, сжимавшие плечо Норриса, держали его слишком крепко — капкан, который не разомкнется никогда. - Ты бледный, Лан, - тихо, прямо над ухом прошелестел Оскар. - Правильно, что закрыл шею. Шарль слишком увлекся своей речью. Он думает, что его бумажки у адвоката спасут его. Но он забыл, где находится главный распределительный щит этой школы. Ландо медленно повернул голову. Горло обожгло болью. - Что ты задумал, Оскар? Хватит. Мы же договорились вчера… я не буду больше ничего писать. - А тебе и не нужно ничего писать, Ландо, - Оскар едва заметно, пугающе тепло улыбнулся и залез во внутренний карман пиджака. Но вместо бланка он достал тяжелую, обмотанную изолентой связку, от которой пахло химикатами и сухим горючим. - Нам больше не нужны чужие подписи. Вся эта школа - это одна большая опухоль. Шарль, эти придурки на трибунах, учителя, которые закрывали глаза на Карлоса… Они все одинаковые. Я запер двери спортзала и подвала. Через пять минут Шарль закончит говорить, и мы устроим здесь настоящий выпускной. Очистим это место раз и навсегда. Ландо замер, чувствуя, как у него внутри все окончательно леденеет. В ушах поднялся оглушительный, набатный стук собственного сердца. Перед глазами пронеслись лица одноклассников. Кими Антонелли, который испуганно пил пунш в углу. Девочки-чирлидерши. Карлос, который лежал в реанимации и который, проснувшись, узнает, что его лучший друг стал соучастником массового убийства. Оскар не просто мстил. Он был абсолютно, неизлечимо безумен. Его одержимость «очищением» дошла до точки невозврата. И если Ландо не остановит его прямо сейчас, мир вокруг них сгорит дотла. - Пошли, - Оскар мягко потянул его за рукав в сторону бокового выхода, ведущего к котельной. - Время пришло, кудрявый. Ландо посмотрел на его руку на своем рукаве, затем на сцену, где Шарль с фальшивой улыбкой принимал аплодисменты. Внутри Норриса что-то щелкнуло. Страх за собственную шкуру, который мучил его с самого первого дня, исчез. Осталось только чистое, твердое понимание того, что он должен сделать. - Знаешь, Оскар… - Ландо спокойно убрал его руку со своего плеча и сделал шаг назад, углубляясь в толпу выпускников. - Я не пойду с тобой. Пиастри остановился. Его пустые темные глаза сузились, фиксируя Ландо с тем самым ледяным, клиническим интересом. Впервые за все время в его взгляде промелькнула опасная, острая искра. - Ландо, не глупи, - тихо, но с явной угрозой произнес Оскар, делая шаг навстречу. - Обратного пути нет. Ты со мной. - Нет, - Ландо покачал головой, и его голос, вопреки всему, прозвучал ровно и каллиграфически четко. - Я больше не с тобой. И я не дам тебе сжечь эту школу. Оскар замер посреди колышущейся толпы выпускников. Аплодисменты Шарлю Леклеру гремели со всех сторон, заглушая звуки, но Ландо отчетливо слышал, как тяжело и прерывисто задышал Пиастри. Лицо Оскара исказилось - маска безупречного кукловода окончательно треснула, обнажая фанатичную, темную ярость. - Ты предаешь меня, Ландо? - Оскар сделал резкий шаг вперед, хватая Норриса за запястье. Пальцы сжались как стальные тиски, прямо поверх белого манжета смокинга. - Ради них? Ради этой помойки, которая уничтожила Карлоса? Которая жрала тебя живьем каждый день? - Ради себя, Оскар, — Ландо рванул руку на себя. Болевой шок вперемешку с адреналином придал ему сил, и он вырвал запястье из капкана. - Твоя «очистка» — это просто нескончаемая серия убийств. Ты ничем не лучше Макса. Ты хуже. Я думал, что ты защищаешь меня, но, по всей видимости ты просто использовал меня, да? Ты плевать хотел на моё моральное состояние, на мой рассудок. Оскар посмотрел на свои пустые пальцы, затем перевел взгляд на Ландо. В его глазах больше не было пугающей нежности - там остался только лед. Спрятав связку с горючим глубже под пиджак, он резко развернулся и быстрыми, бесшумными шагами направился к дверям, ведущим в цокольный этаж. Он не собирался отменять финал. Ландо, не раздумывая ни секунды, бросился за ним. Они вихрем пронеслись по пустым коридорам школы, мимо закрытых классов и шкафчиков. Оскар двигался целенаправленно, словно хищник, знающий каждую тропу в своих угодьях. Дверь в подвал была уже приоткрыта. Когда Ландо влетел туда, в нос ударил резкий, удушливый запах бензина и пороха. Оскар уже стоял у центрального распределительного узла котельной, закрепляя провода от самодельного детонатора к газовой магистрали школы. - Отойди оттуда! - крикнул Ландо, тяжело дыша. Воротник рубашки врезался в синяк на шее, причиняя дикую боль. Оскар медленно повернулся. В полумраке котельной его силуэт казался огромным и зловещим. В руке он держал обычную, не маркированную зажигалку. - Ты не сможешь меня остановить, Лан, - тихо, со своей привычной бульдозерной уверенностью сказал Оскар. - Этот мир заслужил огонь. И ты сгоришь вместе со мной, если не уйдешь сейчас. Ландо не стал отвечать. Он просто бросился вперед, сбивая Пиастри с ног. Они покатились по грязному бетонному полу. Оскар оказался сильнее и выносливее, он мгновенно перехватил инициативу, впечатывая Ландо спиной в металлическую трубу. Норрис вскрикнул от боли, из глаз посыпались искры. Оскар навалился сверху, его ладонь мертвой хваткой легла на раненую шею Ландо, перекрывая кислород - точно так же, как вчера это сделал шнур обогревателя. - Я любил тебя, Ландо, я правда хотел защитить тебя - прошептал Оскар прямо в его губы, и в его голосе прозвучала безумная, извращенная тоска. - Мы могли бы уйти вместе. Но ты оказался таким же слабым, как и все они. Таким же мелочным, как и все они. Ты не был особенным, я ошибался на твой счет. Ландо задыхался, мир вокруг стремительно темнел, но его пальцы судорожно шарили по полу в поисках хоть какого-то оружия. Извилистая мышечная память, которая помогала ему выводить идеальные буквы, сейчас сработала иначе: рука наткнулась на тяжелый разводной ключ, оставленный сантехником. Собрав последние остатки сил, Ландо взмахнул рукой и с глухим стуком опустил металл на затылок Оскара. Хватка на шее мгновенно ослабла. Пиастри глухо застонал и завалился набок, тяжело дыша и зажимая руками окровавленную голову. Зажигалка выскочила из его пальцев и отлетела далеко в угол. Ландо перевалился на живот, кашляя и жадно хватая ртом холодный подвальный воздух. На белом смокинге расплывались грязные пятна мазута и чужой крови. Ломая ногти, он подполз к детонатору на газовой трубе и со всей силы рванул провода наружу, разрывая цепь. Сигнальный светодиод на коробке погас. Все было кончено. Наверху, в актовом зале, по-прежнему играла музыка. Школа Вестерберг Хай продолжала жить своей пустой, фальшивой жизнью, даже не подозревая, насколько близко она была к пеплу. Ландо медленно поднялся на ноги, опираясь о стену. Оскар сидел на полу, прислонившись к трубе. Кровь текла по его шее, пачкая воротник, но его взгляд, устремленный на Норриса, снова стал пустым и безмятежным - маска вернулась на место. - Ты спас их, Ландо, - тихо, с ленивой ухмылкой произнес Оскар. - Но себя ты не спас. Шарль все еще на свободе. Папка у адвоката. Копы придут за тобой. Ландо посмотрел на свои дрожащие, грязные руки. Сине-бордовый след на шее горел огнем. - Пусть приходят, - спокойно ответил он. - Я хотя бы буду знать, что остался человеком. Норрис повернулся и медленно пошел к выходу из подвала, оставляя Оскара в темноте котельной. На улице его встретил прохладный летний воздух. Ландо сорвал с себя испачканный галстук-бабочку, расстегнул верхние пуговицы рубашки, обнажая страшный синяк, и сделал первый за долгие недели по-настоящему свободный, глубокий вдох. Ландо вышел на крыльцо школы. Музыка из актового зала доносилась сюда глухим, вибрирующим эхом, смешиваясь с шумом ветра. Белый смокинг был безнадежно испорчен мазутом и кровью Оскара, воротник расстегнут, а на шее наливался багровый след. Он сел на бетонные ступеньки, опустив голову на руки. Его трясло - он остановил бойню, но внутри осталась лишь выжженная пустыня. Двери за спиной тихо скрипнули. Ландо не оборачивался, ожидая увидеть копов, Кими или самого Оскара с зажигалкой, но на крыльцо медленно вышел Шарль Леклер. Он был один. Безупречный черный костюм, идеальная укладка, но в руках он крепко сжимал ту самую пластиковую папку с компроматом. Шарль остановился в пару шагов от Ландо, глядя на его изорванный, грязный вид сверху вниз. На его лице промелькнула гамма чувств: от привычного презрения до дикого, животного страха. Он явно понял, что в подвале только что произошло что-то страшное, и это «что-то» едва не взорвало его идеальный мир. - Ты… ты все-таки сделал это, - тихо, сорвавшимся голосом произнес Шарль, указывая подбородком на подвальную дверь. - Ты убрал его? Или он тебя? Ландо медленно поднял голову. В его глазах не было ни страха, ни злости, которые Шарль привык видеть у своих жертв. Только бесконечная, каллиграфическая холодность и усталость. - Все кончено, Шарль, - хрипло ответил Ландо, разминая затекшую шею. — Взрыва не будет. Никто больше не умрет.  Шарль сглотнул, его пальцы судорожно сжались на пластике папки. Он сделал шаг вперед, пытаясь вернуть себе прежний статус короля Вестерберга, надулся, расправил плечи: - Значит, Пиастри спекся. Отлично. Но ты не думай, что это что-то меняет для тебя, Норрис. Мои условия в силе. Эта папка… Ландо резко, беззвучно поднялся со ступеньки. Он оказался вплотную к Шарлю, и Леклер инстинктивно отпрянул, наткнувшись на абсолютно пустой, выгоревший взгляд кудрявого парня. Ландо протянул руку и легким, но уверенным движением просто вырвал папку из ослабевших пальцев монегаска. - Хватит, Шарль, - спокойно, без единой эмоции сказал Ландо. - Больше никакого шантажа. Никаких «королей» и «шестерок». Макса нет. Джорджа нет. Алекса нет. И твоей банды тоже больше нет. Ты остался один в этом пустом зале. Шарль открыл было рот, чтобы выдать очередную высокомерную тираду, но воздух словно вылетел из его легких. Он посмотрел на грязный смокинг Ландо, на синяк у него на шее и вдруг отчетливо осознал: перед ним стоит человек, который только что заглянул в самый ад и вернулся обратно. Норриса больше нельзя было запугать бланками или исключение из школы. Он перерос Вестерберг Хай. Ландо лениво раскрыл папку, достал оттуда ксерокопии своих каллиграфических работ и анализы почерка, а затем методично, лист за листом, разорвал их напополам, бросив обрывки по ветру. Шарль стоял неподвижно, молча провожая глазами разлетающуюся бумагу. Его власть рассыпалась вместе с этими листами. - Завтра я сам пойду к шерифу и расскажу все, что произошло, - произнес Ландо, глядя, как последний клочок бумаги падает на школьный газон. - Про кофе Макса, про бланки Джорджа и про котельную. Мне плевать, что со мной будет. Но ты, Шарль, больше пальцем никого в этой школе не тронешь. Ты понял меня? Шарль медленно, едва заметно кивнул. Его безупречный образ окончательно дал трещину, обнажая растерянного подростка, который просто очень хотел казаться главным. Ландо повернулся и пошел прочь от главного входа, вдоль школьного двора. Музыка за его спиной постепенно затихала, уступая место ровному гулу проезжающих вдали машин. Впереди была полная неопределенность - полиция, суды, возможно, колония. Но когда он сорвал испачканный белый пиджак и швырнул его прямо в мусорный бак у ворот, Ландо впервые за весь десятый класс улыбнулся. Настоящей, своей собственной улыбкой. Он больше не был ничьим шутом, соучастником или инструментом. Ландо успел отойти от школьных ворот всего на пару десятков метров, когда тяжелые двери Вестерберг Хай снова распахнулись. Из здания медленно, покачиваясь, вышел Оскар. Его пиджак был расстегнут. Прямо на груди, поверх окровавленной белой рубашки, скотчем была намертво примотана та самая связка с сухим горючим и проводами, которую Ландо сорвал в котельной. В руке Оскара снова была та самая зажигалка. Огонек горел ровно, пуская колеблющиеся блики на его бледное, испачканное лицо. Шарль, все еще стоявший на крыльце, с диким криком бросился обратно в здание, заперев за собой дверь. Ландо остановился. Он медленно повернулся, глядя на Оскара через школьный двор. Между ними было метров тридцать асфальта, засыпанного обрывками разорванных бланков. - Ты думал, это так просто закончится, Ландо? - голос Оскара долетел до Ландо, тихий, но пугающе четкий. Он улыбался своей ленивой, сытой ухмылкой, хотя из раны на его затылке на плечо все еще капала кровь. - Общество больно, Ландо. Если его не выжечь, оно породит новых Максов и Шарлей. Но ты… ты оказался сильнее, чем я думал. Ты единственный, кто смог дать мне отпор. Оскар сделал пару шагов вперед, тяжело дыша. В его глазах фанатичный блеск смешался с каким-то странным, болезненным признанием. - Я хотел подарить тебе идеальный мир, - прошептал Пиастри, глядя прямо на Ландо. - Но раз ты хочешь жить в этой помойке… живи. Увидимся на том свете, Норрис. Оскар поднес зажигалку к короткому шнуру детонатора на своей груди. - Оскар, нет! - Ландо рванулся вперед, но было уже слишком поздно. Фитиль вспыхнул. Оскар раскинул руки в стороны, словно приветствуя шторм, и закрыл глаза. В следующую секунду школьный двор озарила ослепительная, яростная вспышка. Оглушительный взрыв качнул деревья и выбил оставшиеся стекла в окнах первого этажа. Ударная волна сбила Ландо с ног, бросив на асфальт. Над Вестерберг Хай поднялся густой черный столб дыма, а на землю черными хлопьями посыпался пепел. Когда грохот утих, Ландо медленно поднялся, вытирая сажу с лица. На месте, где стоял Оскар, осталась только дымящаяся черная отметина на асфальте. Из дверей школы начали робко выглядывать напуганные ученики во главе с бледным Шарлем. Ландо посмотрел на огонь, затем на толпу одноклассников. Оскар Пиастри ушел, оставив после себя лишь пепел и разрушение. Но школа устояла. Ландо до самого конца пытался найти оправдание всему, что они делали. Когда они только сошлись, Оскар казался единственным нормальным человеком во всей этой уродливой школе — тем, кто понимал его без слов, с кем можно было просто сесть в машину, включить музыку и забыть про Вестерберг Хай. Оскар поначалу действительно заботился о нем, защищал, и Ландо привязался к нему так сильно, что готов был прощать любые странности. Даже когда Оскара начало откровенно заносить и его идеи стали пугать, Ландо не мог его бросить. Он постоянно думал, что это просто временный срыв, что Оскару тяжело, что эта дурацкая осень закончится, всё как-то утрясется, наладится, и они снова станут прежними. Ему безумно хотелось спасти Оскара, вытащить его из этого состояния, просто потому что он любил его до дрожи в руках. Ландо до последнего надеялся, что за всей этой жестокостью и черным плащом все еще прячется тот самый парень, который искренне желал ему счастья. А в итоге все закончилось взрывом прямо у него на глазах. Ландо хотелось оплакивать смерть Оскара, но он уже не был уверен, правда ли он любил его или он всего лишь был на голову больным убийцей. Норрис повернулся спиной к пожару и пошел прочь, к выходу с территории. На вершине Вестерберг Хай больше не было королей. Остался только Ландо - живой, свободный и готовый отвечать за все, что произошло.