Иллюзия спасения

В доме Шин всегда пахло дорогим вином и её сладким парфюмом, от которого неприятно кружилась голова. Черен стояла напротив, слегка склонив голову вниз, разглядывая свои искусанные в мясо пальцы. — Подними голову, — проговорила Шин резко, по-собственнически. Она с характерным звоном поставила бокал с недопитым вином на журнальный столик. Жидкость в стекле плеснула в стенки, падая на поверхность алыми каплями, подобно крови. Черен приподняла взгляд настолько, чтобы встретиться глазами с Рюджин. Её взгляд собственнический, холодный, полный дикого желания. — Подойди ближе, — скомандовала Рюджин, подзывая младшую к креслу, в котором расположилась, — вставай на колени. — Что.. — Черен поморщилась, едва заметно отступив назад. И тогда она совершила самую ужасную ошибку. Рюджин встала резко, задевая ногой столик рядом. Бокал на нём жалобно звякнул, отлетая к краю. Её лицо оказалось слишком близко, а дыхание обожгло нежную кожу щёк, оставляя на них испарину. — Ты уже забыла, кто здесь главный? — рявкнула Рюджин, сжимая в пальцах подбородок младшей. Алкоголь всегда плачевно влиял на состояние Шин. В его отсутствие она хотя бы была не настолько жестокой и могла спокойно отпустить спать. Сейчас же, после очередного бокала этого проклятого вина, у Рюджин ехала крыша, и останавливаться она явно не собиралась. Спирт медленно растекался по венам, согревая тело от кончиков пальцев ног до самой макушки, а разум постепенно наполнялся новыми замыслами о том, как она будет использовать тело Ли для своих очередных извращённых фантазий. Тогда, на секунду, в голове Черен вновь пронеслась не навязчивая, но сильная мысль о побеге. Та, что так никогда и не окажется воплощённой в реальность. Телефон Рюджин забрала ещё недели две назад, когда Черен попыталась позвонить своей однокурснице. Все гаджеты, старую одежду, личные вещи Рюджин благополучно конфисковала ради «безопасности» и во имя сохранности своей любимой малышки. Каждый день в голове Черен прокручивался один и тот же сюжет, который она сама могла бы развернуть в совершенно другое русло. И тогда, быть может, сейчас она не стояла бы на коленях перед тридцатилетней, уже считай, женщиной и не умоляла быть нежнее с ней, хотя бы на этот раз. Или, может, при другом раскладе, она бы сейчас лежала под тем самым парнем с третьего курса и точно так же просила быть с ней не таким резким? Только вот условия каждой ночи с ним были бы в сотни раз плачевнее, чем с Рюджин. Неужели каждый её новый выбор вёл бы только к сексу? Но сейчас, стоя перед Рюджин, она вспоминала тот ужасный день, когда всё произошло, не оставляя ей выбора на дальнейшие действия. Тот летний день выдался по-настоящему прекрасным. Солнце стояло высоко, облака мягко перекрывали палящие лучи, создавая идеальную температуру для прогулок. А к вечеру воздух на улице стал свежее, холоднее. Черен возвращалась домой из библиотеки, держа в руках тяжёлый учебник по литературе. Вся голова кипела от недавнего звонка матери. Черен искренне не понимала, почему эта женщина каждый раз так усердно ей названивает, придираясь к каждой мелочи. Хотя девушка специально поступила в университет в другом городе, подальше от родительского взора. Именно поэтому она сейчас сама тащила этот тяжеленный учебник в разломленное в прах общежитие. Житьё на последнем этаже общежития изначально казалось чем-то не слишком значимым. Даже без лифта. Но именно тогда она просто проклинала каждый неровно стоящий предмет, поднимаясь по кривой лестнице с учебником в руках. Как вообще можно было построить подобное здание и без лифта? Да и вообще… Когда чья-то рука пережала Черин рот, мысли резко оборвались. Учебник теперь казался не такой уж серьёзной проблемой. Сколько их было? Один? Точно нет. Возможно, трое или двое. Но кого это теперь волновало? Даже тот факт, что всё будет происходить на лестнице, не так сильно волновал Черен сейчас. Каждое прикосновение, каждый вздох обжигал кожу за ухом, сопровождаясь грязными руками и маслянистой плёнкой на телах этих парней. Она чувствовала только руки, хватающие её за бёдра, за грудь, дёргающие волосы так, что глаза наливались слезами. Пальцы, задирающие её футболку, они были везде, везде, где только можно и нельзя. Она не кричала. Потому что рот был зажат, а когда его отпустили, она уже не могла издать ни звука, только хрипеть и вдыхать воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Они не успели сделать самое страшное. Кто-то из соседей включил свет на этаже выше, и парни, выругавшись, просто оттолкнули её в сторону. Черен ударилась плечом о стену, сползла по ней вниз, сжимая в руках разорванную кофту. Она не плакала. Она просто сидела на холодном бетонном полу, глядя в одну точку. Она не могла вернуться в свою комнату. Не могла смотреть на соседку, которая вечно жаловалась на шум снаружи. Не могла лежать на своей узкой кровати и чувствовать на себе чужие руки. С того дня общежитие стало для Черен тем местом, где никогда не будет безопасно. Хотя чего она ожидала от развалившейся хрущёвки, где запах еды появлялся реже, чем запах перегара, который уже въелся в шторы и одежду? Она сразу должна была понять, что в этом дурдоме нет понятия безопасности, а только звериные правила, где каждый сам за себя и выживает сильнейший. Ну или у кого член длиннее пятнадцати сантиметров. Черен во всех случаях остается в проигравших. А наличие такой неземной внешности только подогревало интерес местных самцов. Потому что каждый достойный мужчина должен поиметь красивую цыпочку хотя бы раз в жизни. А тут глянь, как раз такая живёт в твоём разваленном общежитии, не имея понятия о том, как себя защитить, и даже не думает о том, что здесь на неё посмотрят не просто как на обычную девушку, а как на предмет сексуального влечения и лёгкую добычу. Черен не помнила, как шла. Ноги сами несли её по пустым улицам. Мимо погасших витрин, мимо редких фонарей, вырывающих из темноты мокрый асфальт. Она брела, обхватив себя руками, сжимая в кулаке разорванную ткань кофты, словно та могла защитить её от всего на свете. В какой-то момент она поняла, что идёт не в общежитие. Ноги свернули в совершенно другую сторону, туда, где начинался спальный район с частными домами. Туда, где жила Рюджин. Дом появился внезапно, большой, двухэтажный, с тёмными окнами и кованой калиткой, которая всегда была приоткрыта. Черен остановилась перед ним, чувствуя, как дрожат колени. Холодный пот смешался со слезами, которые она так и не позволила себе пролить. Пальцы дрожали, когда она нажала на звонок. Где-то внутри послышались шаги, и дверь со щелчком отворилась. На пороге стояла Рюджин. В лёгком халате, с распущенными волосами и бокалом вина в руке. Её глаза скользнули по растрёпанной фигуре Черен, по разорванной одежде, по пустому, потерянному взгляду. На лице Рюджин не дрогнул ни один мускул. Она молча посторонилась, впуская младшую в дом, и за её спиной раздался глухой щелчок замка. Тёплый свет из гостиной мягко ложился на паркет. Черен стояла посреди этого уюта, грязная, растрёпанная, с учебником, который она так и не выпустила из рук, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Рюджин молча подошла к ней, забрала учебник и поставила его на тумбу. Затем взяла Черин за руку и привела в гостиную, усадив на мягкий диван. Ни одного вопроса, ни одного упрёка. Только пальцы, которые начали аккуратно распутывать спутанные локоны, и тихое дыхание где-то над ухом. Черен закрыла глаза. Ей казалось, что она спасена. Что это начало чего-то нового. Что боль останется там, за дверью. Но прошла неделя. Потом вторая. А Черен всё ещё сидит у Рюджин. Только теперь не на диване, а на коленях перед ней. И молит о том, чтобы этот вечер закончился быстрее. ——— Старшая схватила младшую за подбородок. Рюджин была прекрасна, красива, доминантна. И Черён велась, велась на все несмотря на выходки Шин. видя только красоту. И это очень бесило ее: как она может видеть красоту в таком ужасном человеке? Где то на переферии Шин что-то говорила про, поведение Черен. Ее, как старшую, бесили редкие всплески уверенности у Черен. Очевидно, что если она будет продолжать так себя вести, то Рюджин вышвырнет её на улицу, как шавку. Использованную шавку. – Ты же, блять, понимаешь, что одним своим действием я испорчу всю твою испорченную жизнь? – Рюджин сжимала её волосы, больно оттягивая назад, чтоб видеть глаза Черен.  – Да... прости, пожалуйста... я больше так не буду... – шептала Ли, задыхаясь в собственной слабости.  – Конечно, не будешь, затраханная ты сука, – прошипела Рюджин, прописывая младшей пощечину, оставившую горящий след на нежной коже. – Будешь сейчас извиняться передо мной. Встала и пошла в спальню. – Хорошо... – Черён, не глядя на Шин, встаёт. Идёт в комнату, не потому что хочет, потому что надо.  Когда Ли вошла, Рюджин кинула её на кровать, параллельно сдирая с девушки одежду. – Будешь громкой. Если мне что-то не понравится – ты знаешь что будет. — в полумраке комнаты голос рюджин казался звериным, а глаза бездонно черными. — Слушаешься только меня. Если сказала не кончать, значит – не кончать.  – Хорошо, Рю.. — голос сорвался, когда Рюджин начала свое дело, не дожидаясь ничего. Все на сухую без всякой прелюдии.  --- Каждый новый день длился медленно, переключаясь с ночи в день. Черён, как обычно, наливала вино. Обычная рутина, к которой оно привыкла за все время.  – Не то вино, – раздался голос сзади. – Я больше не нашла... – ответила Ли, вжимая голову в плечи. – Потому что, блять, глаза свои нужно разуть, – старшая ударила по столу рядом с девушкой. – Вина другого правда не было! – впервые за всё время младшая повысила голос. Шин застыла, долго пытаясь прийти в себя, от такой наглости аж передергивало. Черён думала, что всё обошлось, но это было не так. Рюджин в мгновенье преодолела все расстояние между ними, схватила девушку за волосы и швырнула на пол. Черен с глухим стуком полетела в сторону шкафа, ударяясь головой об дверцу. В глаза поплыло, и пол начал медленно уходить из под ног.  – Я заметила, что использованная слишком много себе позволяет, — прошипела та.  – Я не использованная... – прошептала Черён, приходя в себя. – Не использованная? — усмехнулась Шин, смеясь в голос. — Мне тебе напомнить, как тебя насиловали? Шавка пришла ко мне, чтобы я её приручила. Где твоя благодарность? – Я не просила, чтобы меня приручали! – крикнула Ли, чувствуя как в уголках глаз начинают скапливаться слезы. – Лучше бы я никогда к тебе не приходила! – Так уходи. Собирай свои вещи и проваливай, я не держу тебя. Черен застыла, чувствуя, как в висках бьется боль от удара о шкаф. Она смотрела, как Рюджин швыряет её вещи в сумку, джинсы, футболки, нижнее белье. Всё летело в дорожную сумку с какой-то жестокой небрежностью, словно это был мусор. Словно сама Черен была мусором. — Стой... подожди... прекрати! — крикнула Черен, делая шаг вперёд и сразу же пошатнувшись. Голова кружилась, перед глазами плыли тёмные пятна. — Хватит... я ошиблась. Я останусь. Я найду это вино, только прекрати, пожалуйста... Рюджин замерла, держа в руках смятую кофту. Медленно, очень медленно она повернулась к младшей. Её лицо было непроницаемым, холодным, как маска. Она сделала шаг к Черен, и та инстинктивно отступила, ударившись спиной о стену. — Ты хочешь остаться? — голос Рюджин прозвучал тихо, почти ласково, — Хочешь, чтобы я тебя простила? Она подошла вплотную, нависая над Черен, и младшая почувствовала, как воздух вокруг неё становится тяжёлым, как её собственные лёгкие каменеют. Рюджин провела пальцем по щеке Черен. — Ты ведь понимаешь, что твоё «прости» ничего не стоит, да? — усмехнулась Рюджин, и в голосе её прозвучал холод. — Слова — это просто звуки, Черен. Они ничего не значат. Ты говорила мне «прости» сто раз, и каждый раз ты делала это снова. Она отступила на шаг, скрестив руки на груди. Её взгляд медленно скользнул по фигуре младшей. Растрёпанной, дрожащей, с красным следом на щеке и испуганными глазами. — Ты хочешь остаться в моём доме? — повторила Рюджин, и голос её стал жёстче. — Тогда ты докажешь, что действительно сожалеешь. На деле. Своим телом. Она демонстративно провела ладонью по своему бедру, останавливаясь на поясе домашних штанов. Пальцы Рюджин лениво теребили ткань. Она знала, чего стоит. И знала, что Черен знает это тоже. — У тебя есть выбор, — произнесла Рюджин с лёгкой насмешкой. — Либо ты сейчас собираешь свои вещи и идёшь в своё уютное общежитие, где тебя так любят местные самцы. Я тебя не держу. Дверь вон там. Она кивнула в сторону прихожей и сделала паузу, давая Черен возможность осознать вес своих слов. — Либо... — Рюджин медленно, с расстановкой, спустила штаны до колен, оставляя себя в одних чёрных кружевных стрингах. Пальцы старшей скользнули по кружеву, едва касаясь, и Черен увидела, как ткань уже слегка потемнела от влаги. — Ты встаёшь на колени и хорошо работаешь языком. так, чтобы я забыла о твоей выходке. Чтобы я захотела тебя простить. Черен сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Она смотрела на Рюджин, на идеальную, холодную, прекрасную в своей жестокости. На кружево чёрных стрингов, на пальцы, лениво поглаживающие собственную кожу. — Выбирай, Черен, — голос Рюджин был мягким, почти нежным, — Или ты уходишь прямо сейчас, без вещей, и больше никогда не переступаешь порог моего дома. Или ты остаёшься и доказываешь, что я не ошиблась в тебе. Что ты всё ещё моя послушная, использованная шавка. — Я жду. Время пошло. У тебя есть ровно десять секунд, чтобы принять решение. Тишина в комнате стала оглушающей. Черен слышала, как стучит её собственное сердце. Она смотрела на сумку с разбросанными вещами, на дверь в прихожей. На улице было темно, холодно. Там, в общежитии, ждали грязные лестницы, мужские руки, запах перегара. А здесь, в этом доме, было тепло. Здесь была Рюджин. Жестокая, властная, но Рюджин, которая дала ей кров, когда все остальные отвернулись. Черен опустилась на колени. Она не поднимала глаз, чувствуя на себе взгляд Рюджин, насмешливый, довольный, торжествующий. — Умная девочка, — протянула Рюджин, и в голосе её послышалось одобрение. — Я знала, что ты сделаешь правильный выбор. Она подошла ближе, и Черен почувствовала запах её тела, тёплый, сладкий, смешанный с возбуждением. Пальцы Рюджин запутались в волосах младшей, сжимая их у самых корней и оттягивая назад, заставляя Черен поднять голову и встретиться с ней взглядом. — Ты ведь хочешь, чтобы я тебя простила? — спросила Рюджин, наклоняясь так низко, что её дыхание коснулось губ Черен. — Ты хочешь, чтобы я оставила тебя здесь? Чтобы я продолжала заботиться о тебе, защищать тебя? Черен кивнула, чувствуя, как слёзы скатываются по щекам. — Тогда заслужи это, — приказала Рюджин, отпуская её волосы и делая шаг назад, на диван. Она развела ноги чуть шире, и Черен видела, как кружево стрингов натянулось на влажной коже. — Сделай так, чтобы я захотела тебя простить. И чтобы я забыла о том, какую ошибку ты совершила сегодня. Черен протянула дрожащие руки к резинке трусов, пытаясь ухватиться пальцами за кружево, но Рюджин перехватила её запястье и сжала так сильно, что младшая вскрикнула. — Нет, — резко сказала старшая. — Зубами. Она отпустила запястье Черен и снова вцепилась в её волосы, направляя лицо младшей к своему бедру. — Давай, Черен. Покажи мне, насколько сильно ты сожалеешь. Покажи, что готова быть моей грязной маленькой шлюхой. Или, блять, вставай и уходи. Прямо сейчас. Черен сглотнула, облизала пересохшие губы и, не глядя в глаза Рюджин, зубами ухватилась за край кружева. Ткань была влажной на вкус, насквозь пропитанной запахом старшей. Она медленно потянула вниз.  Когда стринги упали на пол, Рюджин взяла Черен за подбородок, заставляя её поднять голову, и посмотрела ей прямо в глаза, холодно, пристально, доминантно. — Ты хочешь, чтобы я простила тебя? — спросила она, и Черен снова кивнула, чувствуя, как слёзы смешиваются со слюной на губах. — Тогда работай, — голос Рюджин стал низким, хриплым. — И не останавливайся, пока я не скажу. Черен наклонилась вперёд, чувствуя, как пальцы Рюджин снова впиваются в её волосы, управляя каждым её движением. Она коснулась языком влажной кожи. Сначала робко, невесомо, слыша, как Рюджин выдыхает что-то одобрительное. Затем смелее, чувствуя, как тело старшей отзывается на каждое движение, как бёдра Рюджин начинают двигаться в такт с её языком. Рюджин откинула голову назад, закусив губу, и её пальцы в волосах Черен то сжимались, то расслаблялись, направляя. Она не произносила ни слова, только тяжёлое дыхание и редкие, прерывистые стоны. Черен старалась, вкладывая в это движение всю свою покорность, всю свою надежду на прощение. Она чувствовала, как нарастает напряжение в теле Рюджин, как её бёдра начинают подрагивать, как дыхание становится рваным и частым. И когда Рюджин наконец кончила, сжав бёдра вокруг лица Черен и выгнувшись всем телом, младшая почувствовала, как старшая расслабляется, отпуская её волосы и тяжело выдыхая. Несколько секунд они молчали. Рюджин перевела дыхание, провела рукой по влажному лбу и посмотрела на Черен, всё ещё стоящую на коленях, с мокрыми губами, растрёпанными волосами, со следами слёз на щеках. — Вот так, — прошептала Рюджин ей в ухо, и голос её был мягче, чем минуту назад. — Вот так ты и должна себя вести. Послушно. Покорно. Тогда я буду добра к тебе. Она отстранилась, провела пальцами по щеке Черен, стирая следы слёз, и посмотрела ей в глаза. Взгляд был по прежнему холодным, собственническим, но теперь в нём появилась удовлетворённая искра. — Ты моя, — сказала она, сжимая подбородок Черен. — Грязная шавка. Использованная и вытраханная шлюха. Но моя. Ты всегда будешь моей. И если ты когда-нибудь снова посмеешь повысить на меня голос, я вышвырну тебя без вещей. И будешь ты ночевать на помойке, как бездомная сука. Поняла? — Поняла.  Тогда Черен поняла. Она загнала себя в эту ловушку сама, по своей глупости, из за своей слабости. И теперь, она уже не выберется из этого ада.