Химия жара

      Было уже за полночь, когда Сенку, наконец, оторвался от чертежей. Его глаза слезились, а спина ныла от долгого сидения в позе креветки за столом. Но он не мог позволить себе остановиться — Хьега снова начал проявлять беспокойство, и им нужен был план, чтобы удержать равновесие.       Он потянулся, хрустнув шеей, и только тогда заметил, что в углу хижины, на его же походном матрасе, сидит Ген. — Ты чего не спишь? — Сенку нахмурился, но в груди что-то кольнуло. Он слишком привык к тому, что Ген исчезает на ночь. Видеть его здесь, в своей берлоге, было странно и… неожиданно приятно.       Ген не ответил. Он сидел, поджав ноги, и смотрел на свои руки. Его обычно игривое лицо было бледным, а губы сжаты в тонкую линию. Запах в комнате был странным — цветочный, но с горькой ноткой. Как перезревший жасмин. — Менталист, — Сенку подошёл ближе. — Ты плохо выглядишь.       Ген поднял взгляд. Его глаза блестели, но явно не от слёз — скорее от лихорадочного блеска. На щеках проступил румянец, неестественно яркий для такого холодного вечера. — Сенку-чан, — голос Гена дрогнул, и это было так непохоже на его обычное певучее мурлыканье, что заставило Сенку напрячься. — У меня проблема. — Какая?       Ген медленно поднялся. Он шагнул вперёд, покачнулся, и Сенку инстинктивно схватил его за локоть, чтобы удержать.       И в этот момент запах ударил в нос. Сладкий. Пряный. Тёплый. С нотками мёда и чего-то острого, почти едкого. Это был явно не просто его обычный аромат.       Сенку попытался отстраниться, но Ген уже прижался к нему всем телом. Его пальцы вцепились в юкату Сенку, а лицо уткнулось в шею — туда, где билась жилка. — Я не хотел, — прошептал Ген, и его голос сорвался. — Я пытался спрятаться, как обычно, но ты же знаешь Рюсуя? Этот идиот притащил меня обратно, сказал, что я «нужен для совещания». Как будто я могу работать, когда всё внутри горит…       Он застонал и легонько лизнул кожу Сенку.       У Сенку перехватило дыхание. Его внутренний альфа зарычал — громко, требовательно. Ты должен его защитить, он твой, твой омега, он истекает соком прямо сейчас, и он хочет только тебя.       Но Сенку был ученым, так что концентрация и умение подавлять импульсы были всегда при нем. — Ген, — он взял менталиста за плечи и мягко отодвинул от себя. — Где твои ингибиторы? Ты говорил, что у тебя есть запас, чтобы пережить это. — Закончились, — Ген шумно всхлипнул. — Я не думал, что течка начнётся так рано. Думал, у меня есть ещё неделя и не успел сделать новые. А Юдзуриха — она сама в течке, Тайджу сейчас с ней, и я не могу просить её помочь…       Он замолчал и снова прильнул к Сенку, прижимаясь всем телом. Его руки скользнули по талии учёного, пальцы вцепились в ткань, как будто он боялся, что Сенку исчезнет. — Пожалуйста, — прошептал Ген, и в его голосе звучала настоящая мольба. — Я не смогу сдерживаться долго. Я уже два дня пытаюсь справиться сам, но ничего не помогает. У меня внутри всё ноет, я чувствую себя пустым, Сенку-чан, я не хочу, чтобы это был кто-то другой, кроме тебя.…       Он зарылся лицом в шею ученого, оставляя на коже влажную дорожку поцелуев, и Сенку почувствовал, как его собственная эрекция становится болезненной. — Ты знаешь, что это нелогично, — сказал он, но голос его дрожал. — Это биология, это гормоны, ты не в себе… — Я знаю, — Ген запрокинул голову, глядя на него влажными, горячими глазами. — Но я хочу тебя уже два года, Сенку. С тех пор, как ты впервые улыбнулся мне, когда я сказал что-то глупое, когда попросил сделать для меня колу. Я хочу тебя, идиот. А не просто чей-то узел.       Сенку молчал. В его голове проносились формулы, схемы, расчёты — но они все разбивались о запах Гена, о его дрожащие руки, о его сбитое дыхание. — Ты понимаешь, что будет, если я соглашусь? — спросил он наконец. — Я буду твоим, — ответил Ген, и в его улыбке мелькнуло что-то очень похожее на счастье. — Ты уже мой, Сенку. Ты просто не хотел этого признавать.       И Сенку сдался.       Он рывком притянул Гена к себе и поцеловал — жестко, жадно, вжимая его в стену хижины. Ген застонал, выгибаясь, и Сенку почувствовал, как его ловкие пальцы срывают завязки с его юкаты, как они оба теряют последние остатки контроля.       Ткань упала на пол. Ген был горячим, влажным, пахнущим так сильно, что у Сенку темнело в глазах. Он провёл пальцами по его бедру, и тот сразу раздвинул ноги, открываясь. — У тебя даже не было прелюдии, — усмехнулся Сенку, но в голосе была слышна дрожь. — Она была два года, — выдохнул Ген, и в его глазах примелькала та самая хитрая искра, которую Сенку так любил. — Не заставляй меня ждать больше, Сенку-чан.       И Сенку вошёл в него.       Он не думал, просто чувствовал. Горячий, влажный, почти непереносимый жар внутри — и Ген, вскрикнувший и выгнувшийся так сильно, что Сенку пришлось удержать его за талию. — Ты… — Ген пытался дышать. — Ты больше, чем я думал. — Ты сам просил, — Сенку начал двигаться, медленно, давая им обоим привыкнуть.       И Ген застонал — громко, протяжно, не стесняясь. Его ноги обвились вокруг талии Сенку, а руки вцепились в его плечи, оставляя следы. — Быстрее, — прошептал он. — Я не сломаюсь, просто трахни меня как следует, Сенку-чан. Ты же учёный — проведи эксперимент.       Сенку рассмеялся — хрипло, сбито — и ускорился.       Теперь в хижине были только звуки: влажные шлепки, сбитое дыхание, стоны Гена, который уже не скрывал своих чувств, и низкий, утробный рык Сенку, когда он чувствовал, что его узел начинает набухать. — Я пометил тебя, — сказал он, склоняясь к шее Гена и покусывая кожу. — Ты ведь чувствуешь? — Да, — выдохнул Ген, и по его щекам текли слёзы. — Да, да, да, Сенку-чан, я твой, весь твой, сделай это, пометь меня, чтобы все знали, что я твой…       И когда Сенку вонзил зубы в его шею, а его узел заполнил Гена до края, мир будто сузился до двух тел, одного дыхания и одного громкого, одновременно сорвавшегося с губ обоих, стона.       Они застыли, прижатые друг к другу, тяжело дыша.       И Ген, несмотря на всё — на боль, на усталость, на дрожь в ногах, — улыбнулся своей привычной улыбкой: — Ну что, ты теперь мой на десять миллиардов процентов? Сенку уткнулся лицом в его мокрые волосы и пробормотал: — Идиот… я уже был твоим.