Charles Leclerc and the Curious Case of Compulsory Heterosexuality

— Я люблю тебя. Шарль застывает с пивом на полпути ко рту. Он тяжело моргает, глядя на экран телевизора, где без звука идет их последняя гонка, чтобы они могли разобрать ее, не отвлекаясь на раздражающие комментарии. Он повторяет это про себя, чтобы убедиться, что правильно расслышал. Я люблю тебя. Макс сказал это так просто. Так легко. Возможно, он имеет в виду вовсе не то, что Шарль сразу же предположил. Он пытается выйти из ступора, позволяя непринужденной улыбке появиться на губах. — Я тоже люблю тебя, друг, — говорит он, хотя не думает, что когда-либо вообще говорил подобное другу. По крайней мере, не так. Какое-нибудь брошенное невзначай «люблю тебя», может быть, хотя обычно он проявляет свою любовь по-другому. Он часто говорит это своей маме, говорит своим братьям, но по грустной улыбке, которой одаривает его Макс, он понимает, что тот имел в виду совсем не братские чувства. Что ж... Блять. — Нет, Шарль, — мягко говорит Макс. Паника сжимает грудь Шарля. Если Макс не произнесет этого, то ничего не придется менять. Шарль просто не может допустить, чтобы это висело между ними, не может допустить, чтобы это выплыло наружу, потому что он не может потерять Макса. Он действительно, действительно не может. Но если Макс скажет это, если он признает, что испытывает к Шарлю чувства, которые Шарль не разделяет и не может разделить, то что тогда будет с ними? Что станет с дружбой, которую они так кропотливо создавали? Они так долго и упорно трудились ради этого, кажется, целую вечность, и теперь Макс — лучший друг Шарля. Возможно, один из лучших друзей, какие у него когда-либо были. Макс не может все так разрушить. — Я имею в виду, что я в... Шарль резко вскакивает на ноги. — Хочешь еще выпить? Макс вздыхает. Громко. Затем он тоже поднимается. Он медлит, прежде чем протянуть руку и положить ладонь на плечо Шарля, отчего сердце Шарля начинает бешено колотиться. Он никогда не медлит. Макс всегда просто касается, берет все, что хочет, и Шарлю всегда это в нем нравилось. Между ними все просто, даже эти мимолетные прикосновения. Именно поэтому Макс не должен ничего говорить. — Шарль. Пожалуйста, просто... Я знаю, ты, наверное, не хочешь этого слышать, но я так... Я так устал, Шарль. Я устал держать это в себе. Пожалуйста, просто... Можно я, пожалуйста, просто скажу это, чтобы я мог... Шарль сжимает челюсти. Он не хочет этого слышать, но, пожалуй, может понять, почему Максу в любом случае нужно это высказать. Макс продолжает говорить, не дожидаясь ответа Шарля, прет напролом, как он делает абсолютно со всем. — Я влюблен в тебя. Что ж, блять. Шарль делает глубокий вдох. Ему и раньше приходилось отказывать многим людям, но никто из них никогда не значил для него так много, как Макс. Ему кажется, что в прошлом он всегда был тактичен, но, перебирая в голове все свои «прости, я не заинтересован» и «мне приятно, но я сейчас особо ничего не ищу», он понимает, что ничего из этого нельзя говорить Максу. Макс заслуживает гораздо большего. — Макс, я... — Он снова сжимает челюсти, вытирая вспотевшую ладонь о джинсы на бедре. — Ты же знаешь, что я натурал. Макс кивает. — Да, знаю. Поверь мне, я чувствую себя таким чертовым дураком. Шарль быстро, тут же качает головой, протягивая руку, чтобы обхватить предплечье Макса, чья ладонь все еще лежит на его плече. — Ты не дурак, — говорит Шарль. Его голос дрожит. — Дурак, — настаивает Макс, закатывая глаза к потолку. — Поверь, я прекрасно понимаю, что я идиот, раз влюбился в своего лучшего друга-натурала. Шарль морщится, затем опускает руку. — Мне жаль, — говорит он, потому что больше ничего не может придумать. Макс тоже убирает руку, а затем засовывает обе ладони в передние карманы. Сквозь деним Шарль видит, что его кулаки сжаты. Шарль даже не понимает, откуда это взялось. Он знает, что люди подшучивают над Максом из-за того, каким привязанным он бывает к Шарлю, что люди в сети шутят в духе «найдите кого-то, кто будет смотреть на вас так же, как Макс смотрит на Шарля» или «никто не забирает у тебя Шарля, Макс». Это всегда немного смущает Шарля, потому что ему не нравится, когда люди видят то, чего нет, но он не думал, что все это по-настоящему. Он никогда не думал, что Макс любит его вот так. Черт, несмотря на то, сколько внимания уделяет ему Макс, Шарль отвечает ему тем же, и он не влюблен в Макса. Пьер шутит, что они стали созависимыми, что он больше никогда не видит Шарля без того, чтобы Макс не шел на шаг позади него, но ответ Шарля всегда был одним и тем же: мы с ним одинаковые. Шарль не знает, в какой момент они пошли не в ногу, но очевидно, что где-то по пути это случилось. И Шарль полностью это упустил. И почему вообще сейчас? Когда они просто смотрели гонку, болтали обо всякой херне, как обычно? В сегодняшнем вечере нет ничего необычного, так почему же Макс вот так рушит их дружбу? — Все нормально, — говорит Макс, пожимая плечами. Шарль не знает, как безответная любовь может быть нормальной. — Не то чтобы я думал, что все пойдет как-то иначе. Сердце Шарля ужасно щемит в груди. — Я имею в виду, если бы я мог... потому что ты, очевидно... так что если бы я был, то я уверен, что я бы... понимаешь? Макс снова одаривает его грустной улыбкой. — Это помогает? — спрашивает Шарль немного отчаянно. Он хочет, чтобы эта грустная улыбка исчезла. — Не особо, — признается Макс. — Но я не думаю, что хоть что-то помогло бы. Мне просто... нужно переболеть этим. Переболеть им. Максу нужно переключиться на какого-то другого парня, потому что сейчас он влюблен в Шарля и не может быть с ним. Шарлю никогда не нравилось разбивать сердца, но это, безусловно, самое худшее из всех. Блять. — Но у нас ведь все по-прежнему хорошо, верно? — спрашивает Шарль настолько отчаянно, что Макс смотрит на него со странным выражением лица. — Это ведь ничего не изменит? Макс медлит, плотно сжав губы. Шарль чувствует, как у него все внутри обрывается. — Конечно, Чарли, — все же говорит Макс, а затем откидывается на спинку дивана. — Будем досматривать гонку? Шарль пристально смотрит на него, наблюдая, как Макс подается вперед, чтобы взять свое пиво и сделать глоток. Все почти так, будто ничего не изменилось. Шарль садится рядом с ним, ровно на то же место, где сидел раньше, и понимает, что между ними больше пространства, чем обычно. Их колени не соприкасаются, от бедра Макса не исходит тепла. Макс сел поодаль от него. Блять. С тех пор как Макс совершил публичный каминг-аут почти два года назад, он стал другим человеком. Шарль знает Макса дольше, чем кто-либо другой во всем мире — если не считать, конечно, семью самого Макса. Он видел каждую стадию его взросления: Счастливый ребенок, когда он только начинал и гонки были в радость. Растерянный, дерганый ребенок, когда отец начал давить на него и гонки превратились в соперничество. Злой ребенок, когда проигранные гонки оборачивались болью. Решительный подросток, когда он оставлял их всех позади, чтобы пересесть в формульные болиды раньше остальных. Неугомонный, голодный до побед подросток, когда он попал в Формулу 1 и отчаянно стремился заявить о себе. Остепенившийся мужчина, когда он выиграл свой первый чемпионский титул и груз, который он нес целых двадцать лет, наконец-то свалился с его плеч. И теперь — мужчина, которому настолько комфортно с самим собой. Настолько уверенный в себе. Макс всегда заставлял людей оборачиваться, хотя раньше это было в плохом смысле. Теперь же он приковывает взгляды, потому что притягивает к себе внимание. Даже когда он дурачится, он озаряет всю комнату тем, насколько он внутренне спокоен. Он говорит то, что думает, и что бы он ни сказал, это почти всегда оказывается правдой. Он сбросил оковы своего детства и стал единственным знакомым Шарля человеком, который искренне любит себя. Не в эгоцентричном, самовлюбленном смысле, а в формате «я знаю, кто я такой, и мне с этим хорошо». Шарль одновременно завидует этому и восхищается, но больше всего — стремится к этому же. Видеть, как Макс заходит в паддок с опущенными плечами, настолько противоречит всему, что Шарль знает о Максе, что у него начинает щемить в груди. Это он с ним сделал. Шарль не стал расспрашивать его во время перелета в Канаду, потому что не хотел знать ответ. Хотя Макс явно пытается сдержать свое обещание о том, что ничего не изменится — подтверждением тому стало сообщение, полученное Шарлем несколько дней назад с указанием времени, когда Эйр Макс вылетает из Ниццы, — в нем просто есть что-то такое, что кажется неправильным. Шарль не понимает, насколько это честно. Он тот, на кого обрушилось это... откровение. Он тот, кто последние несколько дней разбирал по полочкам всю их дружбу, задаваясь вопросом, что именно он сделал такого, из-за чего Макс его полюбил. — Как думаешь, сколько сурков погибнет в эти выходные? — немного отчаянно спрашивает Шарль, когда они вместе заходят в паддок. Он хочет цепляться за их дружбу так крепко, как только может. Феррари пыталась заставить Шарля перестать проводить так много времени с Максом на публике после того, как тот совершил каминг-аут, потому что фанаты начали анализировать каждое взаимодействие Макса с любым парнем, который попадался ему на пути, но Шарль выдержал только один уик-энд, пытаясь держаться на расстоянии, а затем послал Феррари нахер. К настоящему моменту это настолько привычное зрелище, что оно ни у кого не вызывает особой реакции. Шарлю все равно кажется, что за ним следят, и капля пота стекает по его шее, несмотря на прохладную погоду. Они все знают, что Макс признался ему? Видно ли это по их лицам? Знают ли они, что Макс любит его, что все те фанаты были правы с самого начала? Думают ли они, что Шарль любит его в ответ? Думают ли они, что он тоже гей? Черт, ему нужно как можно скорее завести девушку. У него никогда не было проблем с тем, чтобы кого-то подцепить, но постоянных отношений не было уже больше года. Может, стоит пойти в Феррари и разузнать, кто у них сейчас на очереди в списке одобренных пиаром отношений. — Десять, как минимум, — говорит Макс, поправляя лямки рюкзака на плечах. Шарль громко ахает, округлив глаза и поворачиваясь к Максу. — Десять? Мы что, собираемся устроить геноцид сурков? — Думаю, в этом числе не хватает пары нулей, чтобы это потянуло на геноцид, — отзывается Макс. — Десять — это, скорее, категория серийного убийцы. — Спорим, Карлос собьет больше всех, — говорит Шарль, хотя и не помнит, кто сбил больше всех в прошлом году. — Спорим на ужин в воскресенье вечером, что Ландо собьет больше всех. Черт, стоит ли ему идти на ужин? После уик-энда строгой диеты они всегда берут какую-нибудь вредную еду по дороге в аэропорт. Но не подтолкнет ли это Макса к ложным надеждам, если он пойдет? Не подогреет ли это его чувства? Что, если Макс захочет пойти куда-то? Что, если их увидят люди? Подумают ли они, что это свидание? Ему нужна девушка, еще, типа, вчера. — Или не ужин? — произносит Макс, и в его голосе звучит легкая неуверенность, когда он косится на Шарля. — У тебя какие-то планы после гонки или вроде того? — Э-э, да, — говорит Шарль, хотя никаких планов у него нет. Черт, зачем он это сказал? Макс выглядит точно так же удивленно, как чувствует себя сам Шарль — у него уже сто лет не было планов после гонки, с тех самых пор, как они с Максом сделали свой послегоночный ужин постоянным свида... нет, дружескими посиделками. — Да, я забыл тебе сказать, — продолжает Шарль, закапывая себя еще глубже. — У меня, эм, у меня там пиар-мероприятие. И я не смогу полететь с тобой обратно в Ниццу. Иисус Христос, теперь ему придется искать другой рейс. Этого он тоже не делал уже сто лет. — О, ладно, — говорит Макс, моргая и глядя на него. — Все нормально. Ну, в любом случае, я все еще ставлю на Ландо. Шарлю приходится напрячь извилины, чтобы нащупать нить разговора, — он едва помнит, с чего все вообще началось. Он не понимает, что значит «все нормально». Шарль уже много лет не пропускал ужин и совместный полет, а теперь вдруг все нормально, когда у него нарисовалась какая-то дурацкая (выдуманная) рабочая обязаловка? Максу вообще есть дело до того, чтобы все оставалось как обычно? Он сказал, что все будет нормально, но это совсем не выглядит нормальным. — Точно, — говорит Шарль, потому что не может сообразить, о чем толкует Макс. — Я ставлю на... Льюиса? Макс приподнимает бровь. — Я думал, ты ставил на Карлоса? А, точно. Сурки. — Я передумал, спорю, что это будешь ты, — язвит Шарль, упирая руки в бока. — Ладно, то есть ты считаешь меня серийным убийцей, я понял, — серьезно произносит Макс, но на его губах появляется слабая улыбка, от которой Шарлю становится тепло. — Ладно, мне пора идти. Удачи тебе с акулами. Шарль закатывает глаза. — Знаешь, тебе было бы проще с прессой, если бы... — ...я перестал называть их акулами, да, ты уже говорил. Как всегда, я... — ...не перестану, — заканчивает за него Шарль, снова закатывая глаза. — В один прекрасный день они... — ...сожрут меня заживо, я знаю, Чарли. К черту их. Шарль смеется, затем тянется к Максу и толкает его в живот. Макс издает громкое, наигранное «уф» и отстраняется, притворно покачиваясь. — Если кто-то из нас и серийный убийца, то это определенно ты, — говорит Макс, отворачиваясь и махая ему рукой через плечо. Шарль тихо смеется, перекатываясь с пятки на носок, затем поворачивается в сторону Феррари и сразу же натыкается на стоящего там Пьера. — Пьер! — приветствует его Шарль, протягивая руки для объятий. Пьер обнимает его в ответ — небрежно, с коротким похлопыванием по спине. Они быстро и легко отпускают друг друга, и тут Шарль сталкивается с оценивающим взглядом Пьера. — Вы с Максом, похоже, в порядке. Улыбка Шарля на мгновение гаснет, но затем он снова натягивает ее на лицо. — У нас все нормально, — говорит он, пожимая плечами, как будто еще секунду назад сам не боялся, что у них все совсем не нормально. Ему вообще не следовало рассказывать Пьеру о случившемся. Просто он был в таком замешательстве, и ему нужно было с кем-то поговорить, узнать, что они думают. Как оказалось, Пьер удивился тому, что Шарль удивлен. Потом он спросил, что Шарль ответил, и на его лице появилось странное выражение, когда Шарль сказал, что напомнил Максу о своей гетеросексуальности. — Хм, — хмыкает Пьер, что, в общем-то, совпадает с его реакцией, когда Шарль заявил ему: «Что значит "что я сделал"? Я сказал ему, что не испытываю тех же чувств, потому что меня не привлекают мужчины, Пьер». — Нормально — это хорошо. Шарль кивает и вытирает пот с задней стороны шеи. — Проводишь меня до Феррари? Пьер пристраивается рядом с ним, его рюкзак глухо стучит по спине. Шарлю интересно, что, черт возьми, там лежит. — Макс не выглядел нормально, — говорит Пьер спустя мгновение. — Он кажется... Шарль чувствует, как напрягаются мышцы его плеч. Да, ему тоже так показалось. Он ненавидит то, что даже Пьер это видит, потому что это означает, что все взаправду. — Мне его жаль, — продолжает Пьер. — Безответная любовь — это отстой. Шарль напрягается еще сильнее. — Это не моя вина, — говорит он чуть более сердито, чем следовало бы. — Я этого не хотел. — Остынь, друг, — произносит Пьер, косясь на него. — Я знаю, что это не твоя вина. Знаю, что ты не стал бы делать ему больно, будь у тебя другой выбор. Я просто говорю, что это все равно отстой. Шарль ковыряет кожу вокруг ногтя на большом пальце, которая отзывается острой болью при каждом прикосновении. Последнюю неделю он постоянно ее дергал, и требуется всего мгновение, чтобы он почувствовал кровь на кончике пальца. — Да, ну. Он знал, что я не... Так что. Я ничего не сделал. Если он ведет себя странно, то это не из-за меня. Пьер снова косится на него, поэтому Шарль упорно смотрит прямо перед собой. Он не хочет, чтобы Пьер что-то заметил по его лицу — если там вообще можно что-то заметить. А замечать нечего, потому что все это происходит не из-за Шарля. Если бы Макс просто держал это при себе, ничего бы этого не было. — Ага. Значит, ты тоже ведешь себя странно. — Ничего подобного, — огрызается Шарль, растирая большой палец еще сильнее. — Я понимаю, — говорит Пьер, полностью игнорируя слова Шарля. Придурок. — Если ты действительно не знал, то наверняка чувствуешь себя довольно растерянным. Шарль застывает на месте, сжимая в кулаке ткань футболки на бедре Пьера, чтобы тоже заставить его остановиться. — Конечно же, я не знал, — резко бросает он. Ему неприятен намек на то, что он просто ходил вокруг да около, намеренно причиняя Максу боль. Он бы никогда не причинил Максу боль. — Да и откуда мне было знать? Я знаю, что Макс гей, но я-то... типа, я люблю женщин. Они такие сексуальные, Пьер. Откуда мне знать, как это выглядит, когда ты нравишься парню? Пьер приподнимает бровь. — Почти уверен, что это выглядит одинаково, независимо от пола. Шарль фыркает. — Ты не понимаешь. — Не особо, да. Шарль критически оценивает его взглядом, отпуская его футболку. — Ты что... — Господи, Шарль. Нет. Но ты ведешь себя реально странно из-за всего этого. У тебя что, типа... Типа, есть с этим проблемы? С тем, что Макс гей? Шарль уставляется на него. У него проблемы с тем, что Макс гей? Он что, блять, шутит? Он был первым, кто показался на публике вместе с Максом после того, как тот выложил свой пост в Инстаграм, несмотря на то, что абсолютно все вокруг советовали ему держаться на некотором расстоянии. Естественно, он немного испугался, когда интернет после этого взорвался теориями и анализом их отношений, а Феррари засела у него в голове с мыслями о том, что его связывают с гонщиком-геем — ведь, очевидно, из-за этого люди начинают задавать вопросы и о тебе тоже, Шарль. Шарль не хотел, чтобы кто-то задавал о нем вопросы, поэтому на следующем уик-энде он послушался и держался на расстоянии, но взгляды побитого щенка, которые Макс продолжал бросать на него, казались еще хуже, чем все эти теории о Лестаппенах, и поэтому он остался рядом с Максом и больше никогда не оглядывался назад. Но, типа, любой бы испугался такого. Если бы весь интернет думал, что они геи, любой бы усомнился в отношениях, которые только усугубляют эти домыслы. Шарль не... он не гомофоб или вроде того. Он бы пошел на прайд, если бы мог. И он всегда защищает Макса, когда тот получает дерьмовые комментарии. — Нет у меня никаких проблем, — шипит Шарль. — Даже не смей такого говорить. Пьер смотрит на него, долго смотрит, а затем делает шаг назад. — Ладно. Увидимся позже, цыпленок. Шарль сердито смотрит ему в спину, пока тот уходит. Фотографии попадают в Твиттер, когда Шарль находится посреди полета обратно в Ниццу. Он летит коммерческим рейсом, потому что ему нужно было не высовываться, и он не мог рисковать тем, что Макс узнает, будто он полетел с кем-то другим. Само собой, это означает, что у него нет ничего из привычного комфорта: ни душа, ни огромного телевизора с фильмом, который они выбрали вместе с Максом. Кресло, правда, все равно хорошее и большое, так что хоть в этом плюс. Не такое классное, как в частном самолете, и уж точно не такое классное, как большая кровать в хвосте самолета Макса, на которой они с Максом спят по очереди, но он выживет. Он свернулся в раскладывающемся кресле, пристроив телефон на колючую самолетную подушку, и бездумно листает ленту. Он как раз в очередной раз обновил таймлайн, потому что уже все пересмотрел, и именно в этот момент загружаются фотографии. Так, блять, много фотографий. Размытых, но таких очевидных. Макс, которого держит под задницу какой-то парень, в два раза крупнее его самого. Макс, запрокинувший голову, пока к нему прижимается уже другой парень. Голова того парня наклонена вниз, лица не видно, но его руки лежат на талии Макса, так что нетрудно догадаться, что он, должно быть, целует Макса в шею. Макс, с растрепанными волосами и блестящими глазами, которого ведет по коридору за руку парень, похожий на того, что его целовал. Макс на улице возле клуба, и язык еще одного парня засунут ему глубоко в рот. Так много вариаций этого снимка: руки парня забрались под задравшуюся футболку Макса, руки Макса в его волосах, Макс смеется, пока парень наклоняется для очередного поцелуя. Блять. Что за херня. В груди Шарля, прямо там, где находится сердце, разливается странное, жужжащее, горячее чувство. Макс там развлекается с каким-то парнем. Эти фотки настолько свежие, что он, вероятно, все еще с ним. Уже вернулся в отель в Монреале, и типа... Насрать на Шарля, да? Он сказал Максу, что будет занят в воскресенье вечером, и Макс даже не додумался предложить ему полететь более поздним рейсом? При том, что он, судя по всему, сам тоже задерживается в Монреале? И теперь он трахается с этим случайным парнем. В то время как у него есть чувства к Шарлю. Он же сказал, что влюблен в него. Это просто неправильно. Шарль не любит лезть к парням, с которыми Макс встречается, или спит, или что он там еще делает, но это просто не кажется хорошим поступком — заниматься сексом с кем-то, когда ты влюблен в другого человека. Вообще-то, это кажется жестоким. Так что очевидно, Шарль должен вмешаться. Макс не проявляет к людям доброты, поэтому Шарлю нужно что-то сказать. Как его лучшему другу. Он выходит из Твиттера и открывает Вотсап, быстро нажимая на имя Макса. Оно висит в самом верху списка, потому что Макс скидывал ему послегоночные мемы про все эти убийства сурков, а также плачущий смайлик, потому что они оба проиграли спор — больше всего сурков сбил Габи.

Шарль Леклер

Ты все еще в Монреале?

Кстати, твои фотки повсюду

С опозданием он понимает, что ничего не написал о том, как жестоко поступает Макс. Да похер, он сможет сделать это, когда Макс ответит. Он пристально смотрит на сообщения, на то, как обе галочки становятся синими, но надписи «прочитано» нет, и кусает губу. Макс всегда читает его сообщения мгновенно. Шарлю безумно нравится, как много времени Макс ему уделяет. Но, видимо, не прямо сейчас. Нет, он так занят тем, что на глазах у всех мутит с каким-то случайным парнем — парнями, во множественном числе! — что даже не может прочитать сообщения Шарля. Шарль готов поспорить, что тот парень даже в постели никакой. Не то чтобы Шарль знал, как сделать гей-секс хорошим, и не то чтобы он вообще хотел это знать, но, типа... Объективно. Он давит пальцем на свой большой палец, тот самый, который так и не зажил, потому что Шарль продолжает его ковырять, и чувствует резкую боль. А что, если с Максом что-то случилось? Шарлю не нравится вид этого парня, может, он... делает Максу больно? Макс всегда ему отвечает, а сейчас прошло уже целых две минуты, а он до сих пор не открыл чат. Шарлю, наверное, стоит проверить. Ему абсолютно точно нужно проверить. Это может быть чрезвычайная ситуация. Он открывает Локатор и приближает карту настолько близко, насколько это возможно. Точка Макса находится прямо над отелем, где они оба останавливались, так что он определенно притащил этого парня к себе в номер. Шарль представляет это: комнату, ту самую, в которой он провел всю ночь на субботу. Обычно все заканчивалось тем, что он оставался ночевать на диване, потому что они с Максом так долго трепались обо всем подряд и обсуждали гонки, что Макс неизбежно предлагал ему остаться, чтобы не нужно было идти обратно в свой номер или тащиться через весь город в свой отель. В эти выходные Шарль ушел пораньше, и Макс не стал спорить. И он не предлагал Шарлю прийти в субботу вечером. Так что, ладно, Шарль не так хорошо знаком с номером Макса, как это обычно бывает, но знаком достаточно. Он знает, каков на ощупь диван, насколько нетронута кухня и как выглядит заправленная постель. Хотя прямо сейчас она, наверное, не заправлена. Нет, она будет полностью растрепана, простыни смяты так, как Макс не любит, и, вероятно, все будет грязным, потным и, боже, там наверняка... жидкости... повсюду. Нет, Шарлю точно нужно позвонить. Просто на случай, если что-то не так. Он нажимает на значок телефона и прижимает трубку к уху, отчего гул самолета отдается вибрацией в груди. Гудки идут один за другим, и это плохой знак. Макс всегда отвечает. Как раз когда Шарль выпрямляется, раздумывая, как ему убедить пилота развернуть самолет обратно в Монреаль, потому что его лучший друг явно в беде, на том конце принимают вызов. — Чарли, привет. Ты в порядке? Шарль замирает. Макс звучит... он звучит... — Ты что, блять, издеваешься надо мной? Чужой голос глубокий и раздраженный. Кровь Шарля остывает настолько, что по спине пробегает дрожь. — У тебя гости? — пищит Шарль, громче, чем собирался. — Да, но... черт... все нормально. Ты в порядке? Твое пиар-мероприятие накрылось? — Тебя буквально трахают, какого хрена ты вообще ответил на звонок? О боже. Макса сейчас... этот случайный парень... и он звучит так... — Прости, я извиняюсь, — говорит Шарль, пытаясь остудить себя и скидывая с себя одеяло. Из-за тусклого синего света в салоне самолета у Шарля кружится голова. — Я положу трубку, прости. — Да это... серьезно, секунду, блять, просто перестань двигаться... Чарли, все нормально. Ты так и не сказал, ты в порядке? Сердце Шарля болезненно ноет. Он такой... милый. Такой хороший друг. — Да, я... я в порядке. Просто, эм, скучно стало. Увидел твои фотки с этим твоим, эм... парнем. Просто хотел убедиться, что с тобой все хорошо. Макс смеется — короткий, запыхавшийся звук, а затем стонет. Этот стон прерывистый, явно от удовольствия. Шарль дергает воротник, пытаясь сделать вдох. — Я в порядке. Я... о, блять, нет, подожди, не... черт, Чарли, увидимся уже в Монако, ладно? — Да, хорошо, уви... — Какой же ты несносный, отвечать на звонок, пока я трахаю тебя как... Линия разъединяется с коротким гудком. — ...димся, — вяло заканчивает Шарль, и телефон падает ему на колени. Макса трахают. Прямо сейчас. Он в своем гостиничном номере в Монреале, о том, что он там остается сегодня, он даже не удосужился сказать Шарлю, и позволяет какому-то парню просто делать это с ним. Макс под ним? На четвереньках? Или он сверху? Макс, наверное, хорош в этом, что бы он там ни делал. Он хорош во всем. И у него, должно быть, тот самый румянец на щеках — какой бывает после гонки, когда его лицо такое розовое, кожа покрыта каплями пота, а губы приоткрыты в попытке сделать вдох... Шарль ерзает в кресле, чувствуя себя неловко от того, куда завели его мысли, и понимает, что у него встал. Черт. Почему у него встал? Когда это вообще произошло? Нет, ладно. Это просто... естественная реакция. Услышал секс. Даже если это секс между двумя парнями, удовольствие есть удовольствие, ведь так? Да и ни для кого не секрет, что Шарль уже давно ни с кем не спал. Ему реально нужна девушка.

***

— Hallo. Шарль поднимает взгляд от своего карта, нахмурив брови. — Bonjour, — тихо здоровается он, осматривая мальчика с ног до головы. Шарль узнает его по гонке, но до этого они не встречались. У него светлые волосы, голубые глаза и пухлые щеки, покрытые красными пятнами. — По-английски? — спрашивает мальчик, переминаясь с ноги на ногу. — Немного, — отвечает Шарль. Его английский не так хорош, но, наверное, полезно попрактиковаться. Он не знает, на каком языке говорил другой мальчик, но Шарль его точно не знает. Мальчик кивает. — Ты хорош. Шарль вздыхает. Если этот мальчик пришел позлорадствовать по поводу своей победы над Шарлем, то он притворится, что знает английский еще хуже, чем на самом деле. — Ты победил. Мальчик качает головой. — Я много путешествую. Чтобы гонять. Мальчики не, эм... они обычно не так... близко. Ко мне. Ох. Шарль немного выпрямляется, расправляя плечи. Он думает, что это должно было быть комплиментом. — Я быстрый, — довольный, говорит Шарль. Мальчик снова кивает, слегка улыбаясь. — Очень быстрый. Как? Шарль сияет, глядя на него. — Без тормозов! Мальчик пристально смотрит на него, моргая, а затем разражается смехом. Шарль улыбается еще шире. — Ты? — спрашивает Шарль. — Ты тормозишь? Мальчик кивает, затем обходит Шарля и встает перед его картом. Он тянется через раму, чтобы положить руки на педали, одну на газ, а другую на тормоз. — Включи его! — говорит он. Шарль хмурится, оглядываясь через плечо в поисках своего папы. Ему нельзя включать карт без присмотра, даже когда он стоит на тележке. Мальчик нетерпеливо фыркает, а затем вслепую тянется через руль, чтобы нажать кнопку запуска. Двигатель с ревом оживает, чему помогает то, как мальчик выжимает газ, чтобы пустить топливо по системе, а затем убирает руку, и двигатель затихает до холостого хода. Мальчик дергает подбородком через плечо в сторону трассы и говорит: — Для первого поворота. Шарль смотрит на его руку, когда тот жмет на газ, двигатель снова ревет, а из выхлопной трубы идет дым. Он визжит, когда мальчик выжимает газ в пол, задние шины прокручиваются, и тележка слегка вибрирует. Шарль заглядывает мальчику в лицо, чтобы проверить, не встревожен ли тот, но он спокоен. — Смотри! — говорит он, кивая на свои руки. Шарль смотрит вниз. Внезапно мальчик отпускает газ, резко и быстро нажимая на тормоз. Колеса со свистом останавливаются, но прежде чем обороты двигателя падают, он отпускает тормоз и начинает плавно увеличивать давление на газ. Всего через несколько секунд он давит сильнее, и двигатель снова начинает реветь. Мальчик ухмыляется ему и убирает обе руки. — Чтобы удержать обороты! — объясняет он, все еще ухмыляясь. — Не опускать их. Иначе ты медленный. Твоя очередь. Шарль снова оглядывается по сторонам, но папы нигде не видно. Ему и правда хочется попробовать... Мальчик отходит в сторону, положив руки на плечи Шарля, чтобы направить его на нужное место. Если папа узнает, что он это сделал, ему так сильно попадёт. Он занимается картингом совсем недолго, всего несколько месяцев, и папа всегда твердит, что безопасность — это самое главное. Если он будет неосторожен, папа может заставить его бросить, а Шарль не хочет бросать. — Твоя очередь, — снова подгоняет мальчик. Шарль кладет руки на педали. Он пытается повторить то, что сделал мальчик, но чувствует, что сделал неправильно. Тормозил слишком долго и недостаточно резко. Обороты падают, и двигателю требуется время, чтобы снова набрать полную мощность. Медленно. Шарль хмурится и убирает руки. Мальчик хватает его за запястья, возвращая руки на место, и накрывает их своими, встав позади Шарля. Ничего не говоря, он жмет на газ, удерживая руки Шарля, и повторяет те же движения. Газ в пол, резкое нажатие на тормоз — при этом отпуская газ — и снова на газ. Шарль чувствует, как плавно тот всё делает, и хочет уметь так же. Если он попрактикуется... — Задняя часть? — спрашивает Шарль, пока мальчик тянется, чтобы щелкнуть выключателем. Двигатель глохнет, оставляя их в тишине. — Она не... Он изображает рукой, как заносит заднюю часть, а затем для пущего драматизма переворачивает ладонь и показывает взрыв. Мальчик смеется, и от этого у Шарля на душе становится тепло. — Никаких поворотов, пока тормозишь, — говорит мальчик. — Когда снова жмешь на газ, тогда и поворачивай. Без заносов. Без заносов, аварий и взрывов. Хорошо. — Ладно, я попробую, — говорит Шарль. — Merci. Мальчик снова улыбается. От этого его пухлые щеки приподнимаются. — Я Макс. — Шарль. Макс моргает. — Чарли. Шарль хмурится, быстро качая головой. — Non, Шарль. Он произносит это на английский манер, с твердым «Ш» и «Ль» на конце, чтобы Макс понял. Французский вариант нравится ему больше, но это, пожалуй, было бы слишком сложно. — Чарли, — снова говорит Макс, на этот раз с такой широкой ухмылкой, что Шарль понимает — над ним подшучивают. Шарль хмурится еще сильнее. — Ты здесь гоняешь? Ты из Франции? Шарль топает ногой, внезапно разозлившись. Он мало того что имя не может нормально назвать, так теперь еще и говорит, что он из Франции? — Монако! — отрезает он, скрестив руки на груди. Макс кивает, будто ему плевать, что Шарль на него разозлился. Глупый мальчик. — Нидерланды, — говорит Макс, а затем прикусывает губу. — Наверное, я тебя больше не увижу. Злость Шарля улетучивается так же быстро, как и появилась, а от подступившего разочарования у него переворачивается всё внутри. — Но как же... я не смогу показать тебе... как же я... — его английский дает сбой, и вместо него вырывается взволнованная французская речь. — Mais si je ne te vois pas, comment te prouverai-je que j'ai appris à freiner ? Comment te battrai-je ? Макс моргает, глядя на него, а затем протягивает руку и гладит его по макушке. Макс выше него, и это тоже злит Шарля. — Все нормально, Чарли. Может, ты все равно будешь быстрым, и мы когда-нибудь снова увидимся. Шарль фыркает, все еще обиженный. Он не понимает, почему Максу всё равно, увидятся они снова или нет. Разве он не хочет дружить? Что ж, тогда ему просто придется быть быстрым. Чтобы уж точно снова встретить Макса, и чтобы, когда это случится, обязательно его победить.

***

— Привет, Чарли, — здоровается Макс, в то время как пакеты с едой на вынос свисают с его предплечья. В другой руке он держит поводок Нино, который от волнения тянет вперед, пытаясь добраться до Лео. Шарль хмурится, открывая дверь, чтобы впустить Макса. — Ты потерял свой ключ? — спрашивает он в замешательстве. Проходя мимо, Макс бросает на него взгляд, а затем качает головой. — А, нет, я просто... я не знаю. Шарль хмурится еще сильнее, глядя Максу в спину и пытаясь сообразить, что на это сказать. У Макса есть ключ от его квартиры уже, вроде как, пять лет, и с тех пор он им пользовался, чтобы зайти внутрь. А теперь вдруг стучит? — Ты не знаешь? — спрашивает Шарль, следуя за Максом по коридору в сторону кухни. Лео и Нино громко лают друг на друга, Нино рвется изо всех сил, чтобы его отпустили. Шарль перехватывает еду на вынос с руки Макса, чтобы тот мог отстегнуть Нино. — Руки были заняты, — говорит Макс, хотя это неправда, потому что они были достаточно свободны, чтобы он мог постучать. Шарлю, наверное, стоило бы это отпустить, но это сидит в нем как заноза — достаточно раздражающе, чтобы он не мог просто игнорировать это, пока боль не пройдет сама по себе. Все так странно, и ему это надоело. — Нет, не были, — говорит Шарль, скрестив руки на груди. Макс фыркает и избегает взгляда Шарля. Что с ним такое? — Я просто пытаюсь быть, типа, нормальным другом, — бормочет Макс. — Ладно? Пожалуйста, проехали. Шарль запинается, его руки опускаются по швам. Это глупо. Если бы у него были проблемы с тем, что Макс без предупреждения пользуется ключом, чтобы зайти к Шарлю домой, то он бы уже давно сказал ему об этом. Ему плевать, пользуется ли Макс его ключом, и ему также плевать, если Макс просто заявляется без предупреждения — чего он сегодня не сделал, хотя обычно так и поступал. Он вообще-то написал заранее, чтобы спросить, дома ли Шарль и не хочет ли он потусоваться, хотя мог бы просто посмотреть в Локаторе и заказать еду. И воспользоваться своим ключом. Да и что такое нормальный друг, в конце концов? Шарлю было бы плевать, если бы другие его друзья просто заходили сами. Не то чтобы у кого-то еще был ключ, потому что у него есть только один запасной, и, очевидно, он у Макса, но если бы он у них был, то ему было бы плевать. Макс говорил, что ничего не изменится. Куда бы Шарль ни повернулся, кажется, что это ложь. — Ну, мне плевать, если ты им пользуешься, — говорит ему Шарль, игнорируя напряженную линию спины Макса, пока тот достает из пакета контейнеры с индийской едой. — Не прекращай из-за меня. Макс ничего не говорит, просто направляется туда, где у Шарля хранятся тарелки. — Они все грязные, — виновато говорит ему Шарль, когда Макс распахивает шкаф. Макс тихо смеется, качая головой. — Ты сумасшедший. Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть хоть что-то в посудомойке. — Эм. Макс снова смеется, а затем достает маленькие тарелки для хлеба. — Тогда придется обойтись этим. Хочешь посмотреть теннис? — Ты ненавидишь теннис. — Я не против посмотреть Синнера и Алькараса. Шарль берет контейнеры, Макс идет следом за ним с тарелками для хлеба и приборами. Шарль расставляет все контейнеры на журнальном столике, устроившись на полу, а Макс садится на диван рядом с ним. Макс раскладывает карри и зелень для них обоих, пока Шарль аккуратно делит лепешки наан и единственный луковый баджи, которым они решили себя побаловать. Одна половинка больше другой, так что он отдает ее Максу, потому что тот любит их сильнее Шарля, но Шарль забирает себе чуть более крупную половинку наана, чтобы компенсировать это. Синнер и Алькарас уже на втором сете своего матча, когда они наконец включают его. Шарль видит, что Алькарас выиграл первый сет, из-за чего хмуро смотрит на телевизор. — Ты не хотел поехать? — спрашивает Макс, кивая подбородком в сторону экрана. Шарль приподнимает плечи. — Слишком близко к Монако, — говорит он с легким сожалением. — Может, вместо этого поеду на Уимблдон. — Со всеми этими пафосными британцами? — говорит Макс. Шарлю даже не нужно смотреть на него, чтобы понять, что его лицо сморщилось. — Может, я посижу с Джорджем, — говорит Шарль, стараясь говорить как можно ровнее, несмотря на то что его губы расплываются в улыбке. — Мы будем поливать тебя дерьмом все время, очевидно. — О, очевидно, — язвит Макс, щелкая Шарля по затылку. — Вы оба сможете оплакивать тот факт, что я гонщик намного лучше вас. — Заткнись, — говорит Шарль, сердито глядя через плечо. — Я лучше Джорджа. — Это то, о чем вы будете говорить на Уимблдоне? — издевательски спрашивает Макс, снова щелкая его по голове. — Уверен, Джорджу это понравится. Может, за свои старания ты получишь вылитое на себя пиво. — Джордж меня любит, — фыркает Шарль. — Это тебя он терпеть не может. — Ого, и как я только от этого оправлюсь? — сухо говорит Макс, скребя вилкой по тарелке. — А теперь заткнись, я пытаюсь посмотреть, как Карлос уничтожает Янника. — Ты нарываешься на удар? Это итальянский дом, Ферстаппен. — Должно быть, я упустил это в твоем монегаскском свидетельстве о рождении... Шарль хватает пульт и резко прибавляет громкость, заглушая дурацкий голос Макса. Смех Макса это не перекрывает, но тот затихает, пока ест, так что Шарль рискует вернуть обычную громкость. Когда они заканчивают с едой, то оставляют тарелки на журнальном столике, продолжая смотреть. Шарль откидывается назад, опираясь на диван, ноги Макса стоят на полу рядом с ним. К этому моменту Макс обычно уже как-то касался его, перебирал волосы, трогал за ухо или воротник футболки. Шарль всегда думал, что Макс даже не замечает, как делает это, просто ища точку опоры для связи между ними, и Шарлю никогда не было от этого неловко. Теперь, когда Макс этого не делает, ему этого не хватает. — Почеши мне голову, — требует Шарль, ковыряя шов на джинсах неровными ногтями. Максу требуется почти тридцать секунд, чтобы действительно это сделать, и все это время Шарль сердито смотрит в телевизор, но затем наконец, наконец-то, пальцы Макса скользят сквозь волосы на его затылке, слегка массируя кожу головы. Шарль мгновенно расслабляется, тихонько урча в груди, и опускает голову Максу на колено. Макс продолжает чесать его, аккуратно касаясь ногтями кожи, так нежно, медленно и лю... Погодите, это что, типа... по-гейски? Это что-то, от чего Макс чувствует... какие-то вещи? Тело Шарля напрягается, он задается вопросом, как они выглядят прямо сейчас. Макс на диване, его пальцы в волосах Шарля, голова Шарля на его гребаном бедре, будто они парни. Шарль откашливается, надеясь, что это не выглядит странно, когда он поднимает голову. Пальцы Макса на мгновение замирают, но затем продолжают движение. Ни один из них ничего не говорит. Шарль всегда любил секс. С тех пор как он стал знаменитым, он буквально тонул в женском внимании любого рода. Полные, худые, модели, инженеры, темнокожие, белые, блондинки, брюнетки. В его жизни был период, когда он мог запросто переспать с несколькими женщинами за один день, хотя с тех пор прошло уже прилично времени. Сейчас он обычно ограничивается одной или двумя в неделю, если вообще до этого доходит. Проходя мимо вышибалы на входе в Джиммиз, он вдруг осознает, что на самом деле даже не помнит, когда в последний раз с кем-то спал. Это как-то жалко. Половина зала уставляется на него, едва он заходит внутрь. Он осматривает толпу в поисках кого-то, за кого сразу зацепился бы взгляд, и с удивлением замечает Пьера и Макса, которые сидят вместе в ложе и о чем-то довольно серьезно разговаривают. Ноги сами тут же несут его туда, прочь от первоначальной цели — танцпола. Он и не знал, что они достаточно дружны, чтобы общаться один на один, не говоря уже о том, чтобы вместе выбираться в клуб. — Привет, — здоровается Шарль, перекрикивая музыку. Оба вздрагивают и оборачиваются, чтобы посмотреть на него. — Не знал, что вы собираетесь выбраться куда-то сегодня? Он говорит это обоим, но смотрит на Макса. В последнее время он чувствует себя таким далеким от него, когда-то, еще не так давно, Макс едва ли мог в туалет сходить, не поставив его в известность. А теперь он идет в клуб, даже не позвав Шарля? Да еще и с Пьером? — Привет, цыпленок, — говорит Пьер, отвлекая внимание Шарля от Макса. — Ты чего тут? Ты один? — Да, но я ненадолго. Я просто искал кого-нибудь, чтобы... Его взгляд проносится по Максу. Лицо Макса застывает, всего на мгновение, но затем его губы растягиваются в улыбке. Она выглядит абсолютно нормально — ни намека на ревность, злость или обиду. Может, он не понимает? — Потрахаться, — заканчивает Шарль, хотя сам не знает почему. Лицо Макса никак не меняется. — Я принесу тебе выпить, — говорит Макс, легко поднимаясь на ноги. — Текилу и водку-содовую? Его привычные напитки, когда он хочет расслабиться настолько, чтобы легко кого-то подцепить, но не накидаться так, чтобы сорвать перепихон. Странно ли, что Макс это знает? Беспокоит ли его, когда Шарль спит с другими людьми? — Спасибо, — говорит Шарль, а затем провожает взглядом исчезающего Макса. Тот по-прежнему выглядит абсолютно нормально. — Это было не очень красиво, — говорит Пьер с явным осуждением. Шарль садится в ложу рядом с ним, все еще всматриваясь туда, где скрылся Макс. — Ему вообще плевать? — требует ответа Шарль, поворачиваясь к Пьеру. — Он вроде как любит меня, но ему плевать, что я пришел сюда найти кого-то для секса. Разве он не должен ревновать? Пьер закатывает глаза, из-за чего Шарль сердито смотрит на него. — А ты хочешь, чтобы он ревновал? — Что? Нет. Я натурал, с чего бы мне хотеть, чтобы мой лучший друг-гей ревновал? Пьер громко вздыхает. — Дерьмо, которое иногда вылетает из твоего рта... Клянусь Богом. Шарль не понимает, что это должно значить, но это звучит так, что ему не нравится. — Я просто говорю, что его чувства не могут быть такими уж глубокими, если ему даже плевать, что я хочу переспать с кем-то еще. И, знаешь, я позвонил ему после Монреаля, а он трахался с каким-то парнем! Ты можешь в это поверить? Пьер допивает остатки своего напитка залпом, а затем хлопает бокалом по столу. — Не особо. — Это, типа, безумие, — говорит Шарль, радуясь, что Пьер согласен. Он хотел поговорить об этом несколько дней. Собственно, с тех самых пор, как это случилось. Потому что во всем этом нет никакого смысла. Макса годами не ловили на интрижках с парнями, а тут он пошел, накидался, и папарацци сняли, как его уводят домой? Сразу после того, как он признался, что влюблен? — Он сбрасывает на меня эту огромную бомбу, потом ведет себя максимально странно, а потом идет и спит, типа, с тремя парнями за одну ночь? Он вообще знает, что такое любовь? — Может, он двигается дальше, — говорит Пьер. Его пальцы барабанят по деревянному столу, и Шарлю в какой-то степени хочется по ним ударить. Шарлю не нравится это предположение. Вообще. — Если он так быстро остыл, это, вероятно, означает, что никакой любви там и не было. — Может, он пытается двигаться дальше. Знаешь, клин клином вышибают. Шарль хмурится. Ага, он, блять, слышал, как Макс под кого-то ложился. Это просто непристойно. — Я просто думаю... — Знаешь, может, в этом и заключается твоя проблема, — прерывает его Пьер, выпрямляясь немного сильнее. — Ты продолжаешь думать, но все, о чем ты думаешь — это ты сам. Ты думал о Максе? О том, через что он сейчас проходит? Шарль фыркает. — Не то чтобы его ситуация изменилась, — говорит он несколько злобно. — Он всегда знал, что я не лю... не могу чувствовать то же самое. Это меня только что вбросили во все это дерьмо! Знаешь, он на днях даже своим ключом не воспользовался, чтобы зайти ко мне в квартиру! После того как обещал, что все останется по-прежнему! — У меня нет ключа от твоей квартиры. — Можешь забрать его ключ, потому что ему он, судя по всему, больше не нужен. — Да не нужен мне этот чертов... Шарль. Я знаю, что ты не любитель копаться в себе, но мне действительно нужно, чтобы ты прекратил мои мучения. Можешь ты, блять, подумать хоть секунду о том, почему ты так расстроен из-за всего этого? — Мой лучший друг-гей влюблен в меня, Пьер! Кем это делает меня? Пьер пристально смотрит на него, его лицо смягчается. Он протягивает руку и берет Шарля за руку, но это ощущается неправильно — совсем не так, как когда Макс держит его за руку. Шарль все равно позволяет ему это сделать, чувствуя себя как-то странно, словно ему жарко и все тело зудит. — Можно задать тебе вопрос, цыпленок? Серьезность в его голове заставляет Шарля на мгновение растеряться, застигнутого врасплох такой резкой сменой тона. — Я... да, конечно. — Тебе мужчины кажутся привлекательными? Шарль вырывает свою руку из руки Пьера. — Отъебись. — Нет, Шарль, я серьезно. Пожалуйста, просто... ты хоть раз смотрел на мужчину с мыслью, что он хорошо выглядит? — Я люблю женщин, — настаивает Шарль. Пьер смотрит на него с сочувствием, из-за чего Шарль качает головой. Он знает, как это звучит — будто он пытается что-то скрыть, но это не так. Он действительно любит женщин. Он любит то, какими влажными становятся их киски, любит их мягкие животики, изгиб талии и пышную грудь, любит их губы, бедра и стоны. — Шарль. Я не ставлю под сомнение твои чувства к женщинам. Я спрашиваю, смотрел ли ты когда-нибудь на мужчину с мыслью, что он красивый. Очевидно, что смотрел, но в этом нет ничего необычного. Ему просто нравится смотреть на привлекательных людей, и он не настолько сумасшедший, чтобы считать, будто человек не может быть привлекательным только потому, что он мужчина. Иногда это просто объективный факт. Ну, ладно, Шарль может признать, что у Пьера красивые губы. Шарль не хочет к ним приближаться, но они красивые. Еще ему в какой-то степени кажется, что Пьер выглядит так, будто его когда-то ударили по лицу и оно так и не зажило нормально, но он и про Артура так думает, хотя все говорят, что они с Артуром похожи. Он слышал, будто люди считают Макса уродливым, но Шарль практически уверен, что эти люди идиоты. Макс не уродлив. Это еще одна объективная истина — он, типа, горячий. Может, и не в привычном понимании привлекательности, как Шарль, но он горячий. С этими его губами, носом, глазами, руками, плечами, раскрасневшимися щеками и тем, как он управляет машиной. Он горячий. — Все так делают, — говорит Шарль, пожимая плечами. Он надеется, что если будет вести себя непринужденно, Пьер ему действительно поверит. Пьер кивает один раз, а затем говорит: — Я — нет, — настолько спокойно и серьезно, что Шарль моргает, уставившись на него. — Что? Да брось. Я красивый. Пьер морщит нос. — Не для меня. Шарль фыркает, толкая Пьера в грудь. — Ага, ну и ладно, я тоже считаю тебя уродливым! Пьер вздыхает. Шарль чувствует себя как-то странно, будто Пьер в нем разочарован, но ведь Пьер сам это начал. — Шарль. Это нормально, если ты... ну, ты же знаешь, что есть люди, которым нравятся и те, и другие? Или вообще все. Сколько бы там ни было гендеров. Сердце Шарля начинает жутко громко колотиться в груди, и ему приходится вытереть лоб ладонью, потому что он начинает сильно потеть. — Очевидно, что это нормально, но я просто не такой, — говорит Шарль. Черт, когда уже Макс вернется с выпивкой? — Мне нравятся женщины. Пьер смотрит на него с грустью, из-за чего Шарлю хочется врезать ему по лицу и разукрасить его еще сильнее. В чем вообще, блять, смысл этого разговора? Ну и что, если он может признать, что видит симпатичного мужчину! Это не делает его геем. И вообще, тот факт, что он может это признать, а Пьер нет, вероятно, означает, что у самого Пьера внутри творится какое-то странное дерьмо, так что Шарль даже не знает, можно ли вообще доверять Пьеру в таком разговоре. Макс наконец возвращается с их напитками, которые едва удерживает в руках, и садится в ложу. — Бармен был таким горячим, — ноет Макс, и это... далеко не первый раз, когда Шарль слышит от Макса подобные слова. Это первый раз, когда он говорит подобное с тех пор, как признался Шарлю в любви. Злость и разочарование вскипают в нем так быстро, что он просто не может удержать их внутри. Шарль поднимается, с силой хлопая ладонью по столу. — Мы поняли, тебе нравятся мужики! Охуеть как рад за тебя! Пьер и Макс уставляются на него снизу вверх. Шарль хватает стопку текилы, опрокидывает ее в себя, а затем бросает пустую стопку на стол. Он даже не смотрит на них, когда уходит, вжав голову в плечи и пытаясь найти самый прямой путь к выходу, какой только возможно. Ему уже как-то совсем не хочется никого везти к себе домой.

***

— Я слышал, он пытался поцеловать Бена после прошлого этапа, — говорит Крис, громко смеясь, когда Макс проходит мимо их компании. Шарль хмурится, переводя взгляд со злого лица Криса на тщательно скрывающее эмоции лицо Макса. Ему нечасто удается видеть Макса, всего пару раз в год, но он дорожит каждым разом, когда ему выпадает возможность побороться с ним. Даже спустя пять лет после их первой встречи Макс все еще остается тем ориентиром, которого Шарль отчаянно пытается достичь. Макс просто проходит мимо них, игнорируя их всех, когда Крис отворачивается от их компании. — Эй, педик. Макс замирает, его ноги взметают пыль от того, как резко он останавливается. Шарль хмурится еще сильнее. Он лишь смутно слышал это слово, но знает, что оно неприятное. Он не понимает, почему Крис говорит это Максу, особенно когда Макс даже ничего не сделал. Они еще даже не гонялись, так почему он такой злой? — Ты со мной разговариваешь? — спрашивает Макс, наклонив голову набок. Его голубые глаза холодны, и Шарлю это не нравится. Он всегда думал, что они такие теплые, но сейчас они словно ледяные. Они пробегаются по компании, быстро минуя каждого из них, пока не останавливаются на Шарле всего на мгновение. Шарль смотрит в ответ, нахмурив брови, и чувствует грусть, когда Макс наконец снова переводит взгляд на Криса. — А с кем еще мне разговаривать? Больше здесь нет таких гомиков, как ты. Макс вскидывает плечи. — Статистически это кажется маловероятным. Кто знает, может, ты тоже гей. Можем отойти за туалеты, я засуну свой член тебе в задницу и... Крис толкает Макса так сильно, что тот спотыкается. — Э-эй! — кричит Шарль, бросаясь вперед, чтобы схватить Макса за руку и не дать ему толкнуть Криса в ответ. — Перестань, прекрати это! — Гребаная мерзость, — говорит Крис, плюя на землю у ног Макса. Шарль тянет Макса еще дальше, внутри него закипает злость от того, насколько Крис жесток. — Ты его маленький бойфренд, Леклер? Тоже гребаный голубой? Шарль тут же отпускает руку Макса, отступая от него. Это не так. — Перестань быть таким злым, — говорит Шарль, прижав руки к бокам. — Макс ничего тебе не сделал! И он не... не... — Конечно, это так, Чарли, — говорит Макс у него из-за спины. — Разве ты не слышал, что я сосал член за трассой на прошлой гонке? — Перестань, Макс! — говорит Шарль, свирепо глядя на него. — Я слышал, он к тому же был на десять лет старше, — издевается Крис. — Педик. — Не, скорее на двадцать. Нет, подожди, а сколько лет твоему отцу, Крис? Я не спросил, когда мой рот был занят его членом... Крис снова толкает его, его лицо выглядит пугающе красным. Макс заносит руку, явно готовый ударить его, но Шарль хватает его за футболку прежде, чем он успевает это сделать, и тянет назад. — Макс! — ахает Шарль. Он не может поверить, что Макс собирался кого-то ударить. — Крис просто злится, что гомик так сильно разгромил его на прошлом этапе, — говорит Макс Шарлю странным, злым голосом, какого Шарль никогда раньше не слышал. — Не может поверить, что ему надрали задницу. Но, эй, как мило, что он так рад снова согласиться на десятое место сегодня... Крис бросается вперед, и на этот раз Шарль, несмотря на свои крики, не может остановить ни одного из них. Все заканчивается быстро, потому что взрослые вокруг замечают их почти сразу же и растаскивают в разные стороны, невзирая на оскорбления, которыми Крис все еще сыплет. Шарль стоит в стороне, с раскрасневшимся лицом, тяжело дыша и сжав руки в кулаки по бокам. Он не может поверить, что это только что произошло. Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то дрался, даже когда кто-то проигрывает и в ярости топает ногами. — Шарль? Шарль оглядывается на своего папу, который проталкивается сквозь толпу с обеспокоенным лицом. — Что случилось? Ты не ранен? Шарль вскидывает плечи и свирепо смотрит на землю. — Крис и Макс подрались. Папа бросает взгляд на мальчиков — туда, где Крис все еще кричит на Макса, а Макс спокойно стоит, выковыривая грязь из-под ногтя. — Макс. Вся толпа замирает, даже с Криса слетает вся спесь, и его рот захлопывается от этого громоподобного голоса. Макс выпрямляется, опуская руки по бокам, на его лице быстро проступает нервозность, которая исчезает так же стремительно. Шарль ненавидит отца Макса. Йос ничего не говорит, когда подходит, оглядывая толпу своими пугающими глазами. Шарль отводит взгляд, когда они скользят по нему, и вместо этого смотрит вниз на Макса. Макс смотрит прямо на него. У Шарля перехватывает дыхание, он застывает под его пристальным взглядом, задаваясь вопросом, как его голубые глаза снова могут выглядеть теплыми. Макс вздрагивает, когда Йос кладет руку ему на плечо, и после этого они просто уходят. — Шарль, — мягко говорит папа. — Что произошло на самом деле? Шарль вздыхает, а затем потирает кулаком глаз. Он так устал, хотя отборочные заезды еще даже не начались. Квалификация вчера прошла отвратительно, потому что было дождливо и холодно, и Шарль едва попал в первую десятку. — Крис обозвал Макса плохим словом, — признается Шарль, прижимаясь к папе и утыкаясь головой ему в живот. — Макс пытался его ударить. Рука папы ложится на затылок, перебирая его волосы. Шарль хочет, чтобы он почесал ему голову, как делает это дома. — Ты же знаешь, что в эти выходные здесь присутствуют спонсоры, — спокойно, мягко говорит папа. Как будто Шарль сам этого не знает. Он прекрасно понимает, что это крайне важные для него выходные, что если он не найдет денег, то, возможно, больше не сможет гоняться. — Тебе нельзя ввязываться в подобные вещи. Спонсоры испугаются. Шарль тяжело вздыхает. — Я знаю, папа, — бормочет он. — Это была не вина Макса. — Максу повезло, потому что у него есть отец, который ему помогает, — продолжает папа. Шарль свирепо смотрит на землю. Он не уверен, можно ли назвать Макса везучим из-за того, что у него такой отец, как Йос. — Но ты не можешь позволить себе ввязываться в такие истории, хорошо? Этим спонсорам не нужен риск. Им нужен ребенок, который быстр, но который ни во что не влипает за пределами трассы. Кто-то, кого они смогут вести в будущее. — Я знаю, папа. Папа переводит дыхание, а затем опускается перед ним на колени. Шарль закусывает внутреннюю сторону щеки. — И они не хотят никого, о ком ходят... слухи, — говорит папа немного медленнее. — Им нужен кто-то, кто... кто в конце концов женится на хорошей девушке. Заведет детей. Никаких скандалов вокруг личной жизни, ничего, что бросает тень на бренд. Шарль хмурится, глядя на него. — Что? Папа вздыхает и поднимает руки, обхватывая запястья Шарля. — Люди могут быть очень жестоки к таким мальчикам, как Макс, — говорит папа, поджав губы. — К мальчикам, которым... которым нравятся другие мальчики. Шарль вырывает руки из ладоней папы, глядя на него сверху вниз. Он не понимает, к чему клонит папа, но ему это не нравится. Неужели он знает, о чем Шарль иногда думает? О том, что иногда он находит мальчиков такими же хорошенькими, как и девочек? Шарль знает, что это ненормально, потому что больше никто никогда об этом не говорит, и, очевидно, пары — это всегда мальчик и девочка, чтобы у них могли быть дети. — Макс не такой! Он... он... — Эй, Шарль, все хорошо, — успокаивает папа, снова ловя его за руки. — Все хорошо. Нравятся Максу мальчики или девочки — это не значит, что с ним что-то не так. Или с кем-то еще, кому такое нравится. У папы очень серьезное выражение лица, и Шарлю это не нравится. Ему не нравится весь этот разговор. — Я не понимаю. Папа вздыхает. — Иногда этот мир — не самое приятное место, — говорит он. — Люди судят других за вещи, которые те не могут контролировать. У Макса... у него впереди очень трудный путь, Шарль. Люди продолжат говорить о нем очень злые вещи из-за того, кого он любит. И это несправедливо, но это будет преследовать его на протяжении всей карьеры. Возможно, однажды, когда мир станет добрее, все для него будет проще. Но сейчас ему было бы лучше... притворяться. И... и тебе тоже. Шарль беззвучно повторяет это слово притворяться и недоумевает, какое отношение это имеет к нему. Он не любит никого странного, даже если у него иногда и бывают мысли. Но это всего лишь мысли, Шарль никогда бы ничего с ними не сделал. Он даже не хочет этого. — Ты понимаешь, о чем я говорю? — очень серьезно спрашивает папа. Шарль хлопает на него глазами. — Но мне ведь нравятся девочки, — говорит Шарль. — Я не притворяюсь. Папа улыбается ему. — Хорошо. Отлично. Это здорово. Спонсорам девочки тоже нравятся. Особенно когда ты на одной из них женишься. Шарль медленно кивает. Ему всего двенадцать, он не то чтобы очень хочет жениться прямо сейчас, но когда-нибудь это было бы неплохо. У него может быть то же самое, что есть у мамы и папы. — От этого зависит вся твоя карьера, Шарль, — говорит папа и наконец поднимается. — Ничто не должно бросить тень на бренд. Вся его карьера. Если он не найдет спонсора, он не сможет даже продолжить заниматься картингом, не говоря уже о том, чтобы пересесть на формульные болиды. Он так сильно хочет выступать в Ф1. Больше всего на свете. — Хорошо, — повторяет Шарль. Он и так ничего не собирался делать, но теперь он точно убедится, что не сделает ничего странного. Ничего, из-за чего о нем могли бы поползти слухи, подобные тем, что ходят о Максе. — Ничто не должно бросить тень на бренд.

***

Макс сидит на кровати Шарля, листая что-то в телефоне, пока Шарль собирается. — Синяя? Или зеленая? — требует ответа Шарль, протягивая обе вешалки. Макс поднимает взгляд от телефона, едва мазнув им по рубашкам на пуговицах, которые держит Шарль. — Э-э, зеленая, — говорит Макс и снова утыкается в телефон. Шарль тяжело вздыхает. — Ты вообще смотрел? Макс громко стонет, а затем роняет телефон себе на грудь. — Я толком не понимаю, на что смотрю. Обе выглядят хорошо, я уверен. — Ох, разве геи не должны хорошо в этом разбираться? Макс громко усмехается, после чего снова берет телефон. — Чарли, когда это ты вообще видел, чтобы я соображал в моде? Да практически никогда. Шарль всегда был тем, кого это волновало, но у Макса же есть глаза. Он должен быть в состоянии увидеть, хорошо ли выглядит Шарль или нет, особенно потому, что у него есть к нему чувства. — Мне просто кажется, что зеленая слишком темная? — говорит Шарль, тряся вешалкой. — Тогда зачем она у тебя вообще есть? Шарль снова фыркает. — Но не слишком ли синяя... ах посмотрите на меня? — С каких это пор тебя это вообще волнует? — Зачем ты вообще здесь, если не хочешь помогать? — Ты сам попросил меня прийти? Точно. Он ведь и правда это сделал в порыве ярости, потому что ужасно по нему скучал. Ему кажется, будто он не видел Макса уже несколько недель, хотя технически это не так. Просто все до сих пор ощущается таким странным и натянутым, и у него уже сто лет не было возможности просто побыть вдвоем с Максом, как они делали это раньше. Несмотря на то, что он собирается уходить на пиар-мероприятие, он знал, что у него будет пара полноценных часов на сборы, во время которых Макс мог бы просто посидеть с ним. Они делали так уже много раз. Шарль отчаянно пытается вспомнить, каково это было до признания, но не может. — Мне нужна помощь, — говорит Шарль, снова встряхивая рубашки. — Напомни, для чего это вообще? — Ужин ФИА, — Шарль вздыхает, опуская обе руки по бокам. Он бросает на Макса умоляющий взгляд. — Пойдешь со мной? Макс смеется над ним, даже не утруждая себя тем, чтобы подняться от телефона. — Ни за что на свете, красавчик. Сердце Шарля замирает и пропускает удар. — Ты так зол ко мне. — Это ты злой, раз вообще спрашиваешь. Пытаешься затащить меня на пиар-ужин, ты серьезно? Это мой худший кошмар. — Ты меня ненавидишь, — заявляет Шарль, отворачиваясь от Макса, чтобы зайти обратно в гардеробную. На его губах играет улыбка, пока он вешает рубашки на место, пытаясь найти симпатичную белую рубашку в тонкую полоску. — Ты бы пошел со мной, если бы действительно люби... Он обрывается, его рука застывает, едва оторвавшись от вешалки. Макс долго ничего не говорит, рука Шарля сжимается в кулак, когда он опускает ее вбок, пытаясь унять дрожь. — Прости, Чарли, даже это не заставит меня пойти с тобой на пиар-мероприятие, — говорит Макс. Его тон легкий, и Шарль не может понять, напускное это или нет. — Вот если бы там было мороженое... — Я вполне могу купить тебе мороженое! — А, знаешь, думаю, мне на самом деле уже пора идти. Макс появляется в дверях гардеробной, засунув руки в задние карманы. На его лице играет непринужденная улыбка, но теперь, когда Шарль видит его, по взгляду Макса он понимает, что тот заставляет себя улыбаться. Черт. — Ты же только что пришел, — протестует Шарль, отворачиваясь, чтобы снова перебрать вещи. Он не может смотреть на этот взгляд, потому что от него щемит в груди. Металлические крючки громко скрежещут по штанге, пока он раздвигает рубашки в стороны. — Наверное, мне просто не очень хочется смотреть, как ты собираешься сегодня. Что, черт возьми, это значит? Шарль ведь делает все возможное. Он знает, что все стало странным, именно поэтому он и позвал Макса к себе. Он пытается найти для него время, для их дружбы, но теперь вдруг Макс идет на попятную? Что, у него есть дела поважнее? — Ладно, — отрезает Шарль. — Если хочешь идти, иди. Он слышит, как Макс тихо вздыхает, но ни один из них не развивает эту тему. Макс не предлагает остаться, а Шарль не умоляет его об этом. — Ну ладно, — говорит Макс. — Увидимся позже. Надеюсь, все пройдет нормально. Никакого «напиши, когда вернешься домой». Никакого «позвони мне, если понадобится, чтобы я придумал срочное дело для твоего спасения». Даже никакого «запоминай самые дурацкие разговоры, чтобы я мог потом посмеяться над ними». Шарль снова не понимает, зачем Макс обещал, что все останется по-прежнему, если он явно лгал. Ужин проходит нормально. Он более сдержанный, чем Шарль ожидал от спонсорского мероприятия, но он полагает, что суть конкретно этого вечера должна заключаться в выражении признательности, а не в маркетинге. Артур тоже там, очевидно, и они болтают несколько минут, когда приходят. Однако Артур очень быстро начинает действовать ему на нервы, многозначительно спрашивая: — Какая муха тебя укусила? — и при этом разглядывая Шарля с ног до головы. — Отвали, — цедит Шарль, вероятно, гораздо резче, чем того требует ситуация. Он просто не в том, блять, настроении, чтобы терпеть выходки Артура. Артур просто закатывает глаза и исчезает, и Шарль видит его снова только издалека. Вместо этого его сажают рядом с Марли Андерсон, новейшим амбассадором АПМ. Шарль помнит её из своего детства, потому что у него был плакат с ней в образе ангела Викториас Сикрет с одного из многочисленных показов, в которых она участвовала. Она, безусловно, самый известный амбассадор, с которым АПМ подписали контракт, поэтому Шарль подозревает, что этот ужин на самом деле организован ради неё. И, конечно же, она взяла с собой своего мужа — кинозвезду. Он определенно самый знаменитый человек во всем зале, и Шарль даже немного ошеломлен их присутствием. Он понятия не имеет, почему они хотят поговорить с ним, но они хотят. Шарль жалеет, что Макса нет рядом, потому что тот ненавидел бы необходимость вести светскую беседу со знаменитостями, и это рассмешило бы Шарля. Он отгоняет эту мысль, как только она приходит, потому что, судя по всему, он больше недостаточно хорош для того, чтобы Макс проводил с ним время, и это абсолютно, блять, нормально. — Итак, — произносит Марли, держа пальцами ножку бокала для шампанского. Она выглядит потрясающе, и каким-то образом у неё получается делать это совершенно непринужденно. Шарль понимает, что ему не стоит так откровенно разглядывать её, особенно когда её муж сидит прямо рядом с ней, но он считает, что его вряд ли можно в этом винить. К тому же он почти уверен, что она тоже смотрит на него. — Знаешь, я смотрю Формулу. Шарль приподнимает бровь. Он бы сказал, что она не похожа на человека такого типа, но если за последние несколько лет стремительного взлета Ф1 он чему-то и научился, так это тому, что он больше понятия не имеет, как выглядит типичный зритель гонок. — Да? — Всю свою жизнь, — говорит она с глубокой искренностью. — Я финка, хотя Америка почти лишила меня акцента. Честно говоря, он этого не знал. Он не может сказать, что много знает о ней, кроме того, что она феноменально выглядит в нижнем белье. Теперь, когда он познакомился с ней лично, ему, вероятно, стоит попытаться немного расширить свои познания. — А, дай угадаю, — произносит он, пытаясь изобразить на губах непринужденную улыбку. — Ты была жутко зла на меня за то, что я заменил Кими в Феррари. Марли качает головой, и её пальцы скользят выше по ножке бокала. — Кими даже сам не злился на тебя, как я могла? Шарль на секунду замирает, и на этот раз его брови взлетают вверх от искреннего удивления. — Ты знаешь Кими? — Конечно, знаю, — отвечает она так, будто удивлена его удивлению. Шарль делает глоток виски, чтобы скрыть свое смущение. — Переспала с ним как-то раз, к тому же. Шарль давится глотком, алкоголь тут же обжигает заднюю стенку носоглотки, и ему приходится прижать салфетку к губам, чтобы попытаться скрыть сильный кашель. Марли смеется над ним, а Рич, её муж, выглядит не менее пафосно довольным этой ситуацией. Когда Шарль смотрит на него, пусть и непреднамеренно, тот лишь качает головой. — Я тоже там был, чувак. Так что для меня здесь нет никаких секретов. Когда до его ушей доносится американский акцент, Шарль понимает, что Рич до этого говорил не так уж много; хоть Марли и пошутила на этот счет, в её голосе все еще чувствовались мягкие европейские нотки. — Это гораздо больше, чем мне нужно было знать о сексуальной жизни Кими, — произносит Шарль, когда немного приходит в себя. — Предпочел бы послушать о том, как мы переспали с Льюисом? — спрашивает Марли, наклонив голову набок, отчего светлые волосы падают ей на плечо. Шарль едва сдерживается, чтобы снова не поперхнуться. — Значит, ты смотришь Ф1, — произносит Шарль дрожащим голосом, пытаясь нащупать хоть какую-то твердую почву под ногами. Ни Марли, ни Рич не выглядели особо смущенными этим разговором, но он практически уверен, что ему не стоит обсуждать с ними секс, учитывая, что Шарль раньше дрочил на плакаты с её изображением. Боже, Макс бы от души повеселился с такого поворота событий. Он бы до конца жизни напоминал это Шарлю. Марли переводит диалог в гораздо более безопасное русло, и Шарль приятно удивлен, понимая, что она действительно смотрит гонки. Более того, она кажется весьма неплохо осведомленной, и когда он пытается обходить определенные темы — потому что подавляющее большинство людей просто не понимают, о чем он говорит, — она задает в ответ настолько технические вопросы, что в конце концов он перестает пытаться подбирать простые слова и просто говорит совершенно свободно. Рич все это время тихо сидит рядом с ней, ни разу толком не вмешавшись в разговор. Шарль едва замечает его молчание, пока Марли не ускользает в туалет, поцеловав Рича в щеку перед уходом. Шарль намеренно не провожает её взглядом, даже после того, как замечает, что её короткое платье задралось на бедре, когда она вставала. — Вы тоже смотрите? — спрашивает Шарль, надеясь, что это не звучит неловко. Ради всего святого, он только что монополизировал жену этого человека. Он надеется, что это не выглядело странно. — Когда есть время, — отвечает Рич, пожимая одним плечом. Шарль смутно помнит, что тот прямо сейчас находится в пресс-туре в поддержку своего нового фильма. — Но, честно говоря, в основном я делаю это ради неё. Она это просто обожает. Шарль кивает. Он готов поклясться, что еще лет пять назад все было бы с точностью до наоборот, но жаловаться он не собирается. Он подумывает спросить Рича о его фильме, потому что разговор уже не клеится так легко, как с Марли, но в этот момент мужчина пересаживается на освободившееся место Марли и понижает голос. — Она хочет переспать с тобой, чтобы ты знал, — произносит он. Его взгляд пристальный, но в нем нет злости. Шарль толком не знает, что сказать или сделать. Он и сам это отчасти заметил — в той манере, как всегда замечает, когда им восхищаются, — но просто предположил, что это мимолетный флирт и в конце вечера они разойдутся. Она же сидит рядом со своим мужем, ради всего святого. Шарль не настолько наглый, и никогда таким не был, даже на пике своей фазы беспорядочного секса. — Э-э, — выдавливает Шарль, не зная, как продолжить фразу. — И я тоже, — добавляет затем Рич. От этого Шарль аж отстраняется. Неужели он выглядит так, будто согласился бы на... Они что, думают, будто... Что они знают? Что они себе воображают? Что думают все остальные в этом зале? Неужели они все считают, что Шарль бы... что ему нравится... ведь это очевидно не так... — Без обид, если тебе это не интересно, — произносит Рич, пожимая плечами. — Я могу просто посмотреть. Мне, в общем-то, все равно. Рот Шарля приоткрывается с тихим звуком. Это... — Подумай об этом, — говорит Рич, водя пальцем по ободку своего бокала. Шарль старается не смотреть на то, какая у мужчины крупная ладонь и как аккуратно он прижимает палец к стеклу, но из-за шока ему трудно сосредоточиться. — У нас здесь снят номер. Никаких обязательств, чувак, и никто никогда об этом не узнает. — Но... но она же твоя... Рич снова пожимая плечами. — Я тоже буду там, очевидно. Поверь мне, мы делаем это не в первый раз. Мы знаем, что нам нравится, и любим развлекаться. Если хочешь присоединиться. У Шарля и раньше был секс втроем, очевидно. И довольно часто. Но это всегда было с двумя женщинами. Он не понимает, почему у него так связало язык, но он будто не может выдавить из себя ни слова. — Я... я не... — Никакого давления, — произносит Рич и пересаживается обратно на свое место. — Если захочешь, мы в номере 1876. Поднимайся, когда закончится ужин. Шарль сам не знает почему, но отчетливо запоминает этот номер комнаты. Шарль громко стонет, приподнимаясь на дрожащих руках. Всё его тело покрыто потом, он чувствует себя так, словно только что проехал Гран-при Сингапура. — Блять, — бормочет он, пытаясь перевести дух и стягивая презерватив. Позади него Марли задыхающеся смеётся. Шарль старается не встречаться взглядом с Ричем, который сидит в кресле в ногах кровати и трогает свой член. Он не хочет знать, кончил ли тот, наблюдая, как Шарль трахает его жену. Он не хочет. — Боже, обожаю спортсменов, — счастливо говорит Марли. Кровать громко скрипит, когда Шарль встаёт, пытаясь найти мусорное ведро, чтобы выбросить презерватив. — Выносливость просто непревзойдённая. Шарль пытается игнорировать намёк на то, что они делают это достаточно часто, чтобы у них появились фавориты, и не то чтобы он этого не знал, учитывая разговоры, которые они вели внизу. Просто... он чувствует себя немного... Неважно. — Где мусорка? — спрашивает он в конце концов, оставив попытки высмотреть её в комнате. — В ванной, — говорит Рич, поднимаясь. Направляясь к ванной, Шарль бросает взгляд через плечо и видит, как Рич подтягивает Марли к краю кровати и толкает свой член в свою жену. По тому, как громко она стонет, Шарль понимает, что она, должно быть, очень чувствительна. Едва прошло две минуты с тех пор, как он сам был внутри неё. Он быстро выбрасывает презерватив, намеренно не глядя на их общие туалетные принадлежности, расставленные по всей столешнице. От этого он чувствует, будто ему чего-то не хватает... кого-то. Шарль не особо хочет думать о том, кого именно. Когда он возвращается, Марли стонет так же громко, как и с Шарлем, содрогаясь на кровати от каждого толчка Рича. Шарль толком не знает что ему делать, но он почти уверен, что должен убраться отсюда как можно скорее. Ему попрощаться? Или просто одеться и уйти? — Шар... ах!... ль, — зовёт Марли, а затем громко стонет. — Блять, малыш, это так хорошо... не уходи! Шарль моргает. Не уходить? Что за чертовщина? — Иди посмотри, — призывает она, что довольно... Разве не Рич должен был смотреть? Шарль не совсем понимает, что ему самому даст это присутствие, кроме лёгкого чувства вины за то, что он трахнул чью-то жену. — Шарль, иди сюда, давай же... блять, малыш, ещё, ещё. Шарль переминается с ноги на ногу, а затем решает: к чёрту всё. Не то чтобы это худший способ провести время. Может, он сможет пососать грудь Марли, пока её трахают. С этой мыслью он бредёт обратно к кровати и садится на край рядом с Марли. Она тут же тянется к нему, её рука скользит по его позвоночнику, а затем по прессу, чтобы обхватить его обмякший член. Ладно, хорошо. — Поцелуй, — требует Марли. Шарль удивлённо смотрит на неё сверху вниз, размышляя, как ему извернуться, чтобы наклониться и поцеловать её, но при этом выглядеть нормально, и тут вдруг руки Рича обхватывают его челюсть, заставляя Шарля вскинуть голову и посмотреть на него. Блять. Щёки Шарля тут же вспыхивают, и в животе переворачивается что-то горячее и странное. — Нет, я... я не... — заикается он, но так и не заканчивает предложение. — И что? — требует Марли, а затем громко стонет от особенно сильного толчка. — Это для меня. Если это для неё... То это ведь не по-гейски, верно? Это ничего не будет значить, если Шарль поцелует мужчину прямо сейчас. Это ничего не скажет о нём самом, ничего не поставит под угрозу. Это вообще не будет иметь значения, потому что единственные три человека в мире, которые будут знать об этом, — это он, Марли и Рич. И он не гомофоб, что бы там ни внушал Пьер. Он может поцеловать мужчину, чтобы доставить женщине удовольствие. Может, Рич видит по его лицу, что он не против, или, может, ему всё равно, но мгновение спустя его губы прижимаются к губам Шарля. Это кажется странным. Не плохим, Шарль может это признать. Просто другим. Его лицо крупнее по сравнению с лицом Шарля, занимает больше места. Его борода царапает кожу, вызывая лёгкое покалывание. Когда Шарль протягивает руку, чтобы упереться и удержать равновесие, он натыкается не на мягкую кожу, как ожидал, а на твёрдые мышцы. Пальцы, державшие его за челюсть, сжимаются крепче, и внезапно Шарль физически ощущает, какая огромная у Рича ладонь на его лице. Какой он большой в целом. Намного крупнее Шарля. Рич мог бы прижать его, думает он, немного ошеломлённый, когда настойчивый язык раздвигает его губы. Он мог бы толкнуть его на матрас и полностью накрыть собой, и Шарлю не пришлось бы ничего делать. Не было бы никакого давления, кто-то для разнообразия позаботился бы о нём. Возможно, это было бы приятно. Возможно, это дало бы чувство безопасности. Рич отстраняется, а затем прикусывает подбородок Шарля. Шарль чувствует себя как-то странно запыхавшимся. Ему в каком-то смысле хочется притянуть Рича обратно, хочется, чтобы тот снова впился языком в его рот, хочется, чтобы он действительно вжал Шарля в матрас. У него нет слов для всех этих чувств, но он точно знает, что из-за этих мыслей в его груди начинает давить странно тревожный ком. — Это так горячо, — говорит Марли. Шарль и забыл, что она здесь. Рич дарит ему ещё один поцелуй, на этот раз быстрый и целомудренный, и Шарль сидит неподвижно и ошеломлённо, пока тот это делает. Отстранившись, Рич снова принимается трахать свою жену уже всерьёз. — Думал, ты не по парням? — говорит Рич странно дразнящим тоном. Он кивает на колени Шарля, и когда Шарль смотрит вниз, то видит, что у него снова встаёт. Тревога подскакивает ещё на одну ступень. — А ты? — спрашивает Шарль, потому что прямо сейчас он просто не вынесет внимания Рича к себе. — Я ценитель прекрасных тел, — говорит Рич, а затем наклоняется, чтобы потискать одну из грудей Марли. — Мне плевать, какими гениталиями они снабжены. — Слишком много болтовни, — стонет Марли, а затем шлёпает рукой в сторону Шарля. Она попадает ему по талии, затем по животу и с удивительной силой надавливает на его пресс. Обрякший Шарль ложится обратно рядом с ней. В таком положении он смотрит прямо снизу вверх на Рича. Каждый раз, когда тот входит в Марли, кровать содрогается. Рич меняет положение, и вдруг его бедро начинает задевать колено Шарля при каждом толчке. Оно крупное. Волосатое. Приятное на ощупь. Шарль не может отвести от него глаз: рельеф трапеций, изгибы и бицепсы, впадины пресса. Когда он смотрит на него снизу вверх, а его собственное тело слегка подрагивает от движений кровати, это немного похоже на то, будто трахают его. Он опускает руку к своему члену, задаваясь вопросом, становится ли тот ещё твёрже. Сейчас он толком ничего не чувствует, тело кажется каким-то странным и заторможенным. Вот только когда он касается своего члена, по телу пробегает неоспоримая вспышка удовольствия. Когда Рич хищно, по-актёрски красиво улыбается ему сверху вниз, член Шарля дёргается в его руке. Блять. Твою мать, блять. Он не совсем понимает, что сейчас происходит. Он не знает, как перешёл от секса с Марли к... чему бы то ни было вот этому. Он также не понимает, нормально это или нет, это не кажется чем-то неправильным, ему хорошо. Он возбуждён. Разве со всеми так не бывает? Если бы другой мужчина оказался сейчас на его месте, он бы остался? Был бы у него стояк? Смотрел бы он снизу вверх на Рича, задаваясь вопросом, каково это — быть на месте Марли, которую трахают уже по второму кругу? Шарль понятия не имеет. Он, блять, не знает, что вообще нормально. Ему просто хорошо, и он позволяет себе это чувствовать. Как и сказал Рич, никто об этом не узнает. Шарль пристально смотрит на себя в зеркало в своей ванной. Проблема в том, что он не чувствует себя как-то иначе. Он чувствует себя абсолютно так же, разве что стал немного более растерянным. Он трогает синяк на ключице и не может вспомнить, кто его оставил — Марли или Рич. Он не знает, имеет ли это вообще значение, и именно это так сбивает с толку. Шарль не глуп. Он знает, что он не единственный человек в мире, который может испытывать влечение подобным образом. Сам Рич ведь сказал, что он просто ценитель прекрасных тел. Дело скорее в том, что Шарль толком не понимал, что другие люди этого не чувствуют. Всю свою жизнь он исходил из предположения, что все находят привлекательными абсолютно всех. Что в каждом человеке всегда есть чем восхититься, что у каждого могут промелькнуть подобные мимолётные мысли. Он никогда толком не допускал возможности, что существуют люди, которые этого не чувствуют и об этом не думают. Но теперь, когда Пьер сказал, что он об этом не думает, и когда Рич указал на то, что у него встал от их поцелуя, он думает, что, возможно, это ненормально — или, по крайней мере, это не то, что испытывает большинство людей. Он просто не особо знает, что теперь с этим делать. Он не знает, как распутать свои чувства. Если люди этого не испытывают, то почему Шарль чувствует себя именно так? Если его привлекают все, то почему он никогда не замечал этого раньше? Почему он никогда не хотел заняться сексом с мужчиной? Почему он всегда испытывает влечение только к женщинам? Почему с женщинами всё кажется безопасным и простым, в то время как мужчины всегда кажутся запретной зоной? Реально ли вообще всё это? Было ли это просто разовым случаем? Теперь, когда он знает, что у него есть такие мысли, а у других людей их нет, можно ли это повторить? Если над ним окажется другой мужчина, захочет ли он, чтобы тот его трахнул? Или, может, это просто всё у него в голове. Может, то, что он чувствует, было просто стечением обстоятельств. Всё завязалось в его голове только потому, что он трахал горячую женщину, а мужчина просто оказался рядом. Но, может, это и не у него в голове. Может, Шарлю действительно нравятся мужчины. Он толком не знает, к чему это его ведёт, кроме того, что ему до смерти страшно. Шарль зовёт к себе Макса, потому что именно так он и поступает, когда запутывается, расстраивается и нуждается в объятиях. Он зовёт Макса. Макс всегда приходит, и странности между ними этого не изменили. Слава Богу. Макс приезжает через час после звонка Шарля, держа в одной руке пакет с едой навынос, а в другой Нино и бутылку текилы. — Это дурацкий бургер на булочке из листьев салата, — говорит ему Макс, опуская пакет на кухонную стойку. — И немного картофеля фри из батата. Почувствовал, что это как раз тот случай, когда нам нужно себя побаловать. Шарль не знает, как Макс смог это понять по его сообщению, в котором было написано всего лишь: «Пожалуйста, сможешь приехать, как только получится?», но он всё равно ему благодарен. Тот по-прежнему не пользуется своим ключом, но у Шарля сейчас есть куда более важные поводы для беспокойства. Они садятся вместе в гостиной, как делают всегда, но на этот раз у Шарля действительно есть чистые тарелки, так что Макс заставляет их есть из них. Когда они усаживаются, Макс занимает своё привычное место. Шарль садится чуть дальше. Он чувствует себя не в своей тарелке, и хотя он отчаянно жаждет объятий и возможности прижаться к Максу, он не знает, может ли просить об этом сейчас. Лучше сесть от него подальше прямо сейчас, чтобы Шарль не опозорился, разрыдавшись и умоляя Макса обнять его. Плечи Макса напрягаются, когда Шарль садится, а затем расслабляются. Шарль не знает, как вернуть всё в норму, но почему-то эта проблема кажется более простой, чем та херня, которая творится с его ориентацией. — Как прошёл ужин на днях? — спрашивает Макс, протягивая руку, чтобы взять пульт Шарля. Они не разговаривали с тех пор, как Макс бросил его перед ужином АПМ. Совсем недавно они едва могли продержаться десять часов без общения, да и то обычно лишь потому, что спали. Теперь же прошло почти десять дней. Это ощущалось как огромная дыра в его груди и в его жизни. Куда бы он ни повернулся, ему просто нужен был Макс. — Всё прошло нормально, — говорит Шарль, пожимая плечами. Рассказывать Максу, что он переспал с одним из его коллег, кажется жестоким, даже несмотря на то, что ему позарез нужно поделиться с кем-то всеми этими странными мыслями и чувствами. — Тебе бы не понравилось. — Тебе удалось познакомиться с Марли Андерсон? Шарль давится собственной слюной, и ему приходится прижать кулак к груди, чтобы снова нормально задышать. — Ты знаешь Марли Андерсон? Макс пожимает плечами. — Она была на плакате в моей детской спальне. Шарль чувствует себя сумасшедшим. — Что? Но она... ну, она же женщина. — Мой отец повесил его, — поясняет Макс немного иронично. — Когда пытался убедить меня, что женщины — это горячо. Это было ещё до того, как он понял, что я определенно гей и даже «самая горячая женщина в мире» не сможет этого изменить. Хотя плакат он так и не снял. Шарлю становится грустно — так же, как и всегда, когда Макс говорит о своём детстве и об отце. Несмотря на то, что он сам был тому свидетелем, несмотря на то, что видел всё своими глазами, ему не нравится это напоминание о том, что ничего другого Макс в своей жизни и не знал. — Почему? Макс поднимает взгляд к потолку, и на его лице появляется задумчивое выражение. — Думаю, я и сам пытался убедить себя, что женщины это горячо. Все вокруг твердили мне, что надо просто притворяться, так что... я пытался притворяться. Чувство вины впивается Шарлю в желудок, вызывая тошноту. Он ненавидит тот факт, что был частью этого — частью людей, которые пытались внушить Максу, что он должен отрицать такую огромную часть самого себя. — Не сработало? — тихо спрашивает он. На самом деле они никогда не говорили об этом раньше. По крайней мере, с тех пор как были детьми. — Не-а, — говорит Макс. — Попробовал как-то раз подрочить на её плакат. Был вялым, как варёные спагетти. Шарль смеётся над этим, не в силах сдержаться. Картинка вырисовывается поразительная, пусть на самом деле всё это очень грустно. Шарль не хочет думать о той, грустной стороне вопроса. Он поджимает под себя ноги, а затем засовывает руку под бедро, чтобы нервно ковырять ноготь на пальце ноги. — Ты ведь всегда знал, что ты гей, верно? — спрашивает Шарль, надеясь, что это звучит непринуждённо. Он не может рассказать Максу всё, пока сам во всём не разберётся, но считает, что может хотя бы прощупать почву. Возможно, если он поймёт, как другие люди испытывают влечение, он сможет разобраться и в собственных чувствах. — Всегда, — говорит Макс. В его голосе звучит странная интонация, которую Шарль не может до конца уловить. Он ненавидит то, что не понимает её. Когда-то он думал, что знает абсолютно все грани Макса, какие только существуют. Последний месяц доказал, что это не так, что в Максе была огромная часть, о которой Шарль и понятия не имел. — Девчонки просто... Не знаю, ты правда хочешь это слушать? Шарль пожимает плечами, надеясь казаться невозмутимым. — Если ты хочешь рассказать. Макс делает глубокий вдох, затем тянется к пульту и выключает звук на телевизоре. Он откидывается на спинку дивана и складывает руки на животе. Они у него большие. Такие же большие, как у Рича, хотя тело Макса гораздо меньше. — В каком-то смысле мне, наверное, помогло то, что мои родители были настолько неблагополучными, — говорит Макс, глядя в потолок. — У меня не было примера гетеро-отношений, к которому хотелось бы стремиться. Считать это нормой. Я всегда знал, что мои родители не подходят друг другу, поэтому не связывал это с какими-то ожиданиями от самого себя. В кино и прочем видишь полно всякого гетеро-дерьма, но я никогда особо не увлекался медиа. Был слишком занят гонками. А потом все парни начали говорить о девчонках, и всё, что они рассказывали — например, что они хорошенькие, что им хочется держать их за руки, целовать, — меня вообще не интересовало. Мне хотелось этого только с парнями на трассе. Это имеет смысл, думает Шарль. У него самого никогда не было подобных мыслей, так что это не особо помогает, но смысл в этом есть. — Ты был первым геем, которого я встретил в своей жизни, — тихо признаётся Шарль, хотя и сам не знает почему. — Я до тебя даже не знал, что они существуют. Макс бросает на него весёлую усмешку. — Будто я какой-то вымирающий вид инопланетян. Шарль чувствует, как его лицо вспыхивает. — Нет, я... я серьёзно. Я буквально никогда не слышал о такой концепции. Все друзья моих родителей были натуралами. У всех моих одноклассников были мама и папа. Я никогда не видел подобного в фильмах, шоу или музыке. Я не знал, что такое возможно, пока вдруг все не стали говорить это о тебе. И я такой: погодите, что? Это реально существует? Да ну, бред какой-то. Макс смягчается. Его рука дергается, словно он собирается потянуться к Шарлю, но он этого не делает. — В этом есть большой смысл, — медленно произносит он. — Ты странно к этому относился. Не так, как другие парни — они-то были просто гомофобами, а ты именно... странным. Да, он, наверное, был странным. Он не особо помнит, но предполагает, что для Макса это было гораздо более значимо, чем для него самого. — Они были жестоки к тебе, а я просто не мог понять почему. Макс затихает, а затем разворачивается к Шарлю чуть сильнее. — Мне всегда нравилось, что ты мой друг, знаешь ли, — тихо признаётся Макс. — Я знаю, что мы не были толком друзьями, что виделись всего несколько раз в год, но каждый раз, когда я видел твоё имя в заявочном листе, я всегда думал: «Ну, по крайней мере, там будет Шарль. По крайней мере, с ним я буду в безопасности». Сердце Шарля мучительно сжимается. Ему хочется вернуться в прошлое, хочется навсегда остаться для него тем самым безопасным человеком. Он ненавидит то, что не справился с этим, что так сильно всё испортил и в итоге заставил Макса думать, будто он такой же, как и все остальные парни. — Мне было очень больно, когда ты... — Прости меня, — выпаливает Шарль, потому что знает, что Макс собирается сказать, и не хочет об этом говорить. Он бы хотел, чтобы этого вообще никогда не происходило. — Мне правда очень жаль. Мой отец... он наговорил всякого дерьма в тот день, когда вы подрались с Крисом, и я просто... я не стал в этом сомневаться. Макс вздыхает и смотрит на Шарля из-под ресниц. Шарля пронзает мысль о том, что Макс красивый. Это новая мысль? Или она всегда у него была? Это нормально? Подумали бы так другие парни? Или это из-за... это что, своего рода симптом... — Всё в порядке, Чарли, — говорит он. — Мы были детьми. Прости, что вымещал это на тебе целых, типа, десять лет. Шарль слегка смеётся. Он всегда знал, что Валь д'Аржантон случился именно из-за того дня. И пусть это подтолкнуло их обоих к ужасному соперничеству, Шарль рад, что его правота доказана. — Это был всего лишь инчидент, — говорит Шарль, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. Макс смеётся, громко и ярко, и странная атмосфера улетучивается. Шарль почти уверен, что улыбка Макса могла бы обеспечить энергией целый город, настолько она светлая. — Ну, в общем, я действительно встретил Марли, — говорит Шарль, вытаскивая ноги из-под себя. Он не уверен, что получил от этого разговора то, что ему было нужно, но сможет обдумать всё позже. Крутить, перебирать и разбирать по кусочкам, пока не сопоставит всё, что сможет, со своим собственным опытом. — И её мужа. — О, он го... — Макс осекается, а затем бросает взгляд на Шарля. — Мне уже можно говорить об этом? — Говорить о чём? — В прошлый раз, когда я попытался сказать, что какой-то парень горячий, ты мне чуть голову не откусил. Оу. Точно. Шарлю это по-прежнему не особо нравится, но, надо полагать, он не может запретить Максу восхищаться другими парнями. Шарль ему не нянька. — Всё нормально. — Ну тогда, он горячий. Его бицепсы всегда выглядели так круто в том супергеройском костюме. Шарль моргает. Он тоже заметил бицепсы Рича. Иисусе. Что это значит? — Тебе такое нравится? — спрашивает Шарль прежде, чем успевает себя остановить. Он даже сам не знает, зачем спрашивает, но всё равно, черт возьми, продолжает говорить. Он не может не вспомнить те фотографии из Монреаля, когда Макс был с парнями настолько огромными, что сам на их фоне казался крошечным. — Когда парень крупнее тебя? — Иногда, — говорит Макс. — Иногда приятно, когда тебя, типа, прижимают. Это может быть так горячо. Разум Шарля сам заполняет пробелы: Рич, нависающий над ним, его напряжённые бицепсы, содрогающаяся кровать, пока Шарля на ней трахают... — Но иногда приятно быть тем, кто трахает, — продолжает Макс, а затем бросает взгляд на Шарля. Его щёки слегка розовеют. — Заботиться о ком-то. Мне нравится... смотреть на них сверху вниз. На их лицо, пока я... Оу. Оу, он думает о Шарле. Он понимает это по тому, как сильно заливается румянцем лицо Макса. Мозг Шарля уносится в ещё больший ступор: вместо Рича над ним теперь Макс, с таким же покрасневшим, как сейчас, лицом, тяжело дышащий, покрытый потом, толкающийся в него, стонущий, хвалящий его и шепчущий, как сильно он его любит... — Интересно, — говорит Шарль, потому что не может придумать больше ни единого слова. — Да? — Макс усмехается. — С чего это ты вдруг так заинтересовался моими предпочтениями? Шарль облизывает губы. Он не может сказать ему правду, очевидно, потому что сам толком не знает, в чём эта правда заключается. — Мы никогда раньше об этом не говорили, — говорит Шарль, пожимая плечами. — Стало любопытно. Я знаю, что нравится моим другим друзьям. — Ну да, это, предположительно, то же самое, что нравится и тебе, — говорит Макс немного иронично. — Я не особо могу болтать о симпатичных девчонках из-за ранее обсуждённого члена-спагетти. — И всё же я хотел знать, — говорит Шарль, притворяясь, будто всё это абсолютно нормально. Это же совершенно нормально — хотеть знать, что нравится друзьям. — Может, я хочу свести тебя с кем-нибудь или вроде того. На лице Макса мелькает выражение тошноты — и это почти в точности то же самое чувство, что проносится внутри самого Шарля. Он толком не знает никого, кто был бы достаточно хорош для Макса, даже среди своих друзей. — Мне сейчас не нужны никакие свидания, — говорит Макс. Его голос слегка дрожит, а затем он прокашливается. — Но всё равно спасибо. — Но ты ведь с кем-то встречался, — настаивает Шарль. — Тот парень в Монреале. Макс зачёсывает пятернёй волосы назад и поджимает губы. Шарлю не нравится выражение его лица. — Я трахался с людьми, — поправляет Макс. Будто их было больше — тех, о ком Шарль и понятия не имеет. Он осознаёт, что никогда не знал об интрижках Макса. Иногда он слышит о его свиданиях, хотя тот уже давно ни с кем не встречался. Но случайный секс? Никогда. Со сколькими мужчинами Макс спал? Шарля внезапно переполняет жгучее желание это выяснить. — Честно, Чарли, всё нормально, — продолжает Макс. — Мне сейчас не нужен парень. Будто друзья Шарля недостаточно хороши для него? Неважно, что сам Шарль только что подумал точно так же, его задевает то, что Макс, судя по всему, считает так же. Что он даже не хочет попытаться. — Это, наверное, к лучшему в любом случае, — говорит Шарль, слова вырываются наружу прежде, чем он успевает их остановить. — Ну, знаешь, учитывая всё. Макс замирает. — Учитывая всё? — спрашивает он со странной интонацией. Шарль всё равно кивает. — Ну да. Учитывая твои... чувства. Макс издаёт короткий смешок, но он совсем не похож на его обычный смех. В нём нет веселья, ни единой капли. — Точно. Это. Конечно. Как я мог забыть? Шарль кусает губу до тех пор, пока она не начинает гореть. У него появляется нездоровое желание расковырять это ещё немного, сорвать корочку с раны и посмотреть, что под ней. В конце концов, он ведь должен знать, на каком этапе сейчас Макс со всем этим, верно? Чтобы понимать, когда всё вернётся в норму? Чтобы не приходилось постоянно во всём сомневаться. — А что, эм... Что со всем этим вообще сейчас происходит? — спрашивает Шарль, теребя шов на своих джинсах. Макс резко переводит на него взгляд. — С чем? Боже, ему ведь не обязательно произносить это вслух, так? — С чувствами, — говорит он с лёгким нетерпением. — Они всё ещё есть? Макс делает глубокий вдох и отворачивается от него. Как ни странно, Шарль осознаёт, что они сидят точно в таком же положении, как и в ту ночь. На диване, бок о бок, в гостиной Шарля. — Ага, — отрывисто бросает Макс. — Всё ещё есть. Оу. Ну. Это... Круто. Хорошо знать. — И какие, ну, сроки, как думаешь? — спрашивает Шарль немного неловко. Ему никогда раньше не приходилось заниматься подобным. — Всё короче с каждой секундой, пока продолжается этот разговор, — бормочет Макс, а затем громко вздыхает. Он прижимает ладонь к глазу, избегая смотреть на Шарля. — Я не знаю, Чарли. Я... я пытаюсь. Ладно? Обещаю. Прости, если тебе... эм, некомфортно. Шарль быстро качает головой. — Нет! Нет. Просто, знаешь. Я хотел знать, когда всё снова станет нормально. Макс полностью умолкает, уставившись в выключенный телевизор. Шарль толком не знает, как давить дальше, чтобы не сделать тошнотворное выражение лица Макса ещё хуже. — Я не знаю, — говорит Макс в конце концов. — Я пытаюсь. Шарль не совсем понимает, что это значит. И то, как это ощущается, ему тоже не нравится. Наверняка, если бы Макс просто постарался сильнее, им обоим стало бы легче? — Ну, а что ты делаешь? — спрашивает Шарль, ковыряя джинсы ещё усерднее. — Может, я могу... я могу помочь. — Спасибо, но нет. — Его голос звучит жёстко и напряжённо. Шарль чувствует себя немного оскорблённым. Макс сам втянул его во всё это, а теперь не хочет принимать никакую помощь? Зачем он тогда вообще ему рассказал? — Я могу, — настаивает он. — Ты же сам без проблем рассказал мне об этом. Он осознаёт, что даже не знает, правда ли это. Он не знает, как долго Макс питал эти чувства, как долго держал их в себе. Он не знает, мучился ли Макс из-за этого, ворочался ли в постели, раздумывая, признаться ли Шарлю, чувствовал ли он себя смущённым или пристыженным. Знал ли он, как сильно будет больно, когда Шарль неизбежно ему откажет, или он подготовил себя к этому. Что ещё он делал, прежде чем рассказать Шарлю? Пытался ли он как-то по-другому переболеть им? Было ли это его первым решением, или он исчерпал целый список вариантов, прежде чем втянуть во всё это Шарля? — Вау, — бормочет Макс, качая головой. — Блять... вау. Что это, на хрен, вообще значит? — Просто... всё было нормально, пока ты ничего не говорил! — Мне не было нормально, — резко бросает Макс, а затем поднимается с дивана. Он отступает и встаёт за его спинкой, словно надеясь, что ещё большая дистанция между ними хоть как-то поможет. — Я, блять, умирал, Шарль. Ты понятия не имеешь, каково это было — пытаться держать всё в себе каждый раз, когда я тебя видел. Это было унизительно. Посмотрите на Макса, грёбаного идиота, который сохнет по своему лучшему другу-натуралу. Я должен был сделать что-то. Шарль хмурится, глядя на него. Все те уродливые чувства, что копились в нём за последний месяц, закипают одновременно — прямо как паста, которую варят слишком долго, когда вода внезапно вспенивается и пытается выплеснуться наружу. Шарль устал пытаться удерживать эту крышку. — Ага, и в процессе ты всё разрушил, — говорит Шарль. Он сам не узнаёт этот жестокий тон в своём голосе, да и Макс тоже, судя по удивлённому выражению его лица. — Всё разрушил, — повторяет Макс. Его голос звучит как странная смесь неверия и смирения. — Раньше всё было идеально, — настаивает Шарль. Теперь он уже не может остановиться. Ногти на пальцах болят от того, как сильно он терзает свои джинсы — он прямо чувствует, что одна из ниток уже порвалась. — Мы не разговаривали десять дней, Макс! Разве ты по мне не скучаешь? Макс усмехается, а затем проводит рукой по волосам. — Да даже не... конечно, блять, скучаю. Боже. — Тогда почему ты так поступаешь? — требует ответа Шарль, поднимаясь и становясь коленями на диван. Он подползает чуть ближе к Максу и приводится в бешенство, когда Макс делает два шага назад. — Всё это расстояние... я не хочу его! Ты обещал, что всё останется по-прежнему. — Но всё уже не по-прежнему, так ведь? — взрывается Макс. Его руки взлетают в воздух, яростно рассекая пространство перед собой. — Мне очень жаль, что я пытаюсь тебя разлюбить, что это... что это тяжело. Я делаю всё, что в моих силах. — Тебе нужно стараться лучше! — говорит Шарль, хлопая ладонью по спинке дивана. Он чувствует себя безумным, глядя на Макса, пока его тоска и дефицит общения комом стоят у него в горле. — Это не то, чего я хочу. — А как насчёт того, чего хочу я? — спрашивает Макс, и его голос ужасно ломается. — Как насчёт того, что мне нужно? Я... я не могу жить так вечно. Быть твоей ручной собачкой, готовой явиться по первому твоему зову в любой момент. Шарль пристально смотрит на него, чувствуя себя так, словно его глаза вот-вот вылезут из орбит. — Что? Макс, что? Это не... я никогда... я не так тебя воспринимаю! Ты мой друг. Ты мой лучший друг. — Но мы ведь не ведём себя как лучшие друзья, верно? — резко говорит Макс. — Я... я веду себя так, будто я твой парень. Мой прошлый парень, тот, про которого я сказал, что расстался с ним? Я солгал. Не я с ним расстался. Это он бросил меня, потому что сказал, что у меня уже есть парень. В моей жизни не было для него места, потому что у меня уже был ты. Однажды, когда Шарль был младше, он залез в кузов отцовского фургона в поисках инструментов, поскользнулся и упал на землю. Из него так сильно вышибло дух, что заболело всё тело, и он никак не мог вдохнуть. Нахлынувшая паника заставила его всего гореть изнутри. Сейчас он чувствует себя точно так же. — Ты мне не... — Я знаю, что я тебе не парень, Шарль, — говорит Макс так же жёстко. — В этом-то, блять, и проблема. Я тебе не парень, и мне нужно перестать п-притворяться. Так что не проси меня продолжать в том же духе, когда это... когда это разбивает мне сердце. У Шарля режет глаза. Теперь он видит это, так отчётливо на лице Макса. Тот всегда так умело всё скрывал. Сколько Шарль его знает, Макс прятался за маской крутого парня, и Шарль порой забывает, насколько Макс на самом деле может быть ранимым. Он чувствует всё чертовски глубоко, но всегда притворяется, что это не так. Вся его бравада, то, как он никогда не боится высказать кому-то всё в лицо... Шарль забывает, что настоящие обиды, вещи, которые зарываются глубоко под кожу, всегда спрятаны. Шарль не уверен, понимал ли он до этой самой секунды, что Макс в него влюблён. Тот не просто испытывает к нему симпатию. Он не просто хочет переспать с ним. Он, наверное, хочет... Боже, он, наверное, просто хочет держать его за руку. Хочет целовать его, хочет возвращаться к нему домой. Хочет объединить их маленькую семью из питомцев. Может, хочет пожениться. Завести с ним детей. Хочет обнимать Шарля и быть обнятым в ответ. А Шарль разбивает ему сердце. Макс влюблён в него, а Шарль причиняет ему боль. — Я не... я не хочу этого, Макс, — говорит он тихим голосом. Он не знает, как всё это исправить. — Я не хочу делать тебе больно. Я просто хочу, чтобы всё вернулось к тому, как было раньше. — Ну так не может быть, — огрызается Макс. Шарль опускается обратно на пятки, чувствуя себя так, словно из него вышибли дух. — Я не могу быть таким, блять, жалким вечно. Я хочу... я хочу когда-нибудь по-настоящему любить кого-то, кто ответит мне взаимностью, а это значит, что мне нужно тебя разлюбить. Я не могу продолжать чувствовать себя так паршиво всё грёбаное время. Так что просто... Пожалуйста. Я отдаю тебе всё, что могу. Пожалуйста, перестань просить о большем. Шарль делает глубокий, дрожащий вдох. Макс хочет, чтобы кто-то его любил. Макс думает, что его не любят. Макс, возможно, разбивает сердце и самому Шарлю тоже, но Шарль не знает как и почему. Он просто знает, что его сердцу больно, и в этом виноват Макс. — Лучше бы ты мне никогда не рассказывал. Макс замирает. Шарль тоже. Он не может поверить, что произнёс это. Он знает, насколько это жестоко — говорить, будто его чувства важнее чувств Макса. Намекать, что Максу следовало просто продолжать страдать, лишь бы Шарлю не пришлось. Чтобы он сам оставался счастливым и в комфорте, пока Макс молча загибался от несчастья. Ужасная, отвратительная правда заключается в том, что он действительно это имеет в виду. Он правда хотел бы, чтобы Макс никогда ему не рассказывал. Макс отворачивается от него, его плечи горбятся. Шарль ненавидит видеть его таким — растерявшим всю свою уверенность, таким напряжённым и печальным. — Макс, — начинает он, и его голос дрожит. Он не знает, что сказать. Он не может солгать, но и не хочет продолжать быть причиной, по которой Макс грустит. Вся эта ситуация — его худший кошмар. Макс поворачивается к нему, его щёки пылают. Он грубо утирает лицо тыльной стороной ладони, и к Шарлю подкатывает тошнота, когда он осознаёт, что Макс плачет. Он худший человек в мире. — Если бы я знал, что ты отнесёшься к этому настолько жестоко, я бы и не рассказывал, — говорит Макс, обходя диван, чтобы схватить свой телефон с журнального столика. — Боже, ты бываешь таким козлом. — Подожди, Макс, — говорит Шарль, поднимаясь с дивана, пока Макс отворачивается. Он не хочет, чтобы тот уходил. Он хочет всё исправить. — Не уходи, пожалуйста. Макс не оборачивается к нему. Он просто наклоняется, чтобы взять Нино, прижимая его к груди так, как делает только тогда, когда ему грустно и он не знает, что со всем этим делать. — Пока, Шарль, — говорит Макс, открывая дверь. — Нет, подожди, — говорит Шарль, паника заставляет его споткнуться на ровном месте. Ему не нравится то, как Макс это произнёс, — будто это относилось не только к сегодняшнему вечеру. Будто это означало прощай навсегда. — Макс, подожди! Дверь громко захлопывается.

***

Шарль знает, что Макс здесь, но он не видел его все выходные. Вообще-то, он не видел его со времён стычки на трассе во время прошлого этапа. Это глупо, но Шарль скучает по нему. Они едва знают друг друга, но Шарлю нравится думать, что они друзья. Они всегда были дружелюбны. Шарль никогда бы не осмелился сказать Максу, но он хвастается им перед всеми своими друзьями дома в Монако. О крутом картингисте, чей папа выступал в Формуле Один. Который такой быстрый, но которого Шарль побеждает, иногда. Он думает, что Макс тоже к нему хорошо относится. Он называет его Чарли, приносит ему яблоки и дает советы после квалификации или отборочных заездов. Иногда они довольно жестко борются на трассе, но Шарлю это нравится. Это делает его лучше. К этому моменту выходных он обычно уже виделся с Максом. Квалификация была сегодня, так что Шарль знает, что Макс здесь. Он видел его карт и знает, что Макс стартует с поула. Он кладет руки на руль своего карта, приподнимаясь на цыпочки. Он просто не понимает, почему Макс до сих пор не нашел его. — Как думаешь, где он? — нетерпеливо спрашивает Шарль своего папу, пытаясь заглянуть ему за спину. — Кто? Пьер? Шарль раздраженно хмыкает. Конечно же не Пьер, его он видел уже, наверное, тысячу раз. — Макс! Он не пришел поздороваться. Папа медлит, затем выпрямляется. Скулеж вырывается из горла Шарля, потому что теперь он вообще ничего не видит. — Почему бы тебе самому не пойти и не найти его? — медленно предлагает папа. Шарль сияет. Обычно он ждет, пока Макс сам придет к нему, но, пожалуй, это необязательно. Он вполне может пойти и найти его сам. — Можно? — Конечно. Только возвращайся побыстрее, нам нужно закончить подготовку. Шарль быстро убегает, сгорая от нетерпения найти Макса. Прошло почти шесть недель с момента прошлого этапа Чемпионата, а это практически вечность. Он направляется туда, где, как он знает, находится место Макса на площадке. Он не хочет разговаривать с Йосом, поэтому делает вид, будто просто прогуливается, одновременно бросая взгляды в сторону карта Макса. Йос работает над ним в одиночку. Макса нигде нет. Это странно, думает он. Макс никогда не жаловался на то, что его папа практически всегда отказывается работать над картом в одиночку, но он знает, что иногда это его раздражает. Что пока остальные дети тусуются вместе, Макс застрял со своим отцом. Шарль бродит вокруг какое-то время, направляясь к предстартовой зоне, а затем к столовой. Он пытается найти кого-то из других друзей Макса, но понимает, что даже не знает, кто они. И есть ли они у Макса вообще. Единственная оставшаяся у Шарля идея — это туалетный блок, поэтому в качестве последней попытки он отправляется туда с тяжелым сердцем. Может быть, Макс не хочет, чтобы его находили. Может быть, он больше не хочет быть друзьями. Шарлю не нравится то, что он чувствует при этой мысли. Он проскальзывает в мужской туалет с напряженными плечами и осматривается. Кабинки пусты, здесь никого нет. — Макс? — все равно зовет он. Ничего. Вздохнув, Шарль выходит из туалета. В любом случае, ему, наверное, пора возвращаться к своему папе. Тот будет гадать, где он, переживать или расстраиваться из-за того, что он так долго. Но где мог быть Макс? Это картинговая трасса, здесь не то чтобы тысяча мест для него, чтобы... Страдания Шарля прерывает звук мальчишеского смеха. Он вскидывает глаза и тут же прижимается к стене, стараясь не быть замеченным. С Крисом он тоже не разговаривал со времён того инцидента на прошлой гонке. Шарль толком и не знает, почему вообще когда-то дружил с ним, он такой злой. Он наговорил Максу столько ужасных вещей, вещей, которые Шарль потом повторял своему папе по дороге домой, чтобы узнать, что они значат. Его папа сказал ему никогда не говорить подобного кому-то другому. Шарль не понимает, почему Крис считает, что это нормально быть таким жестоким. Особенно к Максу, который никогда ничего не сделал. Шарль знает его, Макс мухи не обидит. Крис не один. С ним группа из трех других мальчиков, они громко разговаривают на своем языке и смеются, возвращаясь из-за туалетного блока. Шарль не понимает, о чем они говорят, за исключением одного слова: Ферстаппен. Но Макса с ними нет. Странное чувство начинает зарождаться в животе Шарля. Он ждет, пока они уйдут, а затем быстро проскальзывает назад, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что они не вернутся. — Макс? — тихо зовет он, когда заходит за угол. Повсюду деревья и кусты, и он едва может что-то разглядеть. Он отодвигает одну ветку в сторону, пытаясь пройти немного дальше назад. — Макс, ты здесь? — Чарли. Шарль замирает, положив руку на кирпич здания. У Макса ужасный голос. Звучит так, будто ему больно. Шарль все еще не видит его. — Макс? — снова говорит он, чуть более панически. — Где ты? Он слышит кашель, а затем хныканье. Шарль продирается сквозь куст, отчаянно пытаясь понять, где он вообще может прятаться. — У-уходи. — Макс, что? Нет, где ты! Что случилось? Ответа нет, но теперь Шарль слышит прерывистое дыхание Макса. Должно быть, он уже совсем близко. Он протискивается к следующему кусту, заглядывает за него и видит его. Макс прижался спиной к стене, низко опустив голову, и каждый его выдох сопровождается едва уловимым скулежом. Ахнув, Шарль обходит куст и опускается на колени перед Максом. — Макс, — шепчет он, и его голос полон страха. — Уходи, — голос Макса тихий и жалкий. Шарль абсолютно точно никуда не уйдет. Он выжидает, пока Макс заговорит, стоя на коленях в грязи и стараясь не заплакать. Он надеется, что папа не пойдет искать его до того, как Макс расскажет ему, что случилось, что не так. Или, может быть, ему стоит пойти и позвать взрослого? Он видит, что Максу больно, пусть и не знает почему, так разве здесь не должен быть кто-то из родителей, чтобы помочь? Что, если все серьезно? Он мог сильно пораниться здесь, позади здания. — Макс, мне позвать твоего... — Нет, не надо. Макс поднимает голову и Шарль откидывается назад, падая на задницу. Его губа разбита. Из носа идет кровь. Один глаз ярко-красный, фиолетовый и опух так, что совсем закрылся. Он держится за ребра и с трудом дышит. — О боже мой, — выдыхает Шарль. — Макс. Макс! Что... как... кто... — Как думаешь, кто? — шепчет Макс, и его шепелявость мешает выговаривать слоги еще сильнее, чем обычно. — Крис в бешенстве, что педик обошел его в квалификации. Шарль резко втягивает воздух. — Не... не говори так... ты не... — Я такой и есть, — говорит Макс, немного резко. Похоже, он пытается свирепо посмотреть на Шарля, но с одним глазом это не особо получается. — Мне правда нравятся мальчики, Чарли. Они правы. Ну, не насчет... Я целовал мальчика в Генке, но он... он сам меня поцеловал, а потом рассказал всем, что это я его поцеловал и что он этого не хотел... Шарль глубоко вздыхает, пытаясь избавиться от странной боли, которая поселилась у него в груди. — Макс, я... — Он толком не знает, что сказать или что сделать. Ему хочется обнять Макса, но по тому, как Макс держится за туловище, он понимает, что у того повреждены ребра. Шарль помнит, как это было больно в прошлом году, когда он ушиб свои о край сиденья карта. — Тебе нужен доктор. Макс вздыхает. — Нет. Просто уходи. Шарль поджимает губы и сжимает кулаки, впиваясь пальцами в ткань гоночного комбинезона на бедрах. — Но... но тебе же больно... — Бывало и хуже. Я в порядке. Просто нужна минута. — Крис делал это раньше? — выдыхает Шарль в ужасе. — Макс... — Не он. Мой папа. Шарль даже не осознает, что находится на грани того, чтобы расплакаться, пока всхлип не вырывается из его горла. Он подается вперед, на мгновение забыв о травмах Макса, и обвивает руками плечи Макса. Его пальцы судорожно двигаются по спине Макса, бледно подражая тому, как мама растирает ему спину, когда он болеет. Спустя мгновение неуверенная рука поднимается за его спиной, слабо ложась на его талию. Макс утыкается головой в грудь Шарля, и Шарлю приходится упереться коленями в землю, чтобы выдержать вес Макса. Горячие слезы катятся по щекам Шарля, и он не может их остановить. Он даже не знает, хочет ли этого. Он шмыгает и шмыгает носом, все еще пытаясь немного погладить Макса по спине. — Чарли, — шепотом произносит Макс в конце концов. — Ребра болят. Шарль издает жалкое короткое извинение, тут же отваливаясь обратно на колени. — Как мне помочь? Что тебе нужно? Макс смотрит на него своим единственным глазом. Другой, фиолетовый, почему-то кажется еще более опухшим, чем раньше. Шарль понимает, что Макс не сможет участвовать в гонке завтра. — Лед, — говорит Макс через силу. — Влажное бумажное полотенце, может быть. Нужно вытереть кровь. Шарль быстро кивает. Бумажное полотенце он точно сможет достать. Со льдом немного сложнее, особенно если ему нельзя никому говорить, но он почти уверен, что у его папы есть пакет в переносном холодильнике. Шарль надеется, что он еще не полностью растаял к этому времени. — Хорошо, просто... просто подожди здесь. Я вернусь. Макс издает какой-то короткий звук, но Шарль быстро вскакивает на ноги. В любом случае, он не знает, что этот звук должен означать. Сначала лед, думает он, прокладывая себе путь обратно к фасаду здания. Его будет труднее найти, так что с этого стоит начать. Даже зная, что его папа засыплет его вопросами, он возвращается к трейлеру. Тот, скорее всего, волнуется, да и Шарлю в любом случае нужно выиграть побольше времени. И чем больше он об этом думает, тем сильнее уверяется в том, что в переносном холодильнике есть блок льда. Когда он добирается до трейлера, он тяжело дышит. — Шарль! — говорит папа, явно встревоженный. — Тебя так долго не было! — Прости, — говорит Шарль. Ему следовало потратить больше времени на то, чтобы придумать оправдание, но все, о чем он может думать — это как можно скорее вернуться к Максу. — Эм, у нас есть лед? Брови папы взлетают вверх. — Лед? Ты ушибся? — Нет, нет, — быстро говорит он. Макс будет так зол, если Шарль его выдаст. — Просто, ем. Мне жарко. — Шарль... — Папа, пожалуйста, — говорит он. Он снова на грани слез и пытается впитать их обратно, чтобы папа не заметил. Папа смотрит на него с таким выражением лица, которое, как Шарль знает, означает, что он собирается задавать вопросы, но он этого не делает. Он просто вздыхает и идет к грузовику. Шарль следует за ним по пятам, тревожно переминаясь с ноги на ногу. Кажется, проходит целая вечность, пока папа копается на заднем сиденье, но в конце концов он возвращается с наполовину растаявшим блоком льда. — Заверни его сначала во что-нибудь, — говорит папа. — Чтобы не обжечься. Когда будешь... пытаться охладиться. Шарль лихорадочно кивает. Завернуть во что-нибудь. Понял. — Я скоро вернусь, — обещает Шарль, затем разворачивается и мчится обратно к туалетам. Сначала он заходит внутрь, спешно вырывая бумажные полотенца из держателя. Он берет целую стопку: часть — чтобы обернуть вокруг блока льда, а остальные сует под кран. Когда они полностью намокают, он наконец возвращается к Максу. Макс так и не сдвинулся с того места, где его оставил Шарль, прижавшись спиной к стене. Шарль снова опускается на колени, изо всех сил стараясь, чтобы ничего не упало в грязь, и прижимает все свои припасы близко к груди. Макс поднимает голову. Почему-то синяки кажутся еще более страшными, чем изначально, и его глаз теперь полностью заплыл. Шарль пытается не ахнуть, но не думает, что у него это получается. Он возится со льдом и бумажным полотенцем, пытаясь обернуть часть из них вокруг блока льда, когда Макс протягивает руку за мокрым полотенцем. — Нужно сначала очистить, — говорит он, а затем подносит его к своей разбитой губе. Он морщится, явно от боли, но все равно продолжает вытирать. — Я могу сделать это, — тихо предлагает Шарль, устраиваясь поудобнее на коленях. Макс смотрит на него своим единственным глазом, затем говорит хриплым голосом: — У тебя есть еще полотенца. Шарль закусывает губу, подбирая еще одно мокрое полотенце, потому что Макс прав, у него действительно есть еще, а затем осторожно проводит им под носом Макса. Кровь больше не идет, но она уже начала засыхать и удаляется не так легко, как думал Шарль. Он хмурится, затем надавливает немного сильнее. — Тебе стоит пойти к маршалам, — говорит Шарль, когда ему наконец удается стереть немного крови. — Криса должны дисквалифицировать. Макс усмехается и роняет испачканное красным полотенце себе на колени. — Ага, как будто это поможет. Я не горю желанием давать ему еще один повод меня избить. — Но это неправильно! — настаивает Шарль. — Ты же теперь даже гоняться завтра не сможешь! Макс закатывает глаз, а затем кряхтит от боли. — Нет, смогу. Буду. И я еще и выиграю. — Макс, — выдыхает Шарль, в замешательстве уставившись на него. Он ведь даже шлем надеть не сможет, не говоря уже о том, чтобы видеть достаточно хорошо. — Просто забудь об этом, Чарли, — бормочет Макс и отталкивает руку Шарля, чтобы начать гораздо агрессивнее тереть у себя под носом. — Я сам пойду к маршалам, — говорит Шарль и в ответ хватает Макса за запястье, чтобы убрать его руку от лица. Он действует мягче, когда снова принимается вытирать кровь. — Не пойдешь, — резко говорит Макс, но больше не пытается вытирать лицо сам. — Тебе нельзя. Я... я сам с этим разбираюсь. Шарль не понимает, как это может быть правдой, но он не хочет злить Макса, пока тому больно. Вместо этого он просто громко вздыхает, чтобы Макс знал, что он недоволен, а затем продолжает молча работать. Когда лицо наконец полностью очищено от крови, Шарль осторожно заворачивает блок льда в бумажное полотенце и протягивает его. Он хочет сам приложить его к глазу Макса, но боится сделать ему больно. Макс смотрит на него своим пристальным синим глазом, когда подносит лед к лицу. Шарль смотрит в ответ, перебирая пальцами у себя на коленях. — Спасибо, — говорит Макс в конце концов, немного шевелясь в грязи. Он морщится, его рука поднимается, чтобы схватиться за ребра, а затем снова опускается. — Все в порядке. Шарлю больше особо нечего делать или говорить, но он не хочет оставлять Макса одного. Он почти уверен, что все еще может убедить его пойти к маршалам, если сделает это достаточно мягко. Как раз когда он набирается смелости, чтобы попытаться сказать ему об этом снова, Макс заговаривает. — Все вокруг твердят мне, что я мерзкий и ненормальный, — тихо говорит он, утыкаясь взглядом в землю. — Что я... неправильный. Шарль хмурит брови. Он не совсем понимает. Он не уверен, что понимает, почему Максу, судя по всему, нравятся мальчики, и он определенно не понимает, почему люди говорят, что это неправильно. — А ты что думаешь? — спрашивает Макс, на секунду вскидывая на него глаз, а затем снова опуская его. — Ты думаешь, что я, ну. Мерзкий? Неправильный? Что он думает? Шарль ничего такого не думает. Все это так запутанно, но он знает, что это неправильно — то, что те мальчики сделали с Максом. Он не знает, кто еще говорит Максу, что это ненормально, но он хочет, чтобы они прекратили. Но он не знает, как заставить их прекратить, если Макс никому не расскажет. Он знает только то, что его папа говорил ему, что жизнь Макса будет тяжелой, потому что ему нравятся мальчики. Шарль не думает, что жизнь должна быть тяжелой. Он не думает, что Максу нужно делать ее еще тяжелее для самого себя. — Разве ты не можешь просто притвориться? — спрашивает Шарль, думая о том, что сказал его папа. Притворяться было бы проще, да и спонсоров так в любом случае будет больше. — Притвориться? Притвориться кем? — Притвориться что тебе не нравятся мальчики, — говорит Шарль, хмурясь на него. Очевидно же, что он имел в виду именно это. — Так было бы лучше. — Лучше, — повторяет Макс. Его голос стал каким-то бесцветным, и Шарлю это не нравится. — Просто... они бы перестали быть с тобой такими злыми. И это поможет тебе получить больше спонсоров. — Спонсоров, — говорит Макс, и на этот раз его голос звучит злее. — Значит, ты все-таки считаешь, что это неправильно. Шарль хмурится и качает головой. — Если вокруг тебя, ну, скандалы, то никто не даст тебе денег. Так что тебе нужно просто притвориться. Это ведь не так уж трудно — сделать так, чтобы тебе не нравились мальчики. Да и девочки ведь хорошенькие! — Ох, — выдыхает Макс, а затем качает головой. — Пошел ты нахуй, Шарль. — Что? — пугается Шарль, пока Макс, превозмогая боль, поднимается на ноги. Шарль судорожно пытается подняться вслед за ним, его руки нерешительно зависают в воздухе рядом с Максом, который с трудом дышит. — Макс, подожди, что я такого сказал? Макс не отвечает, только бросает пакет со льдом на землю к своим ногам. — Пошел ты, — гораздо злее повторяет Макс. — Я правда думал, что ты... Он уходит прочь, отталкивая руки Шарля, когда тот пытается схватить его за локоть. — Макс! — кричит вслед Шарль, чувствуя одновременно разочарование, раздражение, страх и обиду. — Не смей, блять, идти за мной, — говорит Макс и скрывается за углом туалетного блока.

***

Не зная, куда еще податься, Шарль обращается к сексу. Он начинает с женщин, очевидно, потому что это то, что он знает. Нет смысла пытаться в чем-то разобраться, если он не начнет с того, что ему уже знакомо; со своей привычной нормы. Он выбирает тот тип женщин, который ему нравится: ниже его ростом, изящных, с мягким голосом. Он лижет ей киску, сосет ее грудь, трахает ее. Пока он делает это, ему не нужно думать ни о чем другом, он фокусируется только на том, как это приятно. И это действительно приятно. Никакого вялого члена. Это хорошее начало. Он немного расширяет круг, находя женщин, которые не вписываются в его типичный стиль: покрупнее, пошире в кости, более склонных оказывать ему отпор. Некоторые из них предлагают ему попробовать страпон, но он отказывается. Трахать их ему тоже нравится. Итак, ладно. К женщинам его определенно все еще тянет. По крайней мере, заниматься с ними сексом. Ни одна из них особо не вызывает у него желания завязать отношения или хотя бы пойти на второй раунд, но это нормально. Он сможет проложить себе путь к тому, чтобы разобраться с отношениями позже. Попытаться найти мужчину оказывается сложнее. Не потому, что он не может их найти — теперь, когда он ищет, он действительно ищет. Каким-то образом мужчины оказываются чертовски горячими. Шарль не знает, как он не замечал этого раньше. Однако чисто логистически с ними сложнее переспать. Поскольку Макс совершил каминг-аут, Шарль почти уверен, что если в интернет просочится новость о том, что он переспал с парнем, это не станет какой-то грандиозной сенсацией. Каминг-аут Ральфа Шумахера едва продержался полный новостной цикл, ради Бога. И все же эта мысль пугает. Он сам еще ни в чем не уверен до конца, поэтому не может рисковать тем, что этот эксперимент окажется в сети. В конце концов он решает, что самый безопасный путь — это нанять секс-работника. Он тщательно выбирает одного из каталога — парня, который ниже его ростом и выступает исключительно в роли пассива. Прямо сейчас Шарль не может даже допустить мысль о том, чтобы самому быть пассивом, особенно с каким-то случайным человеком. Он невероятно нервничает, отправляясь на встречу с парнем в заранее забронированный отельный номер, и в самую последнюю секунду едва не отменяет все это дело. Парень приходит раньше, чем Шарль успевает это сделать, и вдруг Шарль начинает искать любой предлог, чтобы вообще ничего не начинать. — Эй, нам необязательно заниматься сексом, понимаешь, — говорит парень, Анжело. Шарль беспомощно смеется, убирая волосы со лба. — Разве я нанимал тебя не для этого? Анжело пожимает плечами. — Люди хотят просто какого-то общения гораздо чаще, чем ты думаешь. Шарль не хочет общения. Он хочет понять, что, блять, вообще происходит. — Я просто, ем... Никогда раньше этого не делал. Анжело осматривает его с ног до головы, явно с недоверием. — Ты девственник? Шарль фыркает. — Нет, блять... Боже. В каком-то смысле да. С мужчинами. На лице Анжело появляется понимание, и он садится на край кровати. — Хорошо. Мы можем не торопиться. Ты когда-нибудь целовал парня раньше? Шарль собирается покачать головой, но понимает, что это ложь. Он целовал Рича. Ему это даже понравилось. Он медленно кивает. — Хорошо. Мы можем начать с этого, если хочешь? Это безопасно, думает Шарль. Просто. Не разрушит его карьеру, если это всплывет... черт, не то чтобы он пытался думать об этом. Он даже не знает, почему его это вообще беспокоит. Агентство и Анжело подписали соглашения о неразглашении. Они начинают не торопясь, целуясь на краю кровати, пока Анжело не начинает опускать руки к бедрам Шарля. Шарль напрягается, а затем расслабляется, когда чужие пальцы тянут его ремень. Несмотря на его тревогу, все ощущается точно так же. Ему сосут член, и ему это нравится. Он трахает тугую дырочку, и он в восторге. Голос Анжело довольно высокий, не такой глубокий, как у самого Шарля, но Шарль все равно знает, что трахает мужчину. Никакого вялого члена. Он ни разу не думает о женщине, но все равно кончает так сильно, что ему приходится неподвижно лежать на кровати, чтобы перевести дух. В чем бы еще Шарль ни запутался, он больше не может этого отрицать: вещи, которые он думает о мужчинах — это не то, о чем думают все остальные. То, что заводит его, не делает того же с другими. Вот и все. Мужчины ему тоже нравятся. — Я переспал с мужчиной. Шарль затаив дыхание ждет, пока Пьер переварит это. Пьер резко поворачивает голову, его глаза округляются. — На самом деле, где-то с пятью мужчинами. — Одновременно? Шарль смеется и качает головой. Он почти может забыть о том, что уже вторые гоночные выходные подряд он входит сюда без Макса. Пьер служит ему моральной поддержкой в этом, потому что в прошлые выходные он попытался войти в паддок в одиночку в четверг утром, и у него едва не случилась паническая атака. Макс до сих пор не отвечает на его сообщения. — По отдельности. Оказывается, ощущается это практически точно так же. Пьер хмыкает, его руки покачиваются по бокам при ходьбе. — Я так понимаю, исходя из того, что вы все еще не разговариваете, ни одним из этих пяти мужчин не был Макс? Шарль замирает как вкопанный посреди паддока. — Что? — давится он словами. — Н-нет, нет, Пьер, Господи. Мы... мы просто друзья. Он умолкает и закусывает губу. На самом деле он даже не знает, друзья ли они вообще теперь. — Наверное, было бы слишком многого требовать, чтобы до тебя дошло сразу столько истин, — вздыхает Пьер. Шарлю не нравится этот намек. Намек на то, что ему нравится Макс. Это не так. Шарль знает это наверняка, потому что он думал об этом. Он думал об этом очень много. Все было бы просто намного проще, если бы у него были чувства к Максу. Теперь, когда Шарль понимает, что именно он чувствует, он знает, что Макс горяч. Он бы, ну, переспал с ним или типа того, если бы они не были теми, кто они есть. И даже Макс говорил, что они ведут себя как парочка, с чем Шарль, неохотно, но согласен. Пьер — его второй самый близкий друг во всем мире, и он настолько отстает от Макса, что это даже смешно. Шарль никогда бы не стал так отчаянно напрашиваться на обнимашки с Пьером. Так что его отношения с Максом другие. Они всегда были другими. Но даже зная все это, Шарль не чувствует к Максу ничего иного, кроме того, что чувствовал всегда. Шарль может признать, что его чувства к Максу немного отличаются от того, что он чувствует ко всем остальным, но Макс всегда занимал особое место в его сердце. Сначала как его друг, затем как соперник, а теперь как лучший друг. Никто не понимает его так, как Макс. И нет никого, кого бы он сам понимал так же, как Макса. Так было всегда. С тех пор как Шарль был ребенком, он относился к Максу именно так. Это никогда не менялось, никогда не колебалось. Он перерыл каждое свое воспоминание о нем, чтобы проверить, было ли когда-нибудь хоть какое-то изменение. Не могли ли его чувства перерасти в романтические без его ведома. Ничего. Так что нет, Шарль не влюблен в Макса. Он чувствует вину из-за этого, но полагает, что ничего не может поделать — точно так же, как и Макс ничего не может поделать со своей ситуацией. — Я не влюблен в Макса, — говорит Шарль. Он сам слышит в своем голосе, насколько он измотан. Пьер бросает на него долгий, задумчивый взгляд. — Я ничего не говорил про любовь. Шарль безрадостно смеется, качая головой и протирая глаз кулаком. Боже, он так, блять, устал, и он рассказал все Пьеру вовсе не для того, чтобы тот устраивал ему допрос с пристрастием из-за Макса. — Не прикидывайся дураком, заставляя меня думать, будто я сам до всего этого додумался, — бормочет Шарль. — Ты думал именно об этом. Пьер ничего не говорит, лишь продолжает пристально смотреть на него. Шарль знает, что тот просто выжидает, и, честно говоря, ему нужно с кем-то поговорить. Обычно — всегда — этим «кем-то» для него был Макс, но Макс сейчас с ним не разговаривает. Впрочем, Макс, наверное, в любом случае не лучший кандидат для этого разговора. Он даже представить не может, как больно было бы Максу услышать, что Шарлю действительно нравятся мужчины, просто не Макс. — Я думал об этом, — признается Шарль, снова медленно направляясь в сторону Феррари. Он просовывает палец под солнцезащитные очки, чтобы почесать под глазом. — О Максе. Если я чувствую... Но я просто ничего такого не чувствую, Пьер. Это совсем не похоже на те разы, когда я был влюблен. Я не... он просто Макс, понимаешь? Пьер хмыкает, а затем заводит руки за спину. — Было бы проще, если бы я действительно любил его, — продолжает Шарль, потому что думал об этом неделями — практически с тех самых пор, как Макс признался ему, если уж на то пошло, — но он не может заставить себя. Да и Макс в любом случае этого не заслуживает. — Но я... Он вздыхает и снова чешет глаз. Ему противно от того, что его голос звучит так, будто он вот-вот расплачется, хотя так оно и есть. Все это просто чертовски хреново. И снова Шарль жалеет, что Макс вообще ему об этом рассказал. Они могли бы прямо сейчас вместе заходить в паддок, смеясь и шутя, как всегда. Вместо этого Шарль даже не знает, где Макс. Они не разговаривали уже несколько недель. Шарль скучает по нему так, как скучал только по своему папе и Жюлю. Это нелепо. Шарль ведь знает, что Макс не умер. Хотя сейчас он точно так же недосягаем. — Пошли выпьем кофе, — говорит Пьер, когда они останавливаются возле Феррари. Шарль смотрит на него, затем на свой моторхоум. Время у него, строго говоря, есть, но немного. К тому же он уже выпил эспрессо этим утром, перед выходом из отеля, так что брать еще один прямо сейчас кажется легким безумием. — Ем... — Шарль. — Пьер бросает на него тяжелый взгляд поверх собственных очков. Шарль вздыхает и идет за ним. Они оба молчат, пока направляются к небольшому кофейному фургончику и стоят в очереди. Шарль берет матчу, решив отказаться от очередной порции кофе, но в ней слишком много молока, поэтому он выбирает самый маленький объем, какой только можно, а затем крутит трубочку, чтобы кубики льда бились друг о друга. Пьер молча потягивает свой эспрессо, разглядывая всех, кто проходит мимо них. — Расскажи мне, что ты чувствуешь к Максу. Шарль сердито уставляется на стол и начинает крутить трубочку еще яростнее. Она бумажная, так что если он продолжит в том же духе, она просто развалится до того, как он успеет хоть что-то выпить. — Я серьезно, цыпленок. Опиши мне это. Шарль так и обмякает в своем кресле, упершись локтем в стол. Он даже не знает, с чего начать. Все, что он может сказать о Максе, кажется глупым. Недостаточным. Если он скажет, что чувствует себя по-настоящему счастливым только тогда, когда он с Максом, Пьер просто засмеет его. — Я не знаю, — бормочет он. — Нет, знаешь. Расскажи мне. Я помню, как вы, ребята, только начали снова сближаться несколько лет назад, когда наконец перешагнули через все свое дерьмо. Казалось, между вами обоими просто все сразу встало на свои места. Шарль медленно кивает. — Ну... да. Мы были вроде как друзьями, когда были детьми. А потом случилось все то дерьмо, ну, с тем другим пацаном? Ты помнишь, когда Макс пострадал, и ему пришлось сняться с финального этапа Чемпионата, а его папа добился того, чтобы тех других детей навсегда отстранили от соревнований. — Я помню, — тихо говорит Пьер. Шарль вздыхает, упираясь костяшкой пальца в скулу. Он не особо любит говорить о том времени, все это было так ужасно. Шарль нес в себе столько вины за все это. — Я был там, в тот день, когда он пострадал, — признается Шарль. Пьер смотрит на него с явным замешательством. — Я был тем, кто нашел его. И мы... там было сказано кое-какое дерьмо, и я, по сути, сказал ему, что он должен притворяться натуралом. — Цыпленок, — тихо говорит Пьер, протягивая руку через стол и кладя ее на бицепс Шарля. Тот позволяет ему это сделать, хотя и не чувствует от этого никакого утешения. — Ну же. Ты был ребенком. Шарль пожимает плечами, делая вид, что это не важно, хотя на самом деле это важно. — Ну, да. Макс просто пытался найти кого-то безопасного. Он тоже был ребенком. Он доверился мне, а я сказал ему, что он должен просто притворяться тем, кем не является. Пьер сжимает его руку. — В общем, поэтому мы больше и не были друзьями после этого. Возможность попытаться снова подружиться с ним несколько лет назад была просто... Хорошей. Правильной. Я так по нему скучал. Ну, типа, он мой человек, понимаешь? Мы просто понимаем друг друга с полуслова. Пьер кивает. Шарль понимает, что это могло прозвучать немного обидно, учитывая, что Пьер был его лучшим другом все те годы, пока они с Максом снова не сблизились, но тот не выглядит обиженным. — Да, — просто соглашается он. — Так и есть. Шарль сползает по креслу еще немного ниже. Боже, он поверить не может, что испортил все это во второй раз. Он жалеет, что вообще открыл свой дурацкий рот, что наговорил Максу столько обидных вещей. Ему следовало просто смириться, позволить Максу делать то, что тому нужно, дать ему время. — Он делает меня таким счастливым, — говорит Шарль, с трудом сглатывая комок в горле. — Ну, типа, что бы ни происходило, один его вид заставляет меня чувствовать себя лучше. Ничто не может быть плохо, когда я с Максом. Он просто всегда знает, что сказать. И когда он улыбается мне, я чувствую себя безупречно. Все безупречно. Он безупречен. А когда он грустит, меня это так злит. Ну, типа, как вообще кто-то смеет расстраивать такого безупречного человека? Он просто заслуживает только хорошего, всегда, и мне так нравится, когда именно я даю ему это. Он решается бросить взгляд на Пьера, чтобы проверить, не смеется ли тот над ним, но нет. Лицо Пьера абсолютно серьезно, и он даже ободряюще кивает ему. — Иногда я смотрю на него и задаюсь вопросом, почему он вообще со мной дружит, — бормочет Шарль, снова утыкаясь взглядом в свой напиток. На внешней стороне стакана уже выступил конденсат, и он проводит по нему пальцем, рисуя маленькую грустную рожицу. — Почему я ему вообще нравлюсь? У него мог бы быть кто угодно в этом мире, но он выбрал именно меня. От этого я чувствую себя таким особенным. — Ты и есть особенный, — мягко говорит Пьер. Шарль тут же качает головой. — Не так, как он. Он... о боже мой, Пьер. Ты даже не понимаешь. То, как устроен его мозг — это просто так интересно. Я люблю гонки, но он просто на каком-то другом уровне. Это потрясающе. И он такой умный, он так быстро все схватывает. Мы всегда вместе смотрим гонки, и он делает меня как гонщика намного лучше. И это еще одна вещь! Гоняться с ним это так круто. Ну, типа, я ни с кем больше не могу пилотировать на пределе так, как с Максом, потому что я просто знаю, что он собирается сделать. Словно у нас телепатия. И он так добр ко мне. Он помнит, какую еду я люблю, и может по одному только взгляду определить, что я чувствую, и он просто... придет и будет играть со мной в видеоигры, пока мне не станет легче. А когда он меня обнимает, я чувствую себя в такой безопасности. Иногда мне кажется, что быть в его объятиях — это лучшее место во всем мире, даже лучше, чем в болиде Ф1. Думаешь, это безумие? Пьер смотрит на него с какой-то странной нежностью. — Не особо. Честно говоря, это самое здравое, что ты сказал за последние месяцы. Оу. Ну. Что ж, хорошо тогда. — А теперь расскажи мне, что тебе нравится во мне. Шарль строит ему непонимающую гримасу. — Что? Чувак. Пьер громко фыркает. — Сделай одолжение, Шарль. Шарль вздыхает, но откидывается на спинку кресла и смотрит в небо. Он не может сказать, что когда-либо много думал о том, что именно ему нравится в Пьере. Тот просто всегда рядом. Хороший приятель. Всегда не прочь выпить или поболтать, и он потакает Шарлю больше, чем большинство других. — Эм, ты хороший слушатель? Пьер прямо в голос хохочет. — Ну ты и идиот, — говорит он, но все еще с нежностью. — Я бы обиделся, если бы ты говорил о ком угодно, кроме Макса. Шарль морщится. Ну да, ладно. Возможно, он наговорил о Максе чуть больше, чем о Пьере. Он пытается подумать получше, потому что Пьера он ведь тоже любит. — Ты указываешь мне на мое дерьмо, — добавляет Шарль. — Но все равно меня любишь. Пьер кивает. — Да, это так. И скажи, быть в моих объятиях — это приятно? Не обязательно лучшее место в мире. Просто, это приятно? — С какого это хуя мне быть в твоих объятиях? Пьер пристально смотрит на него. Шарль смотрит в ответ. — Шарль. — Пьер? — Думаю, более правильный вопрос: почему ты бываешь в объятиях Макса? Шарль пристально смотрит на него. Пьер смотрит в ответ. — Ну, потому что я... потому что он... — Его голос затихает, а брови сдвигаются переносице. Ужасное, осознанное предчувствие начинает зарождаться у него в животе. Его слегка подташнивает, когда в голове начинает смутно вырисовываться одна мысль. — Пьер, — шепчет он в ужасе. Пьер сочувственно морщится. — Да. — Нет. — Да, Шарль. — Но... но... я бы знал. Я ведь думал об этом! — Ты пытался понять, когда все изменилось. А я думаю, что ничего и не менялось. Шарль отстраняется от стола, пытаясь сделать вдох. Он не влюблен в Макса. Это не так. Он бы знал. Было бы какое-то озарение, какой-то момент, когда он посмотрел бы на Макса и почувствовал это. — Я думаю, ты влюблен в Макса с самого первого дня, как встретил его, — мягко говорит Пьер. Дыхание Шарля сбивается. Его тело дрожит. — Н-но это совсем не похоже на все те разы, когда я был влюблен, — говорит Шарль, покачиваясь на месте. Пьер пожимает плечами. — Может, тех ты и не любил. Может, единственный человек, в которого ты когда-либо был влюблен — это Макс. Ох. Ох, нет. Теперь, когда на это обратили его внимание, Шарль видит это. Боже, он, блять, видит это. Тот факт, что у него больше года не было девушки, потому что его раздражало, что последняя отнимала у него время, которое он мог провести с Максом. Что с тех пор он каждую девушку сравнивал с Максом, заставляя ее конкурировать не с другими женщинами, а с Максом. Если уж ей и суждено было появиться в его жизни, она должна была быть лучше него, чтобы хоть как-то оправдать то, почему он, возможно, станет меньше времени проводить с Максом. Тот факт, что он ревновал, когда Макс спал с другими мужчинами. Тот факт, что у него, блять, встал, пока Макс занимался сексом! Буквально каждый божий человек в его жизни спрашивает, что там у них с Максом. «О, я что-то давно не видел Макса, все в порядке?» Неужели они действительно были настолько созависимы, что этим были обеспокоены даже случайные механики из боксов Льюиса? Игрушки Нино перемешаны с игрушками Лео в его квартире. В его холодильнике стоит какой-то особенный майонез, который он привез из Нидерландов, потому что Макс, видите ли, чувствует разницу во вкусе. В его шкафу лежит одежда, про которую он понятия не имеет, кому из них двоих она принадлежит. Он почти уверен, что Макс был прав. Они и так уже вели себя как парочка. Они встречались уже около трех лет, а Шарль даже не подозревал об этом. Своей непроходимой слепотой он просто устроил Максу настоящую пытку. Шарль скучает по нему. Ужасно. Все его тело ломит от потребности быть рядом с Максом. Это все его вина, Шарль знает это. Он хочет все исправить, но не знает как. Он не знает, заслуживает ли он вообще того, чтобы Макс простил его за те ужасные вещи, которые он наговорил. Боже, каким же ужасным он был. Думал только о себе, о том, чего хотел он сам. И никогда — о том, что было нужно Максу. Теперь Шарль знает, что не хочет, чтобы Макс двигался дальше, что он хочет быть с ним в отношениях, но раньше-то он этого не понимал. Он просто заставлял Макса страдать снова и снова, требуя, чтобы тот поторапливался, словно Макс мог это как-то контролировать. И все это только ради того, чтобы самому Шарлю было комфортнее. А его слова о том, что он жалеет, будто Макс вообще ему открылся? Теперь он понимает Макса. Его чувства к нему настолько огромные, настолько сильные, что ему хочется кричать о них с крыш. Он хочет, чтобы весь мир узнал об этом, потому что это просто такое безупречное чувство, и люди должны знать. Люди должны знать, что Макса любят целиком, полностью, без остатка. Макс должен знать, что его так любят. А ведь он говорил... Боже. Он говорил Шарлю, что просто хочет взаимности. Он думает, что его не любят в ответ. Наверное, считает, что Шарль такой же, как и все остальные: не способен принять ту любовь, которую Макс может дать, только вечно берет и ничего не дает взамен. От этой мысли Шарлю становится так паршиво, что он плачет в своей постели почти целый час, пока Лео тычется в него носом, словно пытаясь склеить его разбитое сердце. Он должен сказать ему. Он просто обязан сказать ему. Даже если Макс уже... перешагнул через это. Или все еще злится на него. Шарлю просто нужно быть смелым. Таким же смелым, каким был Макс. Шарль крутит в пальцах ключ от квартиры Макса, закусив губу. Ему хочется просто войти, как он делал это раньше, но он не знает, имеет ли еще на это право. Теперь он понимает, что Макс имел в виду. Насчет того, что они ведут себя совсем не как лучшие друзья, и что ему нужно было увеличить дистанцию между ними. У Шарля нет ключей ни от чьего больше дома, даже от маминого. Стоя перед дверью Макса и сомневаясь, позволено ли ему вообще воспользоваться ключом, Шарль понимает, что эта дурацкая железка ему больше и не нужна. Он хочет, чтобы они жили вместе, хочет забраться к Максу под кожу, свить там гнездо и никогда не уходить. Ключ — это не слишком много, этого, наоборот, недостаточно. И это даже не новое чувство, просто Шарль никогда раньше не понимал, что это такое. Боже, каким же слепым он был. Шарль пихает ключ в передний карман джинсов, а затем быстро стучит по дереву. Он нетерпеливо переминается с ноги на ногу в ожидании, шоркая носком по полу. Сначала он слышит тявканье Нино, а затем — шаги Макса. Дверь открывается, и вот он — Макс, в серых спортивках и белой футболке с каким-то пятном на воротнике. Под глазами у него мешки, а волосы кажутся грязными и прилизанными. Выглядит он паршиво. Черт, какой же он горячий. Шарль хочет... Иисус Христос. Он хочет его поцеловать. Вот что это за гребаное чувство, то самое, которое он испытывал всегда — какое-то странное, тоскливое, томящее, полное надежды чудовище внутри. Какой же он, блять, тупой. Что за хрень. — Чарли, — тихо говорит Макс, и его рука сильнее сжимает дверную ручку. — Я проверил Локатор, — выпаливает Шарль, теребя подол своей футболки. — Хотел посмотреть, дома ли ты. И ты дома. Так что... я пришел. Макс слегка кивает, словно в этом есть смысл. Единственный человек, который вообще добавлен у Шарля в Локаторе, — это его мама. Однажды он пытался добавиться к Пьеру, но тот послал его к черту. — Да. Хорошо. Хочешь... войти? Почувствовав такое облегчение, что готов расплакаться, Шарль протискивается мимо Макса внутрь. Нужно зайти побыстрее, пока Макс не передумал и не вспомнил, как сильно он на него зол. На ходу он подхватывает на руки Нино в качестве эмоциональной поддержки и, стоя посреди гостиной, гладит его от головы до самого хвоста. Макс не садится, поэтому Шарль тоже остается стоять. — Как ты? — спрашивает Шарль. К счастью, голос у него не дрожит и слова не путаются. Однако Максу этот вопрос приходится не по душе. Его лицо кривится в мрачной гримасе — выражение, которое Шарль меньше всего на свете хочет видеть на этом прекрасном лице. — Чувства никуда не делись, если ты об этом. Извини, что для тебя это тянется слишком долго. Шарль ненавидит себя за то облегчение, которое испытывает. Он знает, что Макс намеренно язвит, но так приятно получить подтверждение, что тот все еще любит его. Шарль не испортил все окончательно — по крайней мере, пока. Ему просто нужно дойти до своего признания, и тогда все будет хорошо. Боже, как Макс вообще решился на это? Когда знал, что получит отказ? Должно быть, он чувствовал себя просто ужасно. — Нет, я... дело не в этом. Я просто так давно тебя не видел. Макс смягчается, совсем чуть-чуть. — Извини. Знаю. Просто все это было... тяжело. Шарль начинает активно кивать, а потом думает, не слишком ли это активно. Ладно, блять, меньше кивков. Больше сочувствия. — Да, — соглашается он, немного беспомощно. — Я скучаю по тебе. Макс закусывает губу добела, затем отпускает ее и вздыхает. — Да. Я тоже, Чарли. Шарль переминается с ноги на ногу. Все идет хорошо. — Эм, в общем, — начинает он, чуть сильнее поглаживая Нино. — Я тут кое о чем думал. О нас. Лицо Макса снова кривится, словно он лимон съел. — Я правда не хочу говорить о... — Нет-нет, все не так плохо, — быстро говорит Шарль, пытаясь отыграть назад, чтобы это выражение исчезло с лица Макса. — Э-э, как мне кажется. В общем, я думал о том, что ты сказал — о том, что для нас норма, и... — Шарль, пожалуйста. Можно не надо? Думаю, я уже достиг пика своего унижения во всей этой истории. Матерь божья, Макс всегда столько разговаривает? — Пожалуйста, просто... — Шарль резко вздыхает. Это так тяжело. — Я пытаюсь сказать, что мне это нравится. Наша норма. — Ага, ты это супер четко дал понять в прошлый раз, — перебивает Макс, и его голос снова звучит жестко и резко. — Я понял. Тебе нравится, когда я по тебе сохну. Охренеть просто, Шарль, ну ты и эгоист. Волна возмущения прокатывается по спине Шарля. Ну, может, у него и не получается сформулировать все идеально, но Максу необязательно вести себя как мудак. Если бы он заткнулся хоть на две секунды, Шарль смог бы просто все выложить. — Нет, я не это говорю, — произносит Шарль, а затем заставляет себя сделать глубокий вдох. Ему совсем не хочется признаваться в своих чувствах посреди перепалки. — Я пытаюсь сказать, что размышлял о наших отношениях и теперь понимаю, что они другие. Макс моргает, глядя на него. — Оу. Ладно, это хорошо. Шарлю удается немного вырулить ситуацию обратно. — Да. Но я... я не хочу, чтобы они менялись. Потому что... — Ой, да ради всего свято... Поверить не могу, что я реально подумал, будто ты собираешься сказать что-то стоящее. — Макс прижимает ладони к щекам, которые заливает румянец. — Думаю, тебе пора уйти. Шарль влюблен в самого невыносимого человека на планете. Что за хрень. — Я не уйду, — настаивает Шарль. — Господи, Макс, заткнись! — Нет! — огрызается Макс в ответ. — Ты вообще понимаешь, как сильно меня ранил? Я думал, что худшим во всем этом будет твой отказ, но каким-то образом это оказалось самой легкой частью. Ты вел себя как полный говнюк, и мне плевать, как сильно я тебя люблю, но я больше не собираюсь это терпеть. — Ничего я так себя не вел, — шипит Шарль в ответ, хотя на самом деле вел. — Я просто был ошарашен, ясно! На меня слишком много всего свалилось. — Что на тебя свалилось? Тебе вообще ничего не нужно было делать! Все, что от тебя требовалось — это отказать мне, и все. Вместо этого ты ведешь себя так странно. У Шарля отвисает челюсть. — Я странно себя веду? Это ты странно себя ведешь! Ты вообще больше не хочешь со мной видеться! — Да потому что когда мы видимся, ты ведешь себя странно! Мне не нужно, чтобы ты нянчился со мной, как с хрустальной вазой. У Шарля просто челюсть отваливается. — Что? — Ты не поехал со мной после Монреаля. Ты убрал голову с моих колен. Ты набросился на меня за то, что я посмел сказать, что тот бармен горячий! — Потому что ты любишь меня! — закипает Шарль и едва сдерживается, чтобы не топнуть ногой. Макс не должен восхищаться какими-то случайными мужиками — не тогда, когда Шарль прямо здесь, готов и ждет, когда Макс будет восхищаться им. — Вот именно! — отзывается Макс, так же яростно. — Ты узнаешь, что я тебя люблю, и внезапно начинаешь вести себя так, будто от одного нахождения рядом со мной ты станешь геем за компанию. Шарль аж шарахается от него. В голове всплывает старая мысль — не порть бренд, — и Шарль понимает, что действительно думал об этом. Разве не об этом самом он переживал, когда они вместе приехали в Монреаль? Разве не боялся, что внезапно все всё узнают? Разве он не провел кучу времени в паранойе из-за того, какую новую теорию о лестаппенах люди теперь придумают, хотя буквально ничего не изменилось? Разве он не приложил кучу усилий, чтобы убедиться, что никто не узнает о его экспериментах? — Оу, — выдыхает Макс. — Оу. Так вот что ты думал, да? Этот разговор окончательно летит к чертям. Шарлю нужно немедленно выравнивать этот курс. — Макс, — давится он словами. — Макс, подожди. — Понятно. Хорошо. То есть тебе плевать, что я гей, но тебе не плевать, если люди подумают, что гей ты. Шарль снова шарахается. Даже от этих слов Макса в животе завязывается тугой узел тревоги. Он жалеет, что так реагирует, ведь умом понимает, что это неважно, но в голове словно шепчет чей-то голос, твердящий, что люди не должны так думать. Люди не должны знать. Это его разрушит. Безопаснее притворяться. — Похоже, у тебя, блять, проблемы с геями, Шарль! Нет, нет, нет. Разговор идет вообще не туда. Шарль пришел сюда совершенно не за этим. Он хотел сказать Максу, что любит его. Он согласился бы даже на то, чтобы просто спасти их дружбу. Ему нельзя делать хуже, нужно все исправить. — Я просто так запутался, — начинает Шарль, желая быть честным. — Я не... нет, думаю, я действительно так думал, но я... — Тебе нужно уйти. Шарль тяжело сглатывает. — Макс, пожалуйста. Я еще даже не сказал то, ради чего пришел... — Думаю, ты сказал достаточно, Шарль. Он никогда не слышал, чтобы Макс говорил так холодно — по крайней мере, с ним. Даже на пике их соперничества Макс звучал запальчиво или зло, но никогда — холодно. Шарль знает, когда бой проигран. Да он и не хочет признаваться Максу в такой обстановке. Черт, он даже не уверен, что Макс поверил бы ему, скажи он это прямо сейчас. С покалывающими от слез глазами Шарль опускает Нино на пол и, едва волоча ноги, бредет через комнату обратно к двери. Он бросает умоляющий взгляд через плечо в надежде, что сможет сделать еще хоть одну попытку, потому что чувствует себя просто паршиво, ужасно, и ему хочется, чтобы все это уже осталось позади. Но Макс на него не смотрит. Он уже ушел — скорее всего, в спальню или к симулятору. Плечи Шарля опускаются, но он уходит, пока не сделал все еще хуже. Если раньше все было холодно, то теперь стало откровенно враждебно. Шарль видит Макса только тогда, когда тот испепеляет его взглядом с другого конца паддока, но это хотя бы лучше, чем то полное ничто, которое он получал до этого. Шарль пытался писать Максу, но тот даже не читает сообщения. Пытается звонить, и звонки сразу сбрасываются на автоответчик. Он больше не осмеливался соваться к Максу в квартиру, хотя на данном этапе он уже достаточно сходит с ума, чтобы всерьез об этом задуматься. Он пытается зажать Макса в угол в паддоке, но тот поразительно мастерски его избегает. В Спа их ставят вместе в расписание на медиа-день, и Шарль прямо-таки загорается предвкушением, ведь там-то Макс никак не сможет от него отвертеться. Вот только когда он приходит туда, то видит Изака, а не Макса, и узнает, что Макс просто отвалил кучу денег штрафа, лишь бы не присутствовать на этой пресс-конференции. Шарль едва справляется. Он не может спать, не может есть. Все, о чем он способен думать — это Макс, и это уже раздражает абсолютно всех в Феррари. Все понимают, что происходит что-то из рук вон плохое, но каждый раз, когда кто-то спрашивает, Шарль просто не знает, что сказать. Да, мне теперь нравятся мужчины. Да, нет, мне типа абсолютно и полностью с этим ок. Так странно, что я не понимал этого раньше. А еще я влюблен в Макса. Только никому не говорите. От Пьера никакого толку: он только и делает, что твердит Шарлю, мол, надо стараться лучше, как будто Шарль сам этого не знает. Но как стараться лучше? Он не может заставить Макса заговорить с ним, или прочитать его сообщения, или прослушать голосовые, или хотя бы прочесть карточки в тех миллионах корзин с фруктами и букетов цветов, которые он ему посылает. Да он бы уже письмо под дверь Максу подсунул, если бы думал, что тот его действительно прочитает. Шарлю нужно просто пойти напролом. Он должен заставить Макса выслушать его. Свой шанс он находит три дня спустя, во время гонки. В Спа всегда царит бешеное напряжение, так что позже Шарль будет списывать свое поведение на накал гонки. Временное помешательство, которое он испытывает, безусловно, вызвано давлением — вот только вовсе не давлением на трассе. Макс идет впереди него на пятой позиции, отчаянно пробиваясь к подиуму, хотя, если судить по остальной части сезона, вряд ли он сможет продвинуться сильно дальше. У Шарля шансы получше — уж точно повыше, чем обогнать этот Ред Булл Макса, — но по мере того, как заднее антикрыло Макса становится все ближе и ближе, о подиуме он думает меньше всего. Всю свою жизнь он чувствовал себя Луной по отношению к Земле-Максу: бесконечно вращался вокруг него, оставаясь на своей орбите. Теперь же в него врезался астероид, выбил его с законного места, и его уносит все дальше и дальше, закручивая в космическом пространстве, где он, без сомнения, разлетится на миллионы осколков. Макс безупречен. Он — там, где сосредоточена вся жизнь. И будь Шарль проклят, если позволит им стать друг другу никем. Он лучше согласится на то, чтобы Макс стал его злейшим врагом, чем позволит ему стать никем. По крайней мере, тогда Макс хотя бы смотрел бы на него. По крайней мере, тогда они бы разговаривали. Да, да, да, кричит все тело Шарля, пока он подбирается все ближе и ближе. Мой, мой, мой. Он видит, что Макс пытаясь оторваться от него, — ему даже не нужны подсказки Брайана о том, что Макс выдает быстрые сектора, — но Шарль не сдается. Это убьет его резину, но ему плевать. Мой мой мой. Еще еще еще. Они сближаются, пока летят на огромной скорости по прямой Кеммель, и Шарль знает, что Ле-Комб — лучшее место для попытки обгона. Он хочет этого, хочет так сильно — оказаться наконец, наконец-то, прямо бок о бок с Максом. Хотя было бы проще просто пройти его на прямой, Шарль не хочет легких путей. Он хочет, чтобы это было тяжело, хочет это заслужить, хочет, чтобы Макс подумал, что он отлично справился. Хочет, чтобы Макс сам сказал ему, что он молодец. Они бок о бок заходят в Ле-Комб, плотно проходя шикану, но Шарль понимает, что Макс не борется. Макс уступает ему. Неужели он настолько сильно хочет от него отвязаться, что просто позволит Шарлю совершить обгон? Исключено. Шарль скорее умрет. Он намеренно сбрасывает скорость на подходе к Брюсселю, так что Макс просто не может не попытаться пойти на ответный обгон, пусть это и совсем неподходящее место. Здесь узко, так, блять, узко, но Шарль абсолютно счастлив, потому что теперь Макс не может его игнорировать. Они идут колесо в колесо, другая сторона болида Макса уже на траве, и Шарль расплывается в улыбке под шлемом. Шарль не отпускает его, пока они бок о бок мчатся к Пуону, и кажется, Макс наконец-то включился в борьбу. На входе в поворот он жестко выдавливает Шарля, пытаясь сместить его шире, но Шарль не отступает. Он не отступает, потому что любит Макса, и Максу нужно посмотреть на него, чтобы Шарль снова почувствовал себя живым. Вот только... Их колеса с грохотом соприкасаются, и Шарль изо всех сил пытается поймать сорвавшуюся машину, которую резко швыряет прямо по траве. Да да да моймоймой. Он снова отстает от Макса на несколько секунд, и Шарль понимает, что до конца Гран-при осталось слишком мало кругов, чтобы догнать его еще раз. Он знает, что это было грязно, что нужно было просто завершить обгон еще пять поворотов назад и уж точно не стоило соваться туда, где две машины физически не поместятся, но ему плевать. И тут... Болид Макса замедляется, все сильнее и сильнее, и вдруг Шарль пулей проносится мимо него. Он смотрит в зеркало заднего вида, наблюдая, как Макс съезжает на обочину, а затем исчезает из виду, когда сам Шарль заходит в следующий поворот. Он резко бьет по кнопке радиосвязи. — Что случилось? — Похоже, прокол из-за контакта, — сообщает ему Брайан. — Ты на четвертом месте. Ох. Прокол. Это... Шарль хмурится, выбираясь из машины, так и оставшись на четвертой позиции. Все пошло совсем не так, как он хотел. Его битва с Максом должна была продлиться гораздо дольше, в идеале это должно было заставить Макса захотеть обсудить с ним гонку, но он согласился бы даже на яростные взгляды через паддок. Он оглядывается по сторонам, пытаясь отыскать глазами Макса. Это занимает секунду, но затем он видит его — тот на всех парах летит прямо к нему. Макс идет сюда. Он выглядит взбешенным, но он идет к нему, они наконец-то поговорят, дададаещеещееще... Макс толкает его в плечо. Сильно. Шарль спотыкается и делает шаг назад, а его рука сама собой тянется к теперь уже пустому месту на плече. Макс прикоснулся к нему. Даже это яростное касание заставляет сердце Шарля петь. Они не ничто, они что-то значат. Шарль скатился в полное унижение и безумие, и самое паршивое — ему уже абсолютно плевать. — Что это, блять, сейчас было? — шипит Макс. — Ты специально пытаешься меня взбесить? Охуеть просто, поздравляю, у тебя получилось! Шарль делает глубокий вдох. У него есть один-единственный шанс на этот разговор, и нужно, чтобы все прошло как надо. — Мы можем поговорить? — умоляюще просит он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Пожалуйста. Макс осекается, на его лице проскакивает замешательство. Но оно тут же сменяется злостью. — Ты сейчас, блять, издеваешься надо мной, да? — кипит он. — Ты угробил мне гонку просто потому, что ты нетерпеливый ублюдок. — Я не хотел портить тебе гонку, — быстро оправдывается он. — Расскажи это кому-нибудь другому. Ты же сбросил скорость. — Чтобы мы могли побороться! — восклицает Шарль, даже не пытаясь отпираться. Макс слишком хорошо знает его и его гоночный стиль. — Я просто безумно по тебе скучаю. Макс издает громкий, болезненный вдох, вцепляясь кулаками в волосы по обе стороны лица. С этим странным, ошеломленным взглядом он выглядит немного безумным. Шарль тушуется, слегка колеблясь и подавляя желание сделать шаг назад. Он знает этот взгляд, помнит его еще с детства и понимает: то, что последует за ним, разобьет ему сердце. — С тобой реально что-то не так, — рычит Макс, опуская руки по швам. — Но, эй, ты стал еще на шаг ближе к своему желанию. Я вообще без понятия, как умудрился в тебя влюбиться. Затем он разворачивается на пятках и стремительно уходит прочь. Пьер летит домой вместе с ним, храни его бог. Шарль в слезах напивается просто в хлам, хотя весь полет длится меньше двух часов. Пьер затаскивает его сначала в такси, потом к нему в квартиру и остается там на следующие три дня. Шарлю хочется сожрать столько мороженого, сколько весит он сам, но нельзя — впереди гонки, так что вместо этого он съедает по два крекера в день, слушает грустную музыку и плачет. Очень много. Он никогда не был особым плаксой, но сейчас почему-то просто не может остановиться. Завтра утром они должны вылетать в Венгрию — на последний Гран-при перед летним перерывом, — и Шарль, честно говоря, понятия не имеет, как ему показываться на глаза журналистам. И Максу. Особенно он не знает, как смотреть на Макса. В среду вечером Пьер исчезает на несколько часов, отчего Шарль чувствует себя еще более одиноким, чем прежде. Это глупо, ведь они и так особо ничем не занимались, если не считать сочувственных напутствий от Пьера, но без него в доме Шарль ощущает потерю Макса еще острее. Когда Пьер возвращается, он сразу идет в спальню, где Шарль лежит без движения с самого его ухода. Шарль выглядывает из-за края одеяла, вытирая мокрую щеку простыней, и видит Пьера, который садится на матрас, скрестив ноги. — Итак, — произносит Пьер, сложив руки на коленях. — Ты был со мной не совсем честен. Шарль моргает. — Ты сказал мне, что Макс отказался тебя выслушать, — говорит Пьер каким-то странным тоном. — Но ты не говорил, что заявил ему, будто тебе нравится держать его в роли своей комнатной собачки, а еще — что ты гомофоб? Шарль подскакивает на постели так резко, что кровь отливает от головы. — Ты видел его? Брови Пьера взлетают чуть ли не до самых волос. — Значит, ты реально это сказал? Шарль стонет, роняя лицо в ладони. Боже, он серьезно все просрал. — Нет, я этого не говорил, но он... он именно так понял мои слова. Он заладил, мол, наша норма — это когда он по мне сохнет и делает все, что я захочу, а я как раз пытался сказать, что люблю его, и выдал, что мне нравится наша норма. — Господи, Шарль, — бормочет Пьер, качая головой. — Да я просто имел в виду, что мне нравится, насколько мы близки! — восклицает он и тут же прикусывает губу. — Были близки. Пьер вздыхает и прижимает пальцы к виску. Он выглядит абсолютно измученным, отчего Шарль закусывает губу еще сильнее. — Ты правда его видел? Пьер снова вздыхает и открывает глаза. — Да. Мы вообще-то дружим. — Вы дружите? Для Шарля это новость. Он вечность пытался их подружить, но они оба, казалось, решили, что все произошедшее между ними во времена напарников — это непреодолимая стена. А теперь они вдруг друзья? И Шарль даже не в курсе? — Погоди, так вот почему вы тогда вместе тусовались в клубе? Пьер медленно кивает. — Да. Он вышел на связь где-то полгода назад, и с тех пор мы общаемся. Шарль приоткрывает рот от изумления. Что за хрень? Почему они ничего ему не сказали? — Он хотел спросить совета, что ему делать со своими чувствами к тебе, — признается Пьер спустя мгновение. — А потом, думаю, ему просто понравилось, что есть кто-то, с кем можно об этом поговорить. Сейчас мы обсуждаем кучу самых разных вещей, но когда ему нужно выговориться о тебе, он звонит мне. От этой мысли Шарль испытывает странное чувство. Он понимает, что Максу нужно было с кем-то поговорить, и кто подойдет на эту роль лучше, чем человек, который хорошо знает их обоих? Но ему не по себе от осознания, что они шептались у него за спиной. Даже если темой были чувства самого Макса. — Он на тебя не злится, — мягко говорит Пьер. Шарль громко фыркает, потому что он-то уверен, что Макс в полном бешестве. — Нет, правда. Он просто... он так расстроен, Шарль. Он думает, что разрушил вашу дружбу, когда во всем признался. Шарль осекается и начинает наматывать одеяло на пальцы. Не Макс тут что-то разрушил. Это сам Шарль начал вести себя странно, сомневаясь в каждом своем шаге, лишь бы свести последствия к минимуму. Как будто кто-то вообще мог понять, что произошло, как будто его самого внезапно стали бы считать геем. — Он правда думает, что я гомофоб? — спрашивает Шарль, немного ссутулившись. Ему слегка больно от этой мысли, неужели за все годы дружбы он не заслужил хотя бы капли доверия? — Не думаю, — тихо отвечает Пьер и тянется вперед, чтобы перехватить и успокоить суетящуюся руку Шарля. — Мне кажется, он просто не знает, что думать. Или делать. Он сейчас вообще не соображает здраво. У него... у него разбито сердце, Шарль. Не думаю, что он осознавал, насколько больно ему будет от твоего отказа. Шарль подается вперед, немного подползая, чтобы уткнуться головой Пьеру в колени. Ему не хватает того, как Макс перебирал его волосы, но за неимением лучшего он заставит Пьера сделать это за него. Рука Пьера ложится ему на висок, и Шарль шмыгает носом. У Пьера руки не такие большие, как у Макса. Он безумно, просто чертовски по нему скучает. — Почему он просто не хочет меня выслушать? Пьер гладит его по голове, и Шарль снова шмыгает носом. Он в таком, блять, разваленном состоянии. — Он больше не хочет, чтобы ему делали больно, — говорит Пьер. — Но ты ведь больше не причинишь ему боли, правда? Шарль качает головой. Он не знает, получится ли у него в итоге вернуть Макса, особенно в качестве парня, но он точно больше не вынесет мысли о том, что делает ему больно. — Просто дай ему немного времени, — советует Пьер, мягко перебирая его волосы. — Когда пыль уляжется, он выслушает. — Но что, если он двинется дальше? — спрашивает Шарль, сильнее вцепляясь пальцами в одеяло. — Не двинется, — отвечает Пьер таким уверенным голосом, что Шарль поражается, откуда он вообще может это знать. — Ты любовь всей его жизни. Он не перегорит. Шарлю хочется в это верить, но... Макс ведь тоже любовь всей его жизни. Риск того, что Макс пойдет дальше без него, отзывается в груди такой болью, словно в сердце вонзают нож, но, возможно, он действительно обязан дать Максу это время. Если у него не получается подобрать правильные слова, если Макс сейчас даже слушать не готов, потому что слишком ослеплен своей обидой, то, может, для них двоих это просто неподходящий момент. Как бы ни ранила эта мысль, Шарлю нужно просто подождать. Он сможет быть терпеливым. — Можно спросить тебя кое о чем, цыпленок? — спрашивает Пьер, еще сильнее зачесывая его волосы назад. Шарль кивает, надеясь, что не зальет Пьеру слезами все колени. — Почему ты так психанул? Ты реально думал, что люди смогут все понять? Шарль вздыхает, утыкаясь лицом в ногу Пьера. Он пытался все это обдумать, но просто не знает. Он не знает, почему нормально относится к каминг-ауту Макса, но от мысли сделать это самому его тошнит. Просто... каждый раз, когда он думает об этом, в его животе так стремительно раздувается шар ужаса, что кажется, будто он сейчас упадет в обморок. Это вызывает у него странное ощущение, что он не может получить и то, и другое — и гонки, и свою ориентацию. — Я не знаю, — бормочет он. — Просто... что, если это повлияет на мою карьеру? — На карьеру Макса же это не повлияло. Шарль фыркает. Он знает, что повлияло — знает, что спонсоры на какое-то время действительно ушли от Ред Булл и что ФИА сделала ему закрытое, но строгое предупреждение не говорить об этом на ближневосточных этапах или рядом с ними. — Я имею в виду, что у него все еще есть карьера, — исправляется Пьер. — У тебя она тоже была бы. — Макс — чемпион, — бормочет Шарль, истощенный и встревоженный даже от самого этого разговора. Пьер хмыкает, а затем снова проводит рукой по его волосам. — Я не говорю, что это не было бы трудно. Я просто не думаю, что это стало бы такой катастрофой, какой тебе это кажется. Шарль не знает, правда ли это, и в этом вся суть. Что, если что-то случится, и он внезапно лишится поддержки? Спонсорства? Своего места? Он бы этого не пережил. Ему нельзя ввязываться в скандалы. — Думаю, Макс облегчил тебе задачу, — мягко продолжает Пьер. — Теперь, когда он совершил каминг-аут... Не думаю, что это имело бы такое уж большое значение. Шарль не знает, правда ли и это тоже. — Мой папа всегда говорил мне, что я не должен делать ничего, что могло бы испортить бренд, — шепотом признается Шарль. — Я всегда следовал этому совету. Что если... что если... Он тяжело сглатывает. Пьер хмыкает, а затем кладет руку Шарлю на плечо. — Если бы Макс сказал тебе, что какой-то бренд требует от него завести девушку ради спонсорства, что бы ты сказал? — Он мой, — огрызается Шарль, и его рука вцепляется в одеяло. Пьер вздыхает. — Ладно, да, хорошо, но если оставить это в стороне. Ты посчитал бы это справедливым? То, что они требуют от него скрывать свою ориентацию? Или ты сказал бы ему, что его вообще не должны волновать их деньги? Шарль никнет. С Максом все иначе. Он... он Макс. Четырехкратный чемпион, самый обожаемый и востребованный гонщик в пелотоне. Он может позволить себе быть переборчивым. Шарль — не может. Он ничего не говорит, потому что не хочет, чтобы Пьер так или иначе переиначил его слова. — Макс не станет заставлять тебя совершать каминг-аут, — произносит наконец Пьер, когда становится ясно, что Шарль не собирается говорить. — Но не думаю, что он будет счастлив, если ты будешь постоянно трястись над тем, что все подумают о ваших отношениях. Если не хочешь делать это ради себя, попробуй поработать над этим ради него. Если ради Макса... Шарль прикусывает губу. Ради Макса он способен на все. Для начала ему нужно вообще исправить их отношения, а для этого Шарлю просто необходимо набраться терпения. Шарль не может быть терпеливым. В медиа-день он сам не свой: от каждой мимолетной вспышки, в которой мелькает Макс, по коже пробегает дрожь от дикого желания оказаться рядом. Моймоймой поет всё его тело, заставляя его не раз и не два крутиться возле гостевого домика Ред Булл. Разговор с Пьером немного помог. Задал какое-то направление, позволил распутать этот клубок мыслей в голове и понять, где именно он облажался с Максом. Теперь он осознает, что есть несколько вещей, которые ему нужно исправить и донести до Макса: 1) Ему абсолютно плевать, что Макс гей. Вообще-то, это идеальный расклад, потому что теперь они могут быть вместе. 2) Он действительно повел себя странно из-за страха, что его тоже посчитают геем. Но теперь он понимает, что именно тогда чувствовал, и даже почти уверен, что разобрался в причинах. Если это ради Макса — он будет работать над собой, он хочет над этим работать. Он точно больше не позволит этому встать между ними. 3) Ему тоже нравятся мужчины. Шарль понятия не имеет, какая у него ориентация, и пока честно не понимает разницы между би и пан и подходит ли ему что-то из этого, но он не уверен, что это вообще важно. Не прямо сейчас. Главное, что Максу нужно знать — Шарля привлекают мужчины. 4) То, что он влюблен в Макса. В его мыслях это стояло на последнем месте, потому что, хоть он и жаждал этого сильнее всего, исправить всё остальное казалось важнее. Ему нужно вернуть доверие Макса, прежде чем они смогут дойти до этого. Он всё еще не придумал, как именно продемонстрировать всё это Максу. Он помнит слова Пьера о том, что Максу нужно дать личное пространство, но боится: если запустить ситуацию, рана загноится настолько, что инфекция убьет всё тело их отношений. Очевидно, нельзя начинать с заявлений о том, что он хочет вернуть всё как было или что ему нравилось то время. Макс не понимает, что это значило со стороны Шарля, так что, похоже, начать придется с доказательств того, насколько сильно он его ценит. Что бы он ни задумал, это должно быть масштабно. Он всегда был склонен громко кричать о своей любви, и теперь, когда его любовь стала настолько огромной, ей требовался соответствующий красивый жест. И ему кровь из носу нужно разобраться с этим клеймом гомофоба. Причем, следовало еще вчера. Шарль дает Максу пространство на протяжении всего медиа-дня и даже на протяжении пятницы. Он знает, что бросает на Макса жалкиие, тоскующие взгляды, потому что видит фотографии самого себя, появляющиеся в его ленте, но он держится особняком. Суббота знаменует его гибель. По какому-то чуду Шарль квалифицируется вторым, рядом с Джорджем на поуле. Макс квалифицируется третьим. Он так и бурлит от потребности подобраться поближе к Максу, когда они выходят из своих машин. Макс бросает на него быстрый взгляд, когда они вылезают, но не останавливается, чтобы поговорить с ним. Вместо этого он подходит к Джорджу, что настолько шокирует, что Шарль спотыкается о собственные ноги. Макс скорее поговорит с Джорджем, чем с ним. Их отношения в еще большей беде, чем думал Шарль. Шарль свирепо смотрит на них обоих, не в силах сдержать себя, пока вина, горе и разочарование бурлят в его животе. Джордж, кажется, даже не рад тому, что Макс разговаривает с ним, что так раздражает. Как он до сих пор не понял, что ему повезло быть на принимающей стороне объяснений Макса? Шарль втягивает жидкость через трубочку своей бутылки немного слишком резко, свирепо глядя на Джорджа, пока делает это. Джордж замечает его и бросает на него такой недоуменный взгляд, что Шарль смотрит еще свирепее. Макса вызывают на интервью первым, что отвлекает Шарля от его свирепого взгляда, пока он пялится на задницу Макса, когда тот уходит. Шарль хочет укусить его. А его талия! Она всегда так выглядела? Он почти уверен, что заметил бы к этому моменту, если бы это было так. Это просто непристойно, такой очерченный изгиб от его широких, восхитительных, горячих плеч... — На нас смотрят камеры, вообще-то, — говорит Джордж рядом с ним. — Заткнись, Джордж, — бормочет Шарль, снова припадая к трубочке. — Просто говорю, тебе, наверное, не стоит так смотреть на его задницу, если только ты не хочешь тысячу клипов об этом в Твиттере. Шарль давится водой, выпуская трубочку из губ, чтобы свирепо уставиться на Джорджа. — Я не... Я не... Джордж пожимает плечами. — Это хорошая задница. Не виню тебя. Шарль надеется, что Джордж сгорит в аду. — Не смотри на нее! Джордж смеется ему в лицо, а затем отворачивается от него. Шарль размышляет, как заставить человека воспламениться силой мысли, когда подходит Макс. Он выглядит неохотным, когда присоединяется к ним, словно идет к вратам ада — куда должен отправляться исключительно Джордж, спасибо большое — но затем он расправляет плечи и передает микрофон Шарлю. Шарль пытается сделать так, чтобы их пальцы соприкоснулись, но Макс убирает руку как можно скорее. Ладно. Без разницы. Через мгновение Джордж пойдет на свое интервью, и тогда Макс окажется пойман в ловушку наедине с ним. Интервью такое же, как всегда, так что пока оно идет, он может переключиться на автопилот и использовать большую часть ресурсов своего мозга, чтобы смотреть на Макса. У Джорджа на лице горит невыносимо дерзкая ухмылка, пока он разговаривает с Максом, он вовлечен гораздо сильнее, чем раньше. Шарль пытается не смотреть свирепо, правда пытается, но знает, что это не работает, потому что ухмылка Джорджа становится только шире, когда он замечает взгляд Шарля. Затем, наконец, когда интервью заканчивается, Шарль остается наедине с Максом. — Привет, Макс, — бормочет он, покусывая щеку изнутри и вслепую передавая микрофон Джорджу. Макс причмокивает губами, а затем говорит: — Привет. Никакого Чарли, но ладно. По крайней мере, он получил привет. — Третье место — это впечатляюще, — говорит Шарль, потому что если и есть вещь, о которой Макс не может устоять поговорить, так это гонки. Он не говорит, что третье место — это хорошо, потому что они оба знают, что только поул — это хорошо, но это впечатляюще. Ред Булл действительно испытывают трудности в этом году, так что приятно видеть Макса в первой пятерке, не говоря уже о первой тройке. — Все сложилось воедино, когда это было нужно, — отвечает Макс немного пресно, словно у него берут интервью. По крайней мере, обошлось без криков. Пока что. — Хочешь посмотреть прошлогоднюю гонку вместе сегодня вечером? — с надеждой спрашивает Шарль, хотя на самом деле он об этом не думал. Это просто... вырвалось. Плечи Макса немного опускаются, губы кривятся, и Шарль тут же идет на попятную. — Нет, нет, извини. Я пытаюсь быть терпеливым, извини. Забудь, что я спросил. Макс снова вздыхает, а затем трет ладонью свою покрасневшую щеку. Шарль следит за этим движением, глядя на то, как от давления остается чуть больше красноты. — Не сегодня. Шарль сглатывает ком в горле, пытаясь найти в этом хоть какую-то надежду. Не сегодня означает, что, возможно, в другой раз, верно? Боже, неужели они собираются провести весь летний перерыв без общения? Шарль собирался поехать с Максом навестить его семью в Нидерландах, а затем они собирались провести несколько дней, катаясь на яхте по Ривьере вместе, а затем они, вероятно, притворились бы, что проводят некоторое время порознь, но потом Шарль позвонил бы Максу и умолял бы его провести с ним время, и Макс приехал бы и не уезжал неделю. Теперь Шарль смотрит в перспективу вообще не проводить время вместе? Увидит ли он вообще Макса? — Хорошо, — выдавливает Шарль. Его сердце ужасно болит. Макс погружается в молчание, переминаясь с ноги на ногу, а Шарль знает Макса вдоль и поперек. Он знает форму его сердца, и звук его дыхания, и то, как каждое сухожилие ложится вдоль его рук. Он знает Макса в гневе, и в молчании, и в горе, и он знает, что есть что-то еще, что Макс хочет сказать, точно так же, как он знает, что ему не понравится, что бы это ни было. — Я думаю... Я думаю, нам стоит сделать перерыв на некоторое время, — говорит Макс. Его голос звучит так разбито. — Я не могу думать, когда ты рядом со мной или пытаешься заговорить со мной. Шарль, пожалуйста. Если ты когда-либо действительно любил меня, мне нужно, чтобы ты сделал это для меня. Стартовая решетка, и фанаты, и интервьюер — все исчезает вокруг него, пока весь мир Шарля сужается до этой мольбы. Перерыв. Макс хочет еще больше пространства. — Разве мы уже не на перерыве? — отчаянно спрашивает Шарль. Он не знает, сколько еще пространства он может дать. Макс качает головой. — Мне нужно, чтобы ты перестал писать мне, и пытаться заговорить со мной, и врезаться в меня, и... и смотреть на меня постоянно. Я не могу соображать здраво. Шарль тоже не может соображать здраво. — Пожалуйста, просто... я дам тебе знать, когда буду готов. — Когда это будет? — спрашивает — требует Шарль. Он уже на грани безумия. — Я не знаю, — бормочет Макс. — Пару месяцев. Я не знаю. Пару месяцев. Он хочет провести пару месяцев вообще без всего. Шарль не думает, что физически способен на это, по крайней мере, не облегчив сначала душу. Он делает глубокий вдох, пытаясь не заплакать. — Есть вещи, которые я хочу сказать тебе, — говорит Шарль. Он инстинктивно протягивает руку, пытаясь дотронуться до руки Макса, но Макс делает шаг назад. Шарль едва не заливается слезами прямо здесь и сейчас, его дыхание опасно прерывается. — Если ты позволишь мне сказать тебе, и ты все еще захочешь пространства после этого, тогда... тогда я оставлю тебя в покое. Я обещаю. Макс сглатывает, его кадык дергается, и смотрит в землю. — Я... Рядом с ними Джордж наконец заканчивает свое интервью и направляется к ним с абсолютно безразличным видом. Шарль чувствует, как его шанс ускользает. — Макс, пожалуйста. Джордж останавливается рядом с ними, с любопытством переводя взгляд с одного на другого, но Шарль видит только Макса. Макс снова трет щеку и пытается улыбнуться. Он тут же перестает пытаться, его щеки осунулись, а глаза выглядят уставшими. — Извини, Чарли. Затем он поворачивается и уходит. Извини, Чарли, Шарль повторяет это снова и снова, пока их всех ведут на пресс-конференцию. Извини, Чарли, сказал он. Что это значит? Он не собирается давать ему шанс? После всего, через что они прошли, он даже не выслушает его? Не попытается хотя бы просто поверить ему? Он знает, он знает, что Максу больно, но что, по его мнению, Шарль вообще может сказать? Шарль действительно не может ни о чем думать. Он знает, что Макс многое упустил за последние несколько месяцев, что он понятия не имеет, насколько трансформирующим все это было для него, но неужели он верит, что Шарль действительно собирается сделать все еще хуже? Он уже облажался так сильно, как только возможно. Впервые в жизни Шарль рад, что между ними на диване сидит третий человек. Ему это как бы очень нужно, нужен этот буфер между ними. Слушание того, как Джордж говорит о квалификации, заставляет Шарля чувствовать себя на грани истерики. Почему он слушает вялое обсуждение шин? О том, позволит ли он Феррари Шарля быть первой в первом повороте? Это смехотворно и так глупо. Разве они не знают, что дружба Макса и Шарля распадается прямо у них на глазах? Разве они не знают, что жизненная сила Шарля медленно высасывается из него с каждой проходящей секундой, пока Макс не хочет разговаривать с ним? Шарлю требуется мгновение, чтобы понять, что его имя назвали для вопросов, и ему приходится ущипнуть себя за бедро, чтобы заставить себя сосредоточиться. Даже тогда он справляется с трудом. — Э-э, извините, вы можете повторить вопрос? — Речь идет о том, что вы думаете о первой половине сезона, — говорит Том, ведущий. — И соответствует ли выступление Феррари ожиданиям. Шарль моргает. Это кажется опасным вопросом для попытки ответить на него, пока его мозг настолько затуманен. — Впереди еще много гонок, — говорит он, и больше ничего. Он знает, что должен сказать больше, потому что последнее, что ему нужно — это спекуляции о том, собирается ли он уйти из Феррари, но все, о чем он может думать — это Макс. Макс Макс Макс, мой мой мой, не отпускай его, неотпускайего. — А каково ваше мнение об этих правилах теперь, когда позади уже половина сезона гонок? Шарль щипает себя за бедро немного сильнее. Гонки, думай о гонках, не о Максе. Вот только гонки и Макс настолько переплетены, что сделать это практически невозможно. — Я думаю, — начинает он, затем останавливается. Он смачивает губы, пытаясь избавиться от сухости во рту. Я думаю, что скучаю по Максу так сильно, что меня от этого тошнит. — Я думаю, что, безусловно, все еще остаются некоторые проблемы, которые, надеюсь, можно будет больше обсудить во время летнего перерыва, но есть и хорошие аспекты. Будет интересно посмотреть, каков план на следующий сезон. Том бросает на него странный взгляд, но Шарль действительно ничего больше не может с этим поделать. — Хорошо, и для Макса, — говорит Том. Шарлю следовало бы перевести дух, но теперь ему приходится слушать, как говорит Макс. Хрипотца его голоса окатывает его с головой, пока Макс отвечает практически на те же вопросы. Он гораздо более многословен, ведет себя так, словно все в порядке, и это причиняет Шарлю боль сильнее всего остального. Как он это делает? Как он может? Как он смеет? Попросить о перерыве между ними, а затем так легко притворяться? Шарль щипает себя все сильнее и сильнее, пока пресс-конференция продолжается. Он думает, что находится на грани панической атаки, но он не может допустить этого здесь. Он отчаянно ищет выход из этого беспорядка и на данном этапе подумывает о том, чтобы просто схватить Макса, как только все закончится, и прижать его к стене, чтобы поцеловать. Разве это не решит все их проблемы? Он больше не сможет все испортить словами, потому что слов не будет. Он смог бы просто показать Максу, как сильно он его любит; почувствовал бы дрожащий выдох на своих губах, когда Макс поймет, что происходит, смог бы почувствовать, как его улыбка изгибается у его рта, возможно, наконец-то смог бы выпустить из своих уст те слова, которые он так отчаянно жаждет произнести. Я так сильно люблю тебя, думает он, осматривая Макса от кончиков пальцев ног до самой макушки. — Шарль? Черт. Щипки больше не работают. Он переключается на то, что складывает руки на коленях, вонзая ногти в противоположное запястье. Боль врезается достаточно сильно, чтобы вернуть его на землю. — Хм? Все смеются, это странное короткое хихиканье. Шарль пытается изобразить улыбку, притворяясь, будто это мило, что он так отвлечен, хотя на самом деле он находится на грани того, чтобы содрать с себя кожу. — В последнее время вы рассеяны, — повторяет репортер, из-за чего... Неудивительно, что все засмеялись. — Чувствуете ли вы давление сезона теперь, когда стало ясно, что Мерседес лидирует? Думали ли вы о смене команды? Он хмурится, искра раздражения от этого вопроса пробивается сквозь его спираль мыслей. — Безусловно, есть пространство для улучшения, и я хочу бороться впереди, но я верю, что команда упорно работает, чтобы это произошло. — А ваша рассеянность? — настаивает репортер. — Все знают, что у вас с Ферстаппеном всегда чистые гонки, поэтому ваш инцидент в Спа на прошлой неделе был очень необычным. Шарль открывает рот, готовый сказать ей, что это не ее дело, или выдать типичное иногда в гонках такое случается, но затем он замирает. Он действительно был рассеянным, и грустным, и напряженным, и его инцидент с Максом был необычным. Он, очевидно, не хочет выносить их ситуацию на весь мир, но... Если он в любом случае потеряет Макса, то он, черт возьми, сделает так, чтобы Макс знал правду. Он уж точно не позволит Максу увеличивать эту дистанцию между ними, только не тогда, когда тот не знает всего. Шарль не может остаток своей жизни жалеть о том, что упустил эту возможность. Он точно не позволит себе гадать, что могло бы быть, если бы ему просто удалось сказать Максу правду. Если Макс возненавидит его за то, что он на этом настаивает, — пусть будет так. По крайней мере, Шарль будет знать, что сделал все, что мог. — Это не гонки отвлекают меня, — начинает он, облизывая губы. Во рту внезапно становится сухо. — У меня, э-э, происходят кое-какие личные вещи. Краем глаза он видит, как сжимаются кулаки Макса. Он должен выдать это до того, как Макс сможет как-то его остановить. — Правда в том... — вековая тревога впивается в его горло, пульс подскакивает. Призраки его детства словно сокрушают его, незапятнайбренд, но он больше не может жить с тяжестью этого. — Правда в том, что я влюблен. Вот. Он сказал это. Наконец-то. Это ощущается как груз, свалившийся со всего его тела, давление, которое сокрушало его, наконец-то отпустило. Он делает глубокий вдох — впервые получая настоящий кислород с тех пор, как Макс сидел напротив него и сказал я люблю тебя, — и знает, что наконец-то поступает правильно. Он не боится, что люди подумают, будто он гей. Он не боится их спекуляций по поводу него и Макса. Он в ужасе от мысли потерять Макса навсегда. — Я влюблен, — повторяет он просто потому, что может. — Но я очень сильно ранил его. Вокруг него комната затихает. Он почти видит это, то, как каждый человек в зале замирает, когда до них доходит местоимение, которое он использовал. Ладонь Шарля вспотела на основании микрофона. Он не смеет смотреть на Макса из страха, что его храбрость испарится. — Я не знаю, как это исправить, — признается он, будучи не в силах остановиться. — И я очень переживаю, что разрушил все окончательно. Он откашливается, избавляясь от комка, который внезапно там образовался, и собирает все остатки сил, чтобы ровно выдавить слова. — Так что, да, я рассеян. Но дело не в гонках. Это личное. Ему хочется бросить микрофон и сбежать со сцены, потому что все смотрят на него, но он не может. Пока нет. Он рискует бросить взгляд на Макса, пока его вспотевшие пальцы скользят по микрофону. Макс уставился в землю, его лицо бледно, он не смотрит на Шарля. Наступает ужасающий момент, когда Шарль задается вопросом, что думает Макс; понимает ли он, что это значит, что он любит его. Сейчас он больше ничего не может сказать, во всяком случае, перед всем миром, так что ему просто приходится оставить все как есть. Он ерзает на своем месте, и теперь, когда он посмотрел на Макса, он уже не может не смотреть на Макса, поэтому он продолжает удерживать на нем свой, вероятно, очень умоляющий взгляд до самого конца пресс-конференции. Макс ни разу не поднимает глаз, а его хмурый взгляд становится все глубже и глубже с течением времени. Джорджу, благослови его Господь, приходится отвечать на все остальные вопросы. Поскольку и он, и Макс абсолютно бесполезны, Джордж отвечает даже на те вопросы, которые адресованы не ему. К счастью, их немного; еще пять вопросов — и они свободны. Джордж вскакивает, бормочет: «Невероятно», — а затем уходит. Шарль остается сидеть, пока все вокруг поднимаются, надеясь, что Макс посмотрит на него. Макс немного медлит, затем трет лицо рукой и, наконец, встает. Он тяжело сглатывает, словно собирается с духом, и затем наконец-то, наконец-то смотрит на него. — Ты сказал, что хотел посмотреть прошлогоднюю гонку сегодня вечером? Шарль вскакивает на ноги, прокручивая кольцо на среднем пальце. Он чувствует, что запыхался, но на этот раз по хорошей причине. — Да, — нетерпеливо говорит он. — Да, пожалуйста. Макс медленно кивает, затем прикусывает губу. Когда он отпускает ее, на его лице появляется странное выражение, словно он надеется, но в то же время испытывает боль. Пожалуйста, Макс, умоляет Шарль мысленно, заставляя свои руки оставаться по швам. Пожалуйста пожалуйста пожалуйста мой мой мой. — Хорошо, — шепчет он в конце концов. — Скинь мне номер своей комнаты. Шарль меряет комнату шагами, ходя по узкому кругу, когда в дверь наконец раздается стук. Он так сильно рвется к двери, что спотыкается об угол дивана и летит на пол. Он разражается потоком проклятий, поднимаясь на ноги и тряся обожженными болью ладонями, пока тянет дверь на себя. — Привет, — выдыхает он. Макс выглядит хорошо. Так чертовски хорошо. С каких это пор Шарлю вообще нравятся простые белые футболки и зауженные джинсы? — Ты упал? — с любопытством спрашивает Макс, наклонив голову набок, как собака. Он такой милый. Шарль так сильно по нему скучал. — Э-э, немного. Заходи. Макс входит осторожно, оглядываясь по сторонам так, словно кто-то сейчас выскочит и скажет, что все это розыгрыш, и он не расслабляется, даже когда садится на диван. — Хочешь чего-нибудь выпить? — тревожно спрашивает Шарль, переплетая пальцы. — Э-э, думаю, в холодильнике есть Ред Булл. — Все нормально. Отлично, теперь Шарлю некуда деть руки. Он кусает губу, затем несмело идет садиться на диван рядом с Максом. Он отчаянно хочет заговорить, но так боится снова все испортить. Если все пойдет так же плохо, как в прошлые несколько раз... — Ну, — заговаривает Макс первым, потирая рукой заднюю часть шеи. — Ты... Шарль нетерпеливо кивает, чувствуя облегчение от того, что Макс перехватил инициативу. Его ноги быстро постукивают по полу, пока он говорит: — Влюблен в тебя, да. Макс выглядит ошеломленным, его губы приоткрываются. Румянец тут же ползет вверх по его шее, и это так чертовски красиво. Шарль надеется, что сможет зацеловать ее сегодня вечером. — Я собирался сказать, что тебе нравятся мужчины. Шарль моргает, глядя на него снизу вверх немного робко. Точно. Это, очевидно, должно было предшествовать признанию в любви к нему. — Оу. Э-э. Да. — Определенно? Шарль думает обо всем сексе, который у него был, о том, что это никогда не ощущалось как-то иначе, о том, как он кончил на лицо тому парню и снова возбудился меньше чем за десять минут, и говорит: — Да, определенно. Макс пристально смотрит на него, нахмурив брови. Он видит, как Макс пытается во всем разобраться, пытается понять, что изменилось, хотя и не похоже, что он собирается спрашивать. — Мне нравятся все, я думаю, — мягко признается Шарль. Он хочет быть максимально честным в этом — отчасти чтобы исправить их отношения, но отчасти и потому, что ему просто хочется рассказать своему лучшему другу о том, что с ним происходило. — И я... ты подумаешь, что я глупый, но, полагаю, я просто не понимал, что не все ценят свой собственный пол. Я не знал, что то, о чем я думал и что чувствовал, означает, что я не натурал. — Это не глупо, Чарли, это известный феномен. Шарлю следовало поговорить об этом с Максом гораздо раньше. Облегчение от осознания того, что он не единственный такой человек, заставляет его голову кружиться. — Да? — Да, это называется компхет. Компульсивная гетеросексуальность. Она заставляет тебя принимать социальные установки за сексуальное влечение. Я думаю, это в основном касается лесбиянок, но по сути это заставляет тебя предполагать, что ты натурал, просто потому, что тебе так внушали. Давление необходимости быть гетеросексуальным заставляет тебя неверно истолковывать свои чувства к людям своего пола или заставляет думать, будто все воспринимают свою сексуальность точно так же, как и ты. Это... именно то, что он пережил. У этого даже есть название — он не глупый, он не слепой, он просто был заперт в коробке, о существовании которой даже не подозревал. — Оу, — выдыхает он. — В этом бывает трудно разобраться, — мягко говорит Макс. — Я читал, что это может вызывать сильную тревогу, когда кажется, что все идет не так, но ты не понимаешь, что именно. Глупо, но у Шарля щиплет глаза. Он был так сильно напуган, так долго, и это не ушло насовсем, но, Боже, как же отпустило. Маленький узел, который жил внутри него сколько он себя помнил, медленно развязывается, и это ощущается странно, но хорошо. Он даже не понимал, что это было, до этого момента, но Макс не заставляет его чувствовать себя глупо из-за того, что он не знал. — Этого бы не случилось, если бы ты не рассказал мне о своих чувствах, — бормочет Шарль, а затем немного шмыгает носом. — И Пьер. Ему в каком-то смысле пришлось вести меня за руку через все это, я был очень запутан. Макс двигается немного ближе к нему на диване, а затем протягивает руку к ладони Шарля. Шарль быстро хватает ее, переплетая их пальцы, и черт. Черт, Шарль не понимает, как он не осознавал раньше, насколько полностью всепоглощающими являются его чувства. Рука Макса в его руке ощущается просто так правильно. — Извини, что меня не было рядом, чтобы помочь, — говорит Макс, проводя большим пальцем по тыльной стороне его руки. — Я бы хотел быть рядом. Шарль снова шмыгает носом. Он тоже хотел бы, чтобы Макс был рядом, но он знает, какой пыткой это было бы для него: помогать Шарлю проходить через кризис сексуальности и даже не знать, достанется ли он ему в итоге. — Извини, что заставил тебя думать, будто мне нравилась наша дружба только потому, что она тешила мое эго. Макс быстро качает головой. — Нет, Чарли, нет, я... я должен был догадаться. Что ты бы так не поступил. Было несправедливо с моей стороны позволить разбитому сердцу настолько затмить мой разум. — Ты через многое проходил, — говорит Шарль, хотя это и ранило его тогда. Он знает, что Макс сделал это не со зла, пусть даже это и задело его чувства. — И все же, извини, — настаивает Макс, сжимая его руку крепче. — Если бы я не был таким придурком и действительно позволил тебе закончить хоть одно предложение... Шарль смеется, а затем проводит свободной рукой под своим шмыгающим носом. — Да, ты был типа немного невыносимым. Макс тоже тихонько смеется и сжимает его руку еще крепче. Он втягивает нижнюю губу между зубов; взгляд Шарля опускается туда, где его зубы создают белые пятнышки на ее розовой коже, и он пытается сдержать рвущийся наружу стон. Макс сглатывает, и глаза Шарля прослеживают путь вниз по линии его горла, плотного от мышц и украшенного натянутыми жилами. Он видит, как у Макса перехватывает дыхание, а когда он снова поднимает взгляд, щеки Макса вспыхивают ярко-розовым. — Ты действительно... — шепчет Макс, его пальцы дергаются в хватке Шарля. Похоже, он не в состоянии закончить предложение, но Шарль и так знает, что он собирался сказать. — Действительно, — подтверждает он, а затем делает вдох, чтобы его грудь наполнилась кислородом и храбростью. — Можно мне поцеловать тебя? Ты все еще... — Черт, Чарли, — выдыхает Макс с ошеломленным видом на лице, — конечно, да. Я провел годы, пытаясь разлюбить тебя, и признание в своих чувствах было моей последней попыткой наконец-то сделать это. И даже после всего этого, даже после того, как мне было так больно, я все еще не смог двигаться дальше. Ты любовь всей моей жизни. Шарль качается на месте, а затем наклоняется вперед, чтобы прижаться лбом к плечу Макса. Он чувствует себя настолько ошеломленным этим признанием — тем, что Макс все еще любит его, и тем, что любит так сильно. В мире нет никого другого, кто когда-либо любил или будет любить его так, как Макс. — Mon cœur, — шепчет Шарль. — Tu es aussi l'amour de ma vie. Под ним Макс тяжело дышит. Он обхватывает ладонью заднюю часть шеи Шарля, растопырив пальцы на его затылке, а затем мягко направляет его голову обратно вверх. — Я хотел этого так долго, что это кажется нереальным, — бормочет Макс, и его дыхание овевает рот Шарля. Он вздрагивает всем телом, сжимая руку Макса крепче, а другую опускает на бедро Макса, чтобы удержать равновесие. Он чувствует так много тоски и желания, что его желудок сжимается в камень. — Ты не станешь винить меня, если это не оправдает ожиданий? — Я думал, что ты натурал, ты правда думаешь, что я позволял себе воображать, каково это — поцеловать тебя? Шарль улыбается, хотя за словами Макса кроется нечто болезненно честное: ему было слишком больно позволять себе хотеть такую простую вещь, как поцелуй. — Заткнись и сделай это уже. Макс преодолевает последнее расстояние, наклоняясь вперед, и наконец-то, наконец-то соединяет их губы вместе. Ни один из них не двигается какое-то мгновение, они просто дышат, а затем Макс едва заметно ведет губами. Ужасно раненый звук вырывается из горла Макса, но Шарль чувствует себя словно онемевшим. Его губы покалывает, а кожа вокруг рта слегка колется от щетины Макса. Тепло разливается по всему его телу. Он отстраняется, совсем немного, все еще соприкасаясь носом с носом Макса. — Ох, — выдыхает он, и его пальцы сильнее сжимают бедро Макса. — Да, — соглашается Макс, а затем, удерживая руку на затылке Шарля, снова притягивает его к себе. В этот раз Шарль двигается навстречу ему чуть активнее, проводя языком по пухлой нижней губе Макса. Макс стонет, а затем открывает рот немного шире, отчего поцелуй немедленно становится более горячим и влажным. Шарль никогда не тратил много времени на поцелуи с парнями, с которыми перепихивался после того первого раза; это было скорее средством достижения цели, а не настоящим исследованием. Это так отличается от поцелуев с женщиной. Это не просто какие-то неопределенные губы, он чувствует щетину Макса, чувствует тепло, исходящее от тела, которое шире его собственного, касается огромной, рельефной мышцы его бедра. Нервозность в его животе бесследно исчезает, сменяясь приятным, кипящим теплом. Он высвобождает свою ладонь из руки Макса, чтобы положить ее Максу на грудь, оглаживая мышцы и контуры его ребер. От этого ощущения он тихонько стонет, и тут внезапно язык Макса оказывается у него во рту. Его стон перерастает во что-то более громкое, немного более непристойное. Определенно, это звук, который он никогда раньше от себя не слышал. Макс ласкает его язык, оставляя после себя мятный привкус. Шарль задается вопросом, почистил ли тот зубы перед приходом. Неужели он знал, что это произойдет? Неужели он смел надеяться после того, как Шарль сделал свое признание на пресс-конференции? Шарль скулит от этой мысли, а затем прижимается еще ближе. Макс отпускает его руку, о потере которой Шарль на мгновение успевает пожалеть, но затем огромная ладонь Макса внезапно оказывается на его талии и притягивает его к себе. Он снова скулит, а затем карабкается вверх, следя за тем, чтобы их рты не размыкались, пока он перебирается к Максу на колени. Вот так у него появляется идеальный доступ к телу Макса, и он проводит обеими ладонями вверх по его груди, на мгновение сжимая трапециевидные мышцы, прежде чем скользнуть обратно вниз и остановиться на его прессе. Он втягивает язык Макса, а Макс в ответ запускает пальцы в его волосы, сжимая их в кулак, в то время как его вторая рука крепко обхватывает талию Шарля и дергает его на себя. Твою мать, блять. Шарль не думает, что его когда-либо раньше так целовали — нет, он знает, что его никогда раньше так не целовали. Словно его пожирают, поглощают целиком, будто во всем мире больше нет ничего, что имело бы значение. Он разводит ноги немного шире, чтобы как следует устроиться на коленях Макса, и от этого их твердеющие члены трутся друг о друга через джинсы. Он чувствует, как отчетливый бугорок трется о его собственный, и не может сдержаться, чтобы не качнуться навстречу, глубоко простонав, когда от этого по его позвоночнику пробегает электрический разряд. — Подожди, подожди, — тяжело дыша, выдавливает Макс, используя хватку в волосах Шарля, чтобы слегка отстранить его. — Черт. Давай... Боже. — Что? — спрашивает Шарль, немного ошеломленный, пытаясь снова наклониться вперед. Он не хочет ждать. — Просто... Черт. Это... это твой первый раз? С мужчиной? Шарль отстраняется чуть дальше, тяжело моргая, и лицо Макса оказывается в фокусе. Он восхитительно взъерошен, его щеки раскраснелись, а губы припухли. — Нет, — признается он и чувствует легкую вину, когда на лице Макса мелькает удивление. — Я хотел быть уверенным, прежде чем говорить тебе что-то об этом. Поэтому я немного поэкспериментировал. Удивление сменяется изумлением, пока Макс моргает, глядя на него снизу вверх. — Ты действительно уверен в этом, — говорит он с чем-то похожим на легкий трепет. Шарль не знает, как еще сильнее он может доказать, что действительно, действительно уверен, но, полагает, что он не может винить Макса за желание перепроверить все в третий раз. Шарль хватает его руку и кладет ее прямо на свой член — еще не полностью твердый, но уже близко к этому. Достаточно для того, чтобы Макс почувствовал это, чтобы знал. — Да, я уверен, что ты меня заводишь, — говорит Шарль, пытаясь оставаться неподвижным, чтобы не тереться о руку Макса, как животное. Ладонь Макса надавливает, и от этого давления у Шарля подрагивают веки. Черт, это так хорошо. — Черт, — задыхаясь, выдавливает Макс и давит сильнее. Шарль слегка дергается, пытаясь подобраться немного ближе. Он станет полностью твердым в мгновение ока, если Макс продолжит в том же духе. — Это все еще просто кажется нереальным, — запыхавшись, говорит Макс. Его вторая рука проскальзывает под футболку Шарля со спины, и его широкая, горячая ладонь оставляет выжженный след тепла на его позвоночнике. — Ты все, чего я когда-либо хотел. Шарль тянется к его лицу, мягко обхватывая щеку Макса ладонью и проводя большим пальцем под его глазом. Даже несмотря на то, что физические следы того, как сильно Макс грустил, все еще остались — мешки, примятые волосы — в его глазах светится такое счастье. — Пьер думает, что я влюблен в тебя с тех пор, как нам было по пять лет, — бормочет он, поднимая большой палец к уголку глаза Макса. В его кожу врезались маленькие морщинки, которыми Шарль бесконечно восхищается. То, что Макс так много улыбался и смеялся, что эти линии появились, делает его таким счастливым. — Я тоже так думаю. Извини, что мне потребовалось так много времени, чтобы догнать тебя. Макс выглядит ошеломленным, и когда он делает вдох, его дыхание колеблется. Так близко Шарль видит, как слезы наворачиваются в его голубых глазах. — Нет, я... — Он снова делает вдох, а затем опускает голову вперед. Она утыкается в грудь Шарля, поэтому Шарль обхватывает ладонью заднюю часть его шеи и опускает собственную голову сверху. — Я просто так счастлив. Мне плевать, сколько времени это заняло. — Я здесь, с тобой, — шепчет Шарль. — Это реально. Я так уверен в тебе, Макс. Самая безумная мысль из всех, что когда-либо приходили ему в голову, всплывает в его сознании, и он уже почти откидывает ее, чтобы вернуться к ней в другой день, но затем думает... Почему он должен ждать? Ему не нужно размышлять об этом, он уже знает, чего хочет. — Выходи за меня, Макс. Макс смеется, уткнувшись в его футболку. — Что? — Я серьезно. Он тянет Макса за волосы, заставляя поднять голову, чтобы иметь возможность посмотреть сверху вниз на его красивое лицо. — Нет, ты не серьезно, — говорит Макс, но его голос дрожит, и Шарль знает, что Макс хочет этого, даже если думает, что не может — не должен — этого получить. — Серьезно. Мы встречаемся уже много лет, разве не это ты сказал? Мы уже знаем, как быть партнерами. Единственное, чем мы не занимались — это секс. Макс моргает, глядя на него снизу вверх. Шарль видит, как в его голове крутятся шестеренки, пока он пытается придумать, почему ему стоит возразить. — Что, если секс будет ужасным? Шарль пожимает плечами. — Тогда мы научимся делать это лучше. Губы Макса приоткрываются, а затем обе его руки впиваются в талию Шарля так глубоко, что становится больно. У Шарля язык не поворачивается попросить его ослабить хватку. — Ты серьезно, — шепчет Макс. — Я уверен на все сто процентов, готов поставить на кон свой контракт с Феррари, что хочу быть с тобой до конца своей жизни. Ни с кем другим. Выходи за меня. Макс резко подается вверх, настолько нетерпеливо, что на мгновение их рты промахиваются, но затем Шарль наклоняет голову вниз, а Макс закидывает свою вверх, и внезапно Шарля целуют так, как никогда прежде. Макс отдается этому отчаянно, ногти впиваются в его бока, он напрягает шею, словно они вообще могут стать еще ближе; это лишь затуманивает Шарлю разум и разжигает огонь изнутри, он проталкивает свой язык в рот Макса, будто так он сможет наконец забраться под его кожу. Он не может сдержаться и слегка подается тазом вперед, просто чтобы попытаться снять хоть немного напряжения, и это заставляет Макса стонать ему в губы. Макс прикусывает его нижнюю губу и направляет бедра Шарля в правильное, круговое движение. Шарль практически уверен, что у них не будет никаких проблем с сексом, если все это ощущается вот так. — Господи, Чарли, — стонет в него Макс, смазывая слова. — Да. Да, очевидно. Черт, да. Шарль смеется прямо в рот Максу, пока радость, восторг и облегчение заставляют все его тело приятно ныть. — Ты лучшее, что когда-либо со мной случалось, — говорит ему Шарль абсолютно серьезно. Он имел бы это в виду, даже когда думал, что они просто друзья, но сейчас он чувствует это до мозга костей. — И я бы женился на тебе завтра. Сегодня. Прямо сейчас. Каждая частичка его тела создана для Макса, тоскует по Максу, поет для Макса. — Я люблю тебя, — хрипит Макс, а затем снова целует его. В этот раз Шарль запускает полноценное движение бедрами; теперь, когда Макс в должной мере осознает, насколько целиком и полностью Шарль предан ему, он может наконец позволить себе стать грязным. — Хочешь кончить? — выдыхает Макс ему в рот. — Да, — говорит Шарль, почти переходя на скулеж, а затем прижимается как можно ближе, чтобы снова почувствовать стояк Макса. Черт, он ощущается большим. Шарль хочет посмотреть, но у него нет сил сдвинуться с места и выяснить это. Вместо этого он трется сильнее и быстрее, тяжело дыша, когда от этого его удовольствие превращается в пылающую жару в животе. Он позволял одному из твинков, с которыми трахался, тереться о его бедро, и тогда ему было так любопытно, как этот парень кончил с громким криком. Он никогда не делал этого с этой стороны, но бедра Макса были вылеплены самим Богом, так что Шарль думает, что сейчас самое подходящее время, чтобы попробовать. — Блять, — стонет Макс, а затем обхватывает бедра Шарля. — Будь хорошим мальчиком и кончи мне на бедро. Скулеж Шарля застревает в его горле, и он вжимается сильнее, сжимая пальцы в кулаки на футболке Макса на его плечах. — Какого черта, — говорит Шарль, даже когда прижимается еще сильнее и запрокидывает голову назад. — Знал, что тебе это понравится, — говорит Макс, ну конечно. Потому что, конечно же, Макс знает о нем то, чего он сам о себе не знал. — Черт, малыш, ты самое прекрасное, что я когда-либо видел. Шарль кончает всего через несколько минут, пока Макс продолжает шептать ему похвалы. Он чувствует себя влюбленным подростком, когда его член дергается, и он кончает прямо в джинсы, чувствуя, как тепло разливается по его трусам. — Блять, да, Чарли, ты такой красивый, — благоговейно шепчет Макс, пока он это делает, впиваясь пальцами в его бедра. — Боже, я не могу поверить, что могу видеть тебя таким. Шарль хнычет, наконец замедляя круговые движения бедер, так как от гиперчувствительности его член начинает гореть. Не помогает и то, что он все еще зажат в джинсах, которые некомфортно трут даже через белье, поэтому он просовывает руку между ними, чтобы расстегнуть пуговицу и ширинку просто ради небольшого облегчения. Удерживая ладони на его бедрах, Макс слегка отстраняет его, не отрывая взгляда от открывшегося красного нижнего белья. Спереди теперь красуется смущающее мокрое пятно, из-за чего Шарль ерзает на месте, но тут Макс протягивает руку, и его пальцы ныряют под резинку его трусов. — Чарли, — говорит Макс, все еще глядя вниз, — можно мне... Шарль прикусывает губу, гадая, о чем Макс вообще может хотеть попросить. Он получает свой ответ мгновение спустя, когда Макс скользит пальцами ниже, еще ниже, пока они не касаются его обмякающего члена. Шарль закатывает глаза, когда кончики пальцев проводят по головке его члена, на короткую секунду мазнув по чувствительному кончику. Прежде чем Шарль успевает зашипеть и попросить его не трогать слишком сильно, Макс полностью вытаскивает руку из его белья, а затем засовывает пальцы себе в рот. Он поднимает взгляд, обсасывая их, и синева его глаз выглядит глубокой и прекрасной, и внезапно Шарля пронзает желание опуститься на колени. Он делал минет пару раз, в основном потому, что ему было любопытно. Один из партнеров, с которым он это делал, был терпеливым и научил его паре трюков, когда Шарль попросил, но он особо не тратил на это время. Он уж точно никогда не доводил парня до оргазма. Но сейчас он хочет этого. Он подается назад, пока не получает возможность встать, его веки приопущены, пока Макс вытаскивает пальцы изо рта, а затем он медленно опускается на колени перед Максом. — Ох, блять, — выдыхает Макс, и его глаза становятся комично круглыми. — О Боже мой. От этих слов на уголке его рта играет улыбка, пока он протягивает руку, чтобы расстегнуть пуговицу и ширинку на брюках Макса. — Подожди, — говорит Макс, когда Шарль заводит пальцы под резинку его нижнего белья. — Подожди, я... ты сказал, что был с другими парнями. Что ты с ними делал? Шарль приподнимает бровь. — Ты думаешь о других парнях, с которыми я был, когда я собираюсь сосать твой член? Макс тихонько стонет, запрокидывая голову назад, пока она не утыкается в спинку дивана. — Просто скажи мне. Ты делал это раньше? Ох. Он проявляет нежность. Легкая улыбка заставляет один уголок его рта приподняться. — Да. Я делал... много чего. Все. Макс поднимает голову, глядя на него сверху вниз со сдвинутыми бровями. Он беззвучно шевелит губами, повторяя все, словно пытается разобраться, что это значит — как будто это и так не является четким ответом. — Анал? — в конце концов спрашивает Макс. — Да. Макс издает тихий звук и протягивает руку, чтобы провести кончиками пальцев по щеке Шарля. Тот не может понять, что Макс чувствует по этому поводу, но Шарль не должен чувствовать себя виноватым. Он пытался разобраться в себе, не втягивая в это Макса, и он знает, что никогда не был бы ни в чем уверен, если бы не позволил себе получить этот опыт. — Но я... — Он глубоко вдыхает, а затем немного переминается на коленях, его пальцы свободно путаются в штанинах джинсов Макса. — Я был только активом. Я никому не позволял... Пальцы Макса зарываются в волосы у его виска, а затем очерчивают круг за его ухом. — Все в порядке. Ты уже знаешь, что мне без разницы, как именно все будет. Если ты... хочешь делать это со мной, конечно. Не сегодня, очевидно, учитывая, что завтра гонка. Мысли Шарля проносятся так быстро, что путаются в один большой клубок. Ему плевать на завтрашнюю гонку, он хочет быть с Максом вот так уже сегодня вечером, теперь, когда они вместе, влюблены, собираются пожениться, да и Максу в любом случае не о чем беспокоиться, потому что... ну, потому что... Шарль тяжело сглатывает, пытаясь вытолкнуть из себя то, для чего у него раньше не находилось слов. — Нет, я... На лице Макса промелькнула паника, и из него вырвалось кроткое, тихое: — Ох. Глаза Шарля округляются, и он выпрямляется на коленях, упираясь ладонями в бедра Макса. — Нет! Нет, черт, я действительно хочу заниматься с тобой сексом вот так, и я очень хочу быть активом с тобой в какой-то момент, потому что то, что я услышал от того парня в Монреале, реально... Черт, ты понятия не имеешь, как сильно это выбило меня из колеи. Макс морщится и проводит рукой по макушке. — Не лучший мой момент, — бормочет он, и его щеки слегка розовеют. — Извини. Шарль выдыхает, а затем медленно проводит ладонями вверх по бедрам Макса, ведя ими по темным джинсам, пока его руки не останавливаются прямо под складкой у основания бедер Макса. Он намеренно не позволяет своим большим пальцам коснуться места, где член Макса все еще тверд, несмотря на весь этот разговор. — Я никого не пускал внутрь себя, — начинает он снова, покусывая щеку изнутри, — потому что, думаю, я ждал тебя. Макс моргает, его рот приоткрывается и тут же захлопывается. — Святое дерьмо, — выдыхает он, и внезапно Шарля подхватывают под мышки и затаскивают на диван. Макс толкает его на спину и широко раздвигает его ноги, а затем Макс уже ложится между его ног и снова целует его. В этом нет никакого изящества, просто беспорядочные толчки и тычки языка, от которых рот Шарля становится влажным и горячим, но, Боже, это все равно почему-то самое горячее, что когда-либо с ним происходило. Макс двигает бедрами так, словно трахает его, заставляя их обоих стонать. — Черт, я так сильно хочу тебя, — лихорадочно говорит Макс с ошеломленным выражением лица. Он снова толкается вперед, а затем упирается рукой рядом с головой Шарля. — Блять, блять. — Ты можешь, — шепчет Шарль, инстинктивно закидывая ногу на заднюю часть бедра Макса. Он никогда раньше не был в таком положении, но оно не вызывает у него отвращения. Даже нравится. — Ты можешь, мне плевать на гонку. Макс, пожалуйста. Хочу тебя. Макс стонет, его голова опускается, пока он снова подается вперед странным, резко оборванным движением. — Мы не должны, — говорит он, хотя его голос звучит совсем не убедительно. — Гонка... — Я гонялся со сломанными ребрами, — говорит Шарль, просовывая руки под футболку Макса, пытаясь стянуть ее с него. Он поверить не может, что они оба все еще в одежде. — Это не может быть хуже. Дыхание Макса прерывается и замирает, когда футболка слетает с него, а затем он снова качает головой. — Мы не должны, — повторяет он, прикусывая губы. — Может, просто... Ты когда-нибудь ласкал себя пальцами? Или позволял кому-то другому делать это? Шарль качает головой. Нет никаких шансов, что они остановятся только на пальцах, если начнут, но он не собирается озвучивать эту мысль Максу. — Мы можем начать с этого, — предлагает Макс, словно это переговоры. Он такой глупый. Шарль любит его больше самой жизни. — Хорошо, — соглашается он в любом случае. — А когда я отсосу тебе? Макс стонет, всем телом обрушиваясь на него сверху. Шарль издает громкий выдох от его веса, но все равно обхватывает его тело руками. — Я умер, — объявляет Макс. — Я умер и попал в рай. Шарль смеется, а затем обхватывает Макса руками и ногами, как коала, сжимая его достаточно крепко, чтобы из того тоже вырвался воздух. — Я люблю тебя, — шепчет он Максу на ухо. — Ты полный идиот. Макс вздыхает, издавая счастливый тихий звук, а затем расслабляется в объятиях Шарля. — Я тебя тоже люблю. Они все-таки занимаются сексом, разумеется. Макс начинает с одного пальца, заявляя, что для первого раза этого достаточно, пока Шарль не требует второй. Макс уступает так легко, что в итоге Шарль просит и третий — именно так он всегда делал, когда готовил кого-то сам. По этому поводу Макс ворчит немного больше, но все равно соглашается. А затем... — Только самый кончик, — запыхавшись, предлагает Шарль, чувствуя, как все его тело горит и покрывается румянцем. — Хорошо, — отвечает Макс, столь же тяжело дышащий и ошеломленный. Глаза Шарля крепко зажмуриваются от ощущения того, как головка члена Макса растягивает его изнутри, и ему в любом случае требуется несколько минут, чтобы просто прийти в себя и привыкнуть к этому. Макс героически замирает — по большей части — на месте, лишь слегка покачиваясь, чтобы продолжать растягивать его и помогать освоиться. — Еще немного, — умоляет Шарль, когда боль полностью отступает. — Пожалуйста? Макс стонет и скользит глубже, словно только и ждал разрешения. — Еще, — говорит Шарль, чувствуя, что готов содрать с себя кожу от того, насколько мучительно обладать почти всем, чего он хочет, но не до конца. — Полностью, пожалуйста. Макс скулит и произносит: — Чарли, я не хочу сделать тебе больно. — Ты будешь нежным, — говорит Шарль, царапая ногтями спину Макса. — Я буду нежным, — послушно повторяет Макс, стиснув зубы, пока его руки дрожат по обе стороны от головы Шарля. Он действительно нежен, двигаясь в нем приятными глубокими, длинными толчками, от которых в животе Шарля разгорается лесной пожар. Какое-то время он даже вполне этим доволен, лениво целуя Макса и впервые испытывая это жутко притягательное удовольствие от давления на простату. Затем... — Больше, дай мне больше, — требует Шарль, сжимая подушку в кулаках так, что ткань выбивается сквозь его пальцы. — Блять, ты такой властный, — тяжело дыша, произносит Макс, выпрямляясь на коленях, но оставаясь внутри него. — Ты теперь всегда будешь таким? — До конца твоей жизни, жених, — обещает Шарль. Шарль просыпается, чувствуя тепло и счастье. Его талию обхватила рука, в заднюю часть шеи утыкается дыхание, а в заднице и пояснице чувствуется ноющая боль. Улыбка растягивает его щеки, и он поворачивает голову, чтобы уткнуться лицом в подушку. Боже. Он не может поверить, что просыпается рядом с Максом и что сможет делать это всю оставшуюся жизнь. Он прижимается еще немного назад, чтобы впитать еще больше тепла от Макса, затем опускает руку вниз, чтобы положить свою ладонь на руку Макса на своей талии, переплетая их пальцы. Макс все еще спит, глубоко и медленно дыша позади него, и как бы сильно ему ни хотелось повернуться и увидеть его лицо, он не хочет случайно его разбудить. Вместо этого он снова закрывает глаза, поглаживая большим пальцем тыльную сторону руки Макса по кругу. Он быстро засыпает обратно, чувствуя себя в тепле и безопасности в его руках, а когда просыпается снова, то уже от мягких поцелуев, покрывающих его плечо. Тихо вздохнув, он ведет рукой вверх по предплечью Макса, слегка перекатывая тело назад, чтобы иметь возможность немного видеть лицо Макса. Позади него Макс приподнялся на локте, глядя на него сверху вниз. Благоговейное, ошеломленное выражение лица с прошлой ночи все еще держится на его лице, и оно становится только глубже, когда Шарль встречается с ним взглядами. — Доброе утро, — тихо говорит Шарль, заводя руку за шею Макса, чтобы притянуть его для поцелуя. Макс мычит в его губы, улыбаясь так широко, что их зубы стукаются друг о друга. — Привет, — смеется Макс в него. Его пальцы ласкают живот Шарля, скользя вверх и через талию, а затем снова вниз. — Черт, я не могу поверить, что все это произошло на самом деле. Шарль притягивает его к себе, чтобы снова поцеловать, затем использует другую руку, чтобы придержать Макса за талию. Они целуются какое-то время, пока Шарль не начинает чувствовать, как знакомый жар разливается в его животе. Тогда он отстраняется, потому что, надо признать, его задница болит, и если он слишком заведется, то потребует повторения прошлой ночи, чего ему действительно, действительно не стоит делать. — Я голоден, — говорит он, похлопывая Макса по боку. — Закажи мне завтрак. — Ты такой властный, — говорит Макс, наклоняясь, чтобы снова его поцеловать. — Мм, — мычит Шарль, даря ему еще один поцелуй, а затем еще один. — Ты знал это, когда влюбился в меня. И согласился жениться на мне. Медленная, сияющая улыбка расплывается по его губам, освещая все его лицо. — Я действительно согласился жениться на тебе. Собственная ухмылка Шарля под стать улыбке Макса, когда он убирает волосы Макса со лба. — И я достану тебе настоящее кольцо, чтобы доказать это. Макс дарит ему еще один поцелуй, а затем поднимается с него, чтобы сесть на край кровати. Глаза Шарля прикованы к мускулам на его спине, когда тот поднимает руки над головой, чтобы потянуться, наблюдая, как они красиво перекатываются и образуют ямочки. Боже, он не может поверить, что никогда не позволял себе этого — он упускал это годами. — Мне не нужно кольцо, — говорит Макс, поднимаясь, выставляя напоказ голую задницу. Глаза Шарля перемещаются со спины Макса на его задницу, затем на бедра, а потом снова вверх. — Может, вместо этого я достану кольцо для тебя. — С большим бриллиантом, — говорит Шарль, хотя он все еще по большей части отвлечен выставленными напоказ мускулами. Он даже не чувствует вины, когда Макс смотрит на него через плечо и ловит его на этом. — Ладно, — соглашается Макс, буквально вообще без каких-либо споров. Шарлю действительно придется воспользоваться милым счастьем Макса, прежде чем тот неизбежно снова начнет ставить Шарля на место, потому что он абсолютно точно собирается перевезти огромную лежанку Лео в квартиру Макса, даже несмотря на то, что Макс говорит, что она нелепо большая для такой маленькой собаки. — Мне нужно позвонить маме, пока ты заказываешь еду, — говорит Шарль, тоже садясь. От этого в его заднице снова покалывает, так что он действует немного аккуратнее, наклоняясь, чтобы взять телефон. Макс был абсолютно прав насчет того, что это была плохая идея перед гонкой, но Шарлю плевать, и никогда не будет дела до этого. Прошлая ночь была идеальной. — Все хорошо? — спрашивает Макс, бросая на него взгляд, пока читает меню завтраков, которое лежало на тумбочке. — С ней все в порядке? — С ней все нормально, — говорит Шарль, потому что Макс, конечно же, не знает. Они толком не разговаривали месяцами. — Я просто, э-э, еще не рассказывал ей о себе. Макс замирает, явно удивленный. Шарль понимает почему — мало что есть такого, о чем бы он не рассказывал матери сразу же. Он просто... Боже, он, честно говоря, сам не знает, почему медлил. Вероятно, потому что он так сильно тревожился о том, чтобы все исправить с Максом, что это отошло на второй план, даже несмотря на то, что каминг-аут перед ней должен быть довольно высоким приоритетом. Честно говоря, он немного нервничает. Он не совсем уверен, как она отреагирует. Не то чтобы он переживал, что она отречется от него или станет бросаться в него оскорблениями, и он благодарен за это. Он никогда не спрашивал Макса, каков был его собственный опыт с отцом, но он определенно может догадаться. Однако он знает поколение, к которому она принадлежит, а также знает из предыдущих общих обсуждений, что она не особо это понимает. Теперь, когда он с Максом, для него больше никогда не будет никого другого. Что, если она начнет странно себя вести из-за внуков или чего-то подобного? Попробует спросить его, действительно ли, действительно ли он уверен? Или, может быть, из-за того, что он би — или, вероятно, би, неважно, ярлыки будут позже — она попытается сказать, что он должен быть либо тем, либо другим. Не может любить и тех, и тех. Что он обязан любить только мужчин, потому что собирается жениться на Максе, и попытается принизить все предыдущие отношения, в которых состоял Шарль. — О, — говорит Макс. — Хочешь, я уйду, пока ты будешь говорить с ней? — Боже, нет, — сразу же говорит Шарль. Если все пройдет плохо, то он захочет, чтобы Макс обнял его. — Я просто немного нервничаю. Макс тут же бросает меню и снова садится на кровать, протягивая руку, чтобы взять Шарля за руку. — Ты же знаешь, что не обязан говорить ей, если не готов. Для тебя все это очень ново. Шарль немного смеется и убирает волосы со лба. — Вчера я сделал публичный каминг-аут, Макс. Я не могу ждать так долго. — О, точно, — говорит Макс, его щеки немного розовеют. — Это было безумием, кстати. Тебе правда не нужно было этого делать. Шарль приподнимает плечи, немного перебирая пальцы Макса. — Думаю, мне это было нужно, в какой-то степени. Мой папа... Когда я был моложе, он... Макс терпеливо смотрит на него, позволяя Шарлю играть со своими пальцами. Он ничего не говорит, пока Шарль пытается сообразить, что сказать. Немного странно говорить о своем отце в каком-либо негативном ключе — и потому, что он мертв, но и потому, что, ну, это даже близко не стоит рядом с опытом Макса с его собственным отцом. — Я говорил тебе, что он наговорил всякого дерьма в тот день, когда ты подрался с Крисом, — начинает Шарль. Макс медленно кивает. — Он сказал мне, что... из-за того, что тебе нравятся мальчики... тебе будет трудно в жизни. И что если бы ты просто, э-э, притворился, что это не так... Губы Макса приоткрываются, и он резко вдыхает. — О, — произносит он немного глупо. Шарль понимает, что тот сейчас заново осмысливает их общий день в детстве, пересматривая причины, почему Шарль тогда сказал то, что сказал. Шарль до сих пор жалеет об этом, особенно потому, что это ранило Макса так сильно и так надолго, но он знает, что был всего лишь ребенком, который поверил своему отцу, когда тот ему что-то внушил. — Он сказал, что это облегчит тебе жизнь, — тихо продолжает Шарль. — И... и он сказал, что это облегчит жизнь мне тоже. Брови Макса взлетают вверх, его грусть сменяется удивлением. — Он знал? Шарль приподнимает плечи. — Наверное. Я не знаю. Я сам не знал. Я говорил тебе, что даже не подозревал, что мальчикам могут нравиться другие мальчики, но я просто... Я поверил ему. Что так будет легче. Он сказал, что скандалы — это плохо для брендов, что спонсоры не станут меня поддерживать. Макс не исправляет его и не спорит. Он знает, что это утверждение технически верно, а тогда — и подавно, даже если все это и дерьмово. — Ты все изменил, когда сделал официальный каминг-аут, — говорит ему Шарль, сжимая его руку еще крепче. — Даже для меня. И я все еще был в ужасе, все еще думал о брендах и спонсорстве, но именно поэтому я должен был это сделать. Потому что мой папа был неправ, притворяться — не легче. И теперь, возможно, где-то там есть другие мальчики вроде нас, которым не придется проходить через то, через что прошли мы. Макс смягчается, и его хватка на руке Шарля становится крепче. — Я не хочу лгать и говорить тебе, что это будет легко, — бормочет Макс. — Но это не так тяжело, как было тогда. И я действительно думаю, что все это имеет значение. Я не хочу, чтобы каких-то мальчиков избивали за туалетами или говорили им никогда не быть собой, потому что так легче. Так что, когда Феррари будет жаловаться на это и когда ФИА скажет тебе, что ты очень сильно усложняешь им жизнь, просто игнорируй их всех, ладно? Помни те наши версии и то, что значило бы для нас увидеть кого-то гея, который гоняет и побеждает. Шарль тяжело сглатывает, его горло внезапно сжимается. Он знает, что это не будет легко, но все равно чувствует укол страха от подтверждения со стороны Макса. Затем он представляет себе Макса, истекающего кровью и плачущего за туалетами, смотрящего на него с такой сильной болью, когда Шарль сказал ему, что ему следует просто притвориться. Он вспоминает себя, такого растерянного на протяжении столь долгого времени, прожившего двадцать девять лет и так и не понявшего такую ключевую часть самого себя, потому что не знал, что существует подобный вариант, не понимал того, что чувствовал, потому что ему всегда говорили, что это слишком тяжело. Если бы он в детстве увидел кого-то похожего на себя... — Да, — шепчет он. — Ради них. Ради нас. Макс заказывает завтрак, пока Шарль звонит матери. Они оба уже приняли душ и одеты в свои униформы: Макс развалился на кровати, листая что-то в телефоне, а Шарль меряет шагами комнату у ее изножья, пока прижатый к уху телефон издает гудки. — Привет, дорогой, — приветствует мама, на заднем плане слышен громкий стук посуды. — Доброе утро, мама, — тихо приветствует он, не в силах перестать ходить туда-сюда у кровати. — Как ты? Как спалось? Мама громко мычит сквозь шум посуды, которую, очевидно, укладывают в посудомоечную машину. — Хорошо, хорошо. А ты? Волнуешься перед гонкой? — Да, да, — говорит он и прикусывает кожу возле большого пальца. Он бросает взгляд на Макса, который отвечает ему ободряющей улыбкой. — Э-э, тут такое дело. Есть кое-что, о чем я хотел с тобой поговорить. Его мать на другом конце провода затыкается, и вдруг ее голос раздается гораздо ближе. — О, все в порядке? Ты не ранен? — Нет, нет, я в порядке, — говорит он, глубоко выдыхая. Он пытается подавить свое волнение, но оно вернулось с новой силой. — Э-э, я просто. О, это так странно пытаться произнести. — Ты пугаешь меня, дорогой, — говорит мама, и он слышит страх в ее голосе. Ему просто нужно это сказать. Чисто и быстро, как сорвать пластырь. — У меня есть парень, — выпаливает он, а затем проводит рукой по лбу. — О! — ахает она. — Вы с Максом все уладили? Шарль тут же издает писк, его глаза взлетают на Макса. — Что? — беззвучно шевелит губами тот, наполовину поднимаясь с кровати с явной тревогой на лице. — Все знали об этом раньше нас с Максом? — смущенно стонет Шарль, запрокидывая голову назад. Макс снова укладывается обратно, тихо смеясь. — Думаю, да, — говорит мама, но он слышит веселье в ее голосе. Шарль снова стонет, а затем валится на кровать и уставляется в потолок. Он неуклюже переводит телефон на громкую связь, чтобы Макс теперь тоже мог слушать, и кладет его себе на грудь. — Это все, что ты можешь сказать? — спрашивает Шарль, покусывая губу. — Ты не удивлена, что я... — Если бы ты хотел удивления, тебе, наверное, следовало поговорить со мной до того, как ты сделал публичный каминг-аут вчера. Шарль снова пищит. Черт, он и не думал, что она уже это видела. Это, вероятно, было глупо с его стороны — Артур или Лоренцо, скорее всего, увидели и рассказали ей. — Я рада за вас обоих, — мягко продолжает мама. — Вы уже прекрасны вместе. Его смущение сменяется радостью и гордостью, когда он переводит взгляд на Макса. — Так и есть, — с гордостью говорит он, протягивая руку, чтобы переплести свои пальцы с пальцами Макса. — Э-э, а еще. Я немного соврал. У меня на самом деле нет парня. Тишина на другом конце провода настолько громкая, что тихий смех Макса кажется раскатом грома. Он прижимается к боку Шарля, пытаясь спрятать свою ухмылку в простынях, и это просто чертовски мило, так что Шарль не удерживается, протягивает руку и тыкает пальцем в его щеку. — Я запуталась, — говорит мама. — Что? — У меня есть жених, — говорит он, а затем смеется, когда уже мама издает короткий писк. — Наверняка был способ сказать это получше, — поддразнивает Макс, но он улыбается так широко, что Шарль просто снова рассмеялся. — О, Макс! — говорит мама. Шарлю, вероятно, следовало сказать ей, что тот находится здесь. — Я так понимаю, это была безумная идея Шарля? — Разве бывает как-то иначе? Шарль громко ахает, притворяясь обиженным на такой намек. По тому, как Макс улыбается ему, он не верит этому ни на секунду. Да и пофиг. Шарлю всегда нравилось, что Макс и его мать так хорошо ладят, он всегда чувствовал странную каплю гордости, когда видел, как они сближаются. Теперь он знает почему. — Я рада за вас обоих, — говорит мама. — И вы должны пообещать, что действительно скажете мне, когда будете жениться. Не делайте этого тоже импульсивно. Тело Шарля расслабляется на матрасе, когда рука Макса ложится ему на плечо. — Обещаю, — клянется он, хотя даже не думал о том, чтобы пожениться прямо сейчас, а теперь вроде как думает, что летний перерыв — идеальная возможность. — И Макс, — говорит мама, — мне жаль, что я вырастила такого глупого мальчика, который заставил тебя так долго ждать. Шарль громко ахает, а затем толкает Макса локтем, когда тот смеется. — Все в порядке, ему нужно было кое в чем разобраться. Я просто рад, что мы к этому пришли. — Ты всегда был так терпелив с нашим мальчиком, — говорит мама, так мягко и мило, что Шарль чувствует тепло, счастье и любовь. Макс сияет, глядя на него сверху вниз, и проводит пальцами по его скуле. Шарль утыкается носом в это прикосновение, его глаза закрываются от того, насколько абсолютно счастливым он себя чувствует. Шарль — это луна, а Макс — его Земля, застрявший в его гравитации и обреченный вращаться вокруг него вечно. Нет места, где бы он предпочел быть больше. — Он стоит того, чтобы подождать. Шарля отвлекает от ленивых ласк стук в его дверь. Он громко стонет, когда Макс отстраняется от него, даже несмотря на то, что его член стоит, задница все еще болит, а губы кажутся немного обветренными от того, как много они целовались. — Это твой завтрак! — смеется Макс, выскальзывая из-под Шарля. — На это ты не можешь злиться. — Разве я не могу просто съесть тебя? — все равно жалуется Шарль. — Этому я научу тебя позже, — говорит Макс с наглой ухмылкой, поднимаясь с кровати. — Неужели лизать задницу — это не то же самое, что лизать киску? Макс стонет, направляясь к двери. — Мне столькому нужно тебя научить. — Откуда тебе вообще знать! — говорит Шарль, тоже смеясь. — Ты вообще хоть раз видел киску? — Ты ревнуешь, что я могу быть лучше в кунилингусе, чем ты? — Ладно, спагетти-член, давай прекратим говорить киска прямо сейчас. — Эй, я сказал тебе это по секрету! Как ты смеешь использовать это против меня? Шарль громко смеется, перекатываясь на живот, чтобы заглушить смех в простынях. Макс тоже смеется, и это самый идеальный звук в мире, а затем комнату заполняет звук открывающейся двери. — О! — говорит Макс, явно удивленный. — Ты не завтрак. Шарль приподнимает голову, а затем опирается на руки, когда видит Пьера, стоящего в дверном проеме и прикрывающего ладонью глаза. — Вы оба одеты? — С чего бы это нам быть не одетыми? — возмущается Шарль, хотя сам широко ухмыляется. — Ни один из вас не позвонил мне прошлой ночью в слезах, так что я подумал, что вы наконец-то все уладили. Шарль морщится, чувствуя небольшую вину за то, что они мучили Пьера, пока сами пытались во всем разобраться. И они даже не сказали ему сразу же, хотя, похоже, Пьер и так уже знал. — Мы одеты, — подтверждает Макс, открывая дверь шире, пока Пьер опускает руку. — И мы действительно все уладили. — Наконец-то, — ворчит Пьер, но он ухмыляется, заходя в комнату, а Макс закрывает за ним дверь. — Вы хоть знаете, как тяжело это было для меня? — Прости, — говорит Шарль, и говорит это искренне. — Мы ценим это. И ты будешь моим шафером, чтобы загладить вину! Пьер моргает, глядя на него. — Кем я буду, повтори? — Мы женимся! — говорит Шарль, ухмыляясь и приподнимаясь на кровати, чтобы сесть как следует. Пьер некоторое время смотрит на него, а затем переводит взгляд на Макса, который улыбается и кивает. Пьер вздыхает, а затем выдвигает стул у стола и валится на него. — Я вообще-то злюсь на себя за то, что не предвидел этого, — говорит он, но на его лице все еще держится эта счастливая легкая улыбка. — Поздравляю вас двоих. — Спасибо, Пьер, — говорит Шарль гораздо мягче. Он знает, что никому из них не облегчал задачу, и никогда бы не зашел так далеко без своего лучшего друга — своего другого лучшего друга. — Правда. Пьер отвечает ему такой же мягкой улыбкой, а затем говорит: — Ну, мне нужно было что-то делать. У меня либо Макс плакал о том, как сильно он тебя любит и какой ты хорошенький, и вау, Пьер, ты видел, что Шарль сказал на днях? Но он хотя бы понимал, что к чему! А ты вечно твердил что-то вроде: э-э, Пьер, почему Макс хочет проводить время с другими парнями, почему он не проводит время только со мной и больше вообще ни с кем, никогда... Шарль швыряет в него подушку и надеется, что это та, на которой осталась сперма. — Я беру свои слова обратно, ты не мой шафер, ты, невыносимый, предательский... — Думаю, он заслужил право немного позлорадствовать, Чарли, — говорит Макс, садясь на кровать рядом с ним. — Боже, даже не начинай мне тут про это «Чарли», — драматично стонет Пьер. — Ты ведь знаешь, что ты до сих пор единственный, кому позволено его так называть? — Да, потому что я особенный, — соглашается Макс. — Эй, Чарли? — Просто это так мило, когда он это говорит, — произносит Шарль, надувая губы на них обоих. Он не уверен, что ему действительно нравится, что Пьер и Макс теперь прямо-таки дружат. — Двадцать пять лет мне приходилось с этим иметь дело, — говорит Пьер, но он снова улыбается. — Но я правда, правда рад, что в итоге вы к этому пришли. Шарль поворачивается к Максу, переплетая их пальцы. Он тоже так рад, что они пришли к этому. — Эй, Макс? — тихо зовет Шарль, проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони Макса. — Да? — Я люблю тебя.