осознание своей мразотности.

Домашнее насилие в нашей стране — проблема масштабная, но по-прежнему замалчиваемая. И ведь у каждого своя отговорка: кто-то винит жертву, а кто-то тешит себя иллюзиями, что «все само пройдет» и «он обещал исправиться». У каждого своя правда. Она не верит, что он снова ударит, а он, если даже не ударит, то просто убьёт. Наверное, в случае Кисы и Алины больше всего подходит притча о зависимости. «Когда-то мы любили человека, который умел превращаться в монстра. Мы хотели договориться с монстром, чтобы он вернул человека, которого мы любили. Мы умоляли монстра и предлагали ему помощь. Монстр улыбнулся и сломал нас. Разрушил, растоптал Залез в наши души своими грязными руками, станцевал на наших костях. Твоя зависимость стала твоим палачом. И она же погубила нас всех» Да, определённо, именно эта история описывала их отношения. Ваня закончил школу и учился в вузе. Он работал, у него была жена и сын. Всё было по-другому, он даже уехал в Севастополь. Ваня сжёг мосты ко всему, что связывало его с Коктебелем. Единственное, что он всё-таки забрал с собой, — это зависимость. Как бы он ни старался, бросить наркотики у него не получилось. Иван Кислов каким был, таким и остался, по-другому не смог. Он нашёл свою любовь в каком-то баре, и у них даже всё сложилось, но Ваня всё равно не смог преодолеть свою тягу к запрещённым веществам. Их история любви была не очень длинной, но очень трагичной. Они познакомились всего год назад, а потом Иван сделал Алине предложение. Она согласилась, хотя не знаю, на что именно подписывалась. В их истории, о которой я вам расскажу, мало любви, но много боли. Как известно, любовь часто приносит страдания. Не знаю, как будет вам, но тут не жаль ни Кислова, и даже не сильно жаль Алину. Она сама выбрала этот путь, она знала, на что идёт. Да, конечно, это не скидывает всю вину на неё, но она тоже замешана в этой трагедии. Больше всего, до слёз, жаль их сына. Как бы иронично это ни звучало, имя сыну выбирал Ваня. Именно поэтому сына звали «Кислов Борис Иванович». Да, Ваня давно отпустил Борю, своего друга. Но что тут говорить, конечно, осадок остался. Наверное, было бы прикольно, если бы и у Бори был сын Ваня. Только вот Боря семью не построил... Борис Хенкин даже в вуз не поступил, да, он подал документы и даже прошёл по баллам. Только вот теперь «Борис Хенкин» — имя на надгробном камне. Его отец всегда хотел добра сыну, и вот после очередной ссоры Хенк вышел из дома и пошёл куда-то в клуб. Там ему дали порошок, на который он спустил свои последние деньги. Но ведь никто ему не сказал, что продали ему какую-то хуету, и никто не объяснил, как правильно нюхать. Наверное, если бы рядом были его так называемые «эксперты по наркотикам» Ваня и Гена, они бы ему всё рассказали, и всё бы обошлось. Но рядом никого не было, поэтому Борис словил передоз, и спасти его никто не смог. Ваня об этом, кстати, так и не узнал, он тогда тоже торчал. Когда ему позвонили из больницы — его контакты был сохранен под «экстренный случай», — он не взял трубку. А может, и взял, разницы нет. В любом случае он не понял ни хрена того, что ему сказали, он был в говне, и это мягко сказано. Ему и потом пытались что-то сказать, но он, как только слышал своё имя, просил заткнуться, сбрасывал звонок или блокировал. Ну, может, оно и к лучшему. Что же произошло с Алиной, Ваней и их сыном? Я вам сейчас и расскажу. Три года они прожили как на пороховой бочке. Алина не могла уйти, а Ваня плотно сидел на наркотиках. Он стал просто невыносимым — агрессивным, тупым, опустившимся. Он стал тем, кого сам когда-то презирал. Алина молчала: любое возражение заканчивалось насилием.

***

Какой-то вечер, когда Ваня напился, он тосковал по своей старой беззаботной жизни, по друзьям, по Коктебелю и, как бы странно это ни звучало, по школе. Он пришёл домой часа в три утра. Алина встретила его с наездов. – Где ты шлялся?! У нас сын, у тебя работа, прекрати, — прошипела Алина, не сводя глаз с двери в комнату Бори. — Вот именно, работа… — Ваня не успел договорить. — Шёпотом, Вань! Я заебалась его укладывать. Звук удара был сухим и резким. Алина отшатнулась от пощёчины, но Кислов не унялся — он перешел на крик: — Тихо?! Не надо меня затыкать! Я работаю, а ты сиди и занимайся ребёнком. Я имею право отдыхать так, как считаю нужным. – Я постоянно слежу за Борей! Это, мать твою, сложнее, чем твоя ебаная работа! – Удар в скулу сбил её с ног. Алина вскрикнула, захлебываясь болью. — Ебало закрой! — прорычал Ваня. Он схватил её за горло и рывком поднял вверх. Алина забилась в его руках, как пойманный зверь. Слезы заливали лицо, она пыталась кричать, но из горла вырывались лишь жалкие, хриплые звуки. Она сучила ногами, отчаянно пытаясь вдохнуть, пытаясь выжить. Но хватка была железной. Вскоре сопротивление угасло. Она затихла. Перестала бороться. Перестала дышать. Ваня не разжимал пальцев еще минуту — он душил её, даже когда она уже была мертва. Единственное, что вырвало Ваню из этого транса, — детский крик. Он медленно, как в тумане, подошёл к детской кроватке. Он увидел своего сына — Борю. Он взял его на руки и попытался успокоить. Ваня, покачивая Борю, ходил по комнате, а потом хотел выйти из комнаты. И ведь почти вышел, но тут же замер в проходе. Его Алина была мертва, и он знал, что это сделал сам. Осознал он это только сейчас. Кислов рухнул на колени. Из глаз потекли слезы, руки опустились, и Боря упал на пол. Кислова уже не волновало, что Боря надрывается криками на полу. Он встал и пошёл на кухню. Он взял в руки нож. Тот самый, что на их свадьбу подарила Лариса. Кофта слетела с Вани, а нож пошёл по руке как по маслу. Алая кровь текла по ваниным рукам на пол. Вскрытых вен Кислову не хватило. Он закрыл глаза, размахнулся и воткнул нож себе в живот. Кислов упал от боли и заревел. Перед смертью мозг прокручивает самые счастливые воспоминания. Так вот, в Ваниных воспоминаниях были Боря и счастливая мама. У Хенка, кстати, была чёрная весна, детство и он. Ванечка Кислов. Крики Бори не прекращались до утра. Обеспокоенные соседи вызвали экстренные службы. Когда спасатели вскрыли дверь, они сами опешили от того, что предстало перед их глазами.