«Тот, кто смотрит на солнце»

Вода была тёплой. Уилл любил это время — когда солнце уже не жжёт, а мягко золотит поверхность океана, превращая каждую волну в жидкое стекло. Он плыл медленно, позволив хвосту лениво рассекать воду, и смотрел вверх. Сквозь толщу воды свет пробивался размытыми столбами, и Уилл всегда думал, что это похоже на лестницу. Лестницу в другой мир. — Уилл! Голос мамы донёсся издалека. Он обернулся. Джойс стояла у входа в их пещеру — на пороге из водорослей и кораллов, её собственный хвост цвета глубокой бирюзы переливался в полумраке. — Ты куда? — В её голосе уже слышалось то самое беспокойство. Вечное. Утомлённое. — Просто поплаваю, — ответил Уилл, подплывая ближе. Он знал, что если улыбнётся достаточно мягко, мама немного расслабится. Джойс вздохнула, провела рукой по его влажным волосам (вечно она так делала, словно проверяла, что он всё ещё здесь). — Не уплывай далеко. — Пауза. — Ты же знаешь, что там, наверху… — Люди. Враги. Я помню, мам. Он помнил. С детства он слышал эти истории. Как люди охотятся на русалок. Как они ставят сети с острыми крючьями. Как один раз чуть не поймали его старшего брата Джонатана много лет назад, и только чудо позволило ему вырваться. Но Уилл помнил и другое. Он помнил, как впервые выглянул из воды. Ему было, наверное, семь. Он тогда испугался собственной смелости, но увидел небо. Настоящее, огромное, бесконечное небо. Оно было таким ярким, что у него защипало глаза. С тех пор он выплывал снова и снова. Сначала украдкой. Потом — с замиранием сердца. А потом просто потому, что не мог иначе. Люди были там. Далеко. На берегу. Уилл видел их маленькие фигурки, и они казались ему такими же красивыми и странными, как коралловые рифы, о которых рассказывал дедушка. Он никогда не подплывал близко. Никогда. До сегодняшнего дня. — Я скоро вернусь, — пообещал Уилл и чмокнул маму в щёку. Тактильный, как всегда. Ему нужно было касаться, чтобы чувствовать себя в безопасности. Джойс не улыбнулась в ответ. Она только смотрела, как сын уплывает — гибкий, почти прозрачный в лучах заката. — Будь осторожен, — прошептала она в пустоту. **** Вода стала мельче. Уилл вынырнул почти у самого берега — там, где волны уже не бурлили, а лениво накатывали на песок. Он знал это место. Большой серый камень, нагретый солнцем, торчал из воды как раз настолько, чтобы можно было сесть и смотреть на горизонт. Он вылез из воды медленно, опираясь на руки. Хвост блестел мокрой чешуёй — голубо-синей, как дальняя часть океана, которую никто из его семьи не видел, но все чувствовали. Уилл был худым. Тонкие руки, острые ключицы, бледная кожа, которая никогда не видела настоящего солнца. Он знал, что выглядит странно. Даже среди русалок он был каким-то слишком… хрупким. Но мама говорила, что в этом его красота. Уилл сел на камень спиной к берегу. Он не смотрел на песок. Не смотрел туда, где могли быть люди. Он смотрел на солнце. Оно опускалось всё ниже, разливая по небу оранжевое и розовое, и Уилл чувствовал, как ветер сушит его влажные волосы. Он закрыл глаза на секунду. Вдох. Пахло солью, мокрым песком и чем-то ещё. Тем, чего нет в воде. Чем-то сухим и тёплым. Мир людей пах иначе. — …вот здесь. Уилл вздрогнул и резко обернулся. Голоса. Два голоса. Один — низкий, уверенный, командующий. Другой — моложе. Он не сразу понял, откуда они. Песок. Берег. Там кто-то был. Уилл замер. Сердце заколотилось где-то в горле, и он уже приготовился скользнуть обратно в воду — быстро, бесшумно, как учила мама. Но потом он увидел его. Мальчик. Нет, уже почти юноша. Тёмные волосы падали на лоб, плечи были широкими, но в движении чувствовалась какая-то мягкая неуверенность. Он шёл ближе к воде, пока второй голос — взрослый, строгий — возился с чем-то у высокой скалы. Уилл не мог отвести взгляд. А потом этот парень повернул голову. Их взгляды встретились. Уилл почувствовал, как мир замер. Волны перестали шептать. Ветер стих. Всё, что осталось — эти глаза. Тёмные, широко распахнутые, смотрящие на него не как на монстра. А как на что-то прекрасное. Парень сделал шаг вперёд. Ещё один. Уилл не двигался. Не мог. Какая-то странная сила приковала его к камню, хотя каждая клеточка кричала: «Ныряй! Беги!» — Что ты… — прошептал незнакомец. — Ты настоящий? Уилл слышал его плохо. Сердце стучало слишком громко. Он хотел ответить. Открыл рот. И в этот момент за спиной парня раздался тяжёлый шаг. — Майк. Отошёл от воды. Взрослый. Тот, с командным голосом. Уилл видел его край глаза — высокий, в тёмном плаще, с грубым лицом. На поясе висел нож. Страх обжёг изнутри. Но парень — Майк — вдруг резко покачал головой. Его глаза на секунду стали огромными, испуганными. Не за себя. За Уилла. — Уплывай, — одними губами прошептал Майк. Быстро. Тихо. Почему-то отчаянно. Уилл моргнул. — Сейчас же! — голос взрослого стал ближе. Майк сделал шаг в сторону, загораживая собой вид на камень. Неловко. Слишком заметно. Но он пытался. — Уплывай, — повторил он. И Уилл послушался. Он скользнул в воду так плавно, что не поднял ни одного брызга. Хвост ударил по воде, унося его в глубину. Он нырнул глубоко — туда, где свет уже не доставал — и только там, в холодной темноте, позволил себе выдохнуть. Сердце всё ещё колотилось. Но не только от страха. Уилл прижал руку к груди и закрыл глаза. Перед ними всё ещё стоял тот парень. Тёмные волосы. Испуганный взгляд. И губы, которые прошептали: «Уплывай». Никто из людей никогда не говорил ему этого. Никто не защищал его. Уилл открыл глаза в темноте океана и впервые за пятнадцать лет подумал: «Я хочу вернуться».