Лунное озеро

Красивым и бедным омегам выбирать не положено. Никто не давал им такого права и не собирался давать. Красивые и бедные омеги — это товар для состоятельных альф, который можно приобрести, поторговавшись с родственниками, и держать у себя как игрушку, а после утраты привлекательности в глазах альфы — в качестве прислуги. Редко, когда такой омега становился законным супругом своему хозяину, ведь он ничего не мог принести в род альфы, кроме, разве что, наследника. Подобных счастливчиков насчитывалось единицы во всём огромном государстве, протянувшемся от высоких гор на западе до глубокого моря на востоке. И эти омеги, которым повезло, сидели тихо, не кичились положением, не хвастались удачей. Скромно опустив глаза, они следовали за своим мужем, ведь заключённый брак мог быть с лёгкостью расторгнут по одному его слову. За Хёнджина дали целый кус земли. Не какой-нибудь, а хорошей, жирной, плодородной, в том месте, где урожаю не будут страшны такие привычные в их местах ветры. Этот участок перевесил всё, что предлагали с момента объявления отцом о первой течке сына, с наступлением которой его можно отдать в супруги… или выставить на торг. Отец ждал этого момента со дня смерти своей пары. Папа Хёнджина умер около полугода назад от болезни, вылечить которую было возможно при наличии средств. Хёнджин помнил как незадолго до кончины папы, к ним во двор заехал богатый господин. Его лошадь нуждалась в отдыхе. Он с удовольствием поменял бы её на свежую и уехал, однако лошадей у семьи Хван не было, поэтому господин остался до утра. Вечером, когда на скудный ужин вся семья собралась за столом и вознесла молитву Богу Семи Ветров за милость, что он оказал, обойдя стороной их хлипкий домишко, когда игрался, закручивая вихри с пылью и всем, что попадалось по пути, дорого одетый альфа обратил внимание на тихо сидящего за столом омегу. Он подозвал его и вглядевшись внимательнее в обрамлённое длинными смоляными волосами белокожее лицо, с которого смотрели поразительно светлые глаза, спросил: — Какую плату ты хочешь за него? Назови любую цену. Папа вскинул испуганные глаза на мужа, и отец тихо сказал, что сын придёт в возраст уже скоро, но пока ещё он дитя. Альфе это не понравилось, однако закон не разрешал владеть омегами до их первой течки так же строго, как запрещал наносить им любой физический вред. Закон чтили, совсем не считая за нарушение исковерканные души. Господин досадливо цокнул языком и на следующее утро уехал. А спустя месяц скончался папа. Тяжёлые переживания отца усугубила течка сына, что пришла в тот же месяц, как издевательство над его горем. Возможно, пришло время. А может быть сыграл роль стресс — это не имело абсолютно никакого значения для того, кто должен был поддержать, а вместо этого свалил всю вину на другого, не имея собственных сил и мужества вынести боль утраты. Хёнджин никогда не забудет, как горели ненавистью глаза родного отца, который, прежде чем оставить его одного, в полубредовом состоянии, горящего неизведанным пламенем, в пустом доме на несколько дней — переживать течку, прошипел ему сквозь зубы: — Надо было отдать тебя тогда. С тех пор у отца словно появилась навязчивая идея — не просто избывиться от сына, а продать его подороже, будто это могло всё исправить. Выставить на торг было что — красота Хёнджина нетипичная в этих местах. Светлых, серо-голубых глаз, слегка отливающих бирюзой на солнце, днем с огнём не сыскать, хоть облазий все прилегающие к их краю земли. А даже если и найдутся, то их обладатель скорее всего окажется проживающим у морского берега загорелым блондином, а не жгучим брюнетом, кожа которого светлая словно лунный свет и нежная, как дорогой шёлк. Эту редкую в их глуши ткань Хёнджин напоминал и своими движениями — переливался из одного движения в другое, будто вьющееся на ветру полотно. За него много давали, однако торг был долгим. Отец не соглашался, как будто бы ждал чего-то. И дождался. В один из печальной череды дней, в какие превратилась жизнь Хёнджина, к ним снова пожаловал тот богатый альфа, что был у них. Теперь в его руках была бумага на землю. Он отдал её отцу и тот прекратил торг, получив всё, что хотел. Увозя Хёнджина из дома, альфа презрительно бросил напоследок: — Ты продешевил, старик. Мог бы торговаться и получить гораздо больше. Сидящий верхом Хёнджин покрытый плотным душным покрывалом от сглаза и готовый к отбытию в неизвестное место, услышал то, что вонзилось иглой в сердце. — А ты мог бы забрать его даром, если бы захотел, — ядовито произнёс отец вместо пожелания милости от Бога Семи Ветров тому, кто отправляется в дорогу.