Лунное озеро

Ехали быстро. Захмелевший омега сидел впереди господина, боком, привалившись к его груди, и находился в зыбком состоянии сна и яви. Он не мог понять, был ли тот белый альфа настоящим, или же это всё ему пригрезилось от усталости? В город приехали ночью. Альфа так гнал лошадей, пересаживаясь с одной на другую, что второй ночёвки не потребовалось, даже с учётом убитого времени. Хёнджина отдали в руки слуг — омег, видимо, бывших любовников господина. Его помыли, накормили и уложили спать. Наутро весь дом стоял на ушах. Суматоха была страшная. Хёнджин только и успевал глаза таращить, то на одних, то на других. И лишь вечером, когда за его прихорашивание взялись всерьёз, он узнал, что готовились к свадьбе. К его свадьбе. Эта новость ошарашила. Он будет официальной парой?! Однако это ничего не меняло для Хёнджина. Его мужем станет тот старый альфа. Он будет требовать положенного, будет прикасаться, как тогда, у костра, будет лезть со своими поцелуями и брать его тогда, когда захочет, властно, без нежности, для собственного удовлетворения, не больше. «Приятно» — вспыхнул в голове плотный тяжёлый голос и запахло влагой. Контраст с тем воспоминанием близости был настолько резок, что Хёнджина замутило и вывернуло прямо на пол перед самым выходом на церемонию. За ним молча и быстро убрали, протёрли его лицо прохладной водой и, снова накинув непроницаемый покров, вывели под руки. Церемония была многолюдная. Это было понятно Хёнджину, хоть он ничего не видел, кроме собственных ног, одетых в белые искусно вышитые штаны и обутые в мягкие полусапожки из тонкой кожи. Длинная белая туника закрывала ноги ниже колен. Она была также расшита узорами и подхватывалась на талии тонким пояском из золотых нитей, сплетенных косичкой. «Чтобы держать» — снова зашумело в ушах потревоженной листвой и мелькнуло белой кожей перед закрытыми глазами. Хёнджин сбился с шага. Белый альфа с красными губами был не сном? Не придумкой уставшего сознания? Не наваждением ночного леса? «Ты здесь?» — осторожно спросил про себя Хёнджин. «Ты снова спрятался» — сказал голос. «Меня спрятали» — грустно подумал омега и был услышал. «Вернись ко мне» — шепнул альфа. «Я не могу» «Почему?» — детское удивление сквознуло в вопросе. «У меня свадьба. Это не то, что быть забавой. Меня берут в законные супруги. Это шанс. Ведь зачем-то господину нужна эта церемония. Причем сразу. Но если сбегу, меня найдут и даже этого не будет» Всё, что теснилось в голове Хёнджина звучало так фальшиво, что низкий раскат смеха заставил покраснеть от стыда. «Тебя купили и ты смирился» Это была правда. Как пощёчина. «Я даже не знаю кто ты…» Никакой «шанс» не нужен был бы Хёнджину, если бы он смог остаться с белым альфой. «Феликс» — словно рябь по лазурной глади прошла. Покров с головы Хёнджина начал подниматься. Это значило, что церемония завершена. От омеги на ней не требовалось ничего, лишь присутствовать и слушать, как альфа соглашается принять в свой род омегу не для того, чтоб любить и заботиться, а чтоб дать роду продолжение. Хёнджин закрыл глаза. Он не хотел видеть лицо своего мужа. Не сейчас, когда перед внутренним взором в светящийся воде стоял тот, кто подарил ему, пусть на один краткий миг, ощущение полной свободы. Феликс. — Хёнджин, посмотри на меня. Прозвучавший голос не принадлежал старому господину и омега удивлённо распахнул глаза, не понимая что происходит. Перед ним стоял молодой альфа. Если бы Хёнджин не затерялся мыслями среди леса, он бы услышал его имя. Но он не слышал. И смотревший на него с какой-то неожиданной теплотой человек это понял. — Я Кристофер. Отныне ты мой супруг. Он улыбнулся, словно сейчас исполнил своё самое заветное желание, и взял Хёнджина за руку. Застолье, которое следовало за церемонией, для молодых было чисто символическим. Они должны были угощать, а не угощаться. Новая пара сидела во главе стола, глядя на явства, но не касаясь их. Она являлась главным украшением этого пира, на которое все глазели и обсуждали. Хёнджин чувствовал, что его снова мутит от всего этого — от людей, от вида их сытых довольных лиц, от их голосов, и от запретного изобилия перед ним. Он был рад, когда Кристофер в положенное правилами время увёл его в тишину нового дома, где они теперь будут жить вместе. — Ты, наверное, голоден. Внимательный взгляд изучал лицо Хёнджина. — Отец мне говорил, что ты красив, но я и не думал, что настолько, — Кристофер потянулся, чтоб коснуться омеги, но в последний момент отвёл руку, и переключился на заботу. Усадил его за стол и откинул полотенце, которым был прикрыт специально приготовленный для них скромный ужин. Лепешка, ягоды и орехи и отвар из ароматных трав, от которого Хёнджина сразу отвернуло. — Можно простой воды? — попросил он, а у самого скребнуло внутри от того, что что даже эту простую вещь, какую раньше, даже будучи бедным, он брал когда захочет, теперь нужно просить. В сознании недовольным всплеском отозвался тот, у кого этой драгоценности было предостаточно. — Не нравится? — приподнял удивленные брови молодой альфа, — Это самый вкусный отвар, который готовит Сынмин — наш травник. Однако Кристофер не стал настаивать, спорить или убеждать. Просто набрал кружку воды и поставил перед Хёнджином. — Ешь, — указал альфа на ужин и первый отломил кусок от лепёшки. Хёнджин последовал его примеру, а заметив на столе соль в маленькой плоской чашечке, вскинул вопросительный взгляд на мужа. — Ты можешь брать всё, что захочешь, не спрашивая, — проговорил альфа, уловив это безмолвное «Можно?» Они ели молча. Лепешка с солью и вода приносили омеге несказанное удовольствие, будто ничего вкуснее на свете не было. Молодой альфа с нескрываемым любопытством разглядывал свою законную пару. Хёнджин буквально физически чувствовал, как взгляд его карих глаз путешествует по его лицу. Вот он задержался на трепещущих длинных ресницах, видимо, в ожидании, что омега взглянет на него своими серо-голубыми глазами. А теперь перебирает пряди чёрных волос с вплетёнными в них сверкающими бусинами. Вот взгляд переметнулся на руки с тонкими запястьями, украшенными витиеватыми браслетами, коснулся богатой лёгкой одежды на изящной фигуре. И всё время, пока он изучал сидящего напротив омегу, с его лица не сходило какое-то глупое выражение счастья. Настолько искреннего, что Хёнджин почувствовал неловкость и замешательство. — Хёнджин, — позвал Кристофер и его глаза выразили серьёзность и сожаление, — Я бы подождал. Дал бы нам время привыкнуть друг к другу, научиться доверять, и только тогда попросил бы тебя стать моим полностью. Хёнджин непонимающе хлопал глазами, слушая то, что говорит наследник богатого и знатного рода купленному для него омеге. Подождал? Попросил? — Но… утром придёт отец, чтоб… удостовериться… Хёнджин понимал, о чём говорит альфа и похолодел от осознания того, что будет. Никакого рисунка на плоти сына старый господин не увидит. Девственная плева Хёнджина украсила другую плоть. — Я пошёл на принцип, когда потребовал законных отношений с тобой. Мы с отцом почти поругались… И теперь… я не могу и здесь настаивать на своём… Это будет слишком… — Я понимаю, — просто сказал Хёнджин. Альфа так оправдывался перед ним, что молчать он не мог. Надо было остановить его длинную речь, отдающую сознанием своей вины за то, что предстоит, и ложащуюся тяжёлым грузом на душу омеги за то, что последует за этой ночью. — Я не сделаю больно, — поторопился уверить Кристофер, видя, как Хёнджин уводит взгляд в сторону, — Ты можешь не бояться. «Я боюсь другого» — думал Хёнджин, следуя за супругом в спальню. «Ты не будешь принадлежать ему» — уверенно прозвучал Феликс. «Я уже ему принадлежу» Руки Кристофера неспеша развязали золотой поясок, и занялись растегиванием мелких пуговичек, похожих на жемчужинки. — Я никогда не хотел заводить гарем, как мой отец, — говорил альфа, будто отвлекал и себя и Хёнджина от смущающего момента. — Это не значит, что у меня не было… , — он бросил взгляд в серо-голубые глаза, удостоверившись, что супруг понял о чём речь, и вновь опустил его на дорогую ткань, которую он потянул вниз, спуская с хрупких плеч омеги, — Я знаю, что первый раз может быть неприятным, но я постараюсь… Туника упала к ногам, оголив тело Хёнджина до пояса. Он остался в полупрозрачных штанах, сидящих низко, на бедренных косточках, подчеркивая тонкую талию. — О, Солнцн! Ты великолепен, — заворожённо выдохнул альфа. «Ты принадлежишь мне!» — пророкотало в сознании. — Можно мне поцеловать тебя, — Кристофер приблизился, слегка коснулся пальцев и замер в ожидании ответа, совершенно дезориентировав омегу своим щепетилтным отношением. Хёнджин не знал, что делать. Он смотрел на мужа, видел его робкую надежду на согласие и не понимал, зачем это альфе. «Откажи» — зазвенел напряжением Феликс. Но Хёнджин еле уловимо пожал плечом, и это было принято как неуверенное согласие попробовать. Кристофер не впился в губы, не вцепился руками в тело, он наклонился и прошёлся поцелуями по груди омеги — от плеча до плеча, будто одарил ожерельем из драгоценных камней. Хёнджин замер. Эта незатейливая ласка заставила сбиться дыхание. Муж не торопился раздевать его полностью, он даже не прикасался к нему. Губы альфы снимали напряжение, перемещаясь с одной точки на другую, будто странники, задерживаясь то тут, то там немного дольше, словно отдыхая на привале. Вскоре они добрались до приоткрытых губ омеги, которые ответили с трепетом. Кристофер, почувствовав отдачу, обхватил щёки мужа ладонями и прижал к себе теснее, углубляя поцелуй. «НЕТ! НЕТ! НЕТ!» — вопил в голове громовой голос, но реальный и ласковый шептал громче, вплетая слова в поцелуи и касания. — Я не думал, что получу такое чудо. Ты будешь жить, ни в чём не нуждаясь. Верь мне. Ты будешь единственным, кого я буду любить. Я буду беречь тебя от всех. Никто не посмеет посмотреть косо на тебя. Хёнджин плавился от иррациональной уверенности в том, что все слова альфы — святая правда. Он не знал, он чувствовал, что это обволакивающее тепло, такое уютное, домашнее, родное не может оказаться ложью. Хёнджин обнял альфу, предлагая ему всё, что у него есть и в пылу даже не услышал тихого шёпота, что отдавал сыростью. «Ты никогда не сможешь принадлежать ему целиком»