Лунное озеро

«Я слышу сверчков» — сказал однажды Хёнджину Феликс. Это произошло, когда омега накрывал ужин. Чашка едва не выпала из дрогнувших рук. «Они очень громкие» — поделился голос. В нём омега услышал толику раздражения. «Они напоминают о тебе», — раздражение сменилось чем-то другим, что заставило прислушаться внимательнее. Хёнджин сел за стол, улыбнулся Кристоферу, но спросил не его: «Разве тебе не о чем больше вспомнить?» Тишина. — Ты снова где-то витаешь. Ладонь Криса легла на руку супруга, привлекая его внимание. Он давно заметил, что периодически его омега словно погружается в себя. Чаще всего в такие моменты на его лице было волнение или тревога, но сегодня Кристофер увидел нечто новое. — Твой Бог подал хороший знак? — поинтересовался он. «Кто такой Бог?» — вопрос был задан с детским любопытством и это вызвал лёгкую усмешку. Существо, имеющее силы управлять водой, живущее в озере, которое становится болотом при дневном свете, не имеет представления о том, кто такой Бог? Забавно… — Он, кажется, заинтересован в моих ритуалах. Разговаривать сразу с двумя альфами было сложно, каждый ждал ответа. И если Крис, не зная о сопернике, проявлял снисхождение к паузам, то Феликс хотел неприменно получить внимание первым. Поэтому сейчас Хёнджин, отдавший первенство мужу, наблюдал недовольство белого альфы, идущее рябью по воде в кружке. — Мне не нравится, что ты поедешь туда снова, — серьёзно сказал Кристофер, вспоминая состояние Хёнджина в то утро, когда он появился из леса, будто заблудившаяся ночная тень, — Но я не пойду против твоей веры, — добавил он сразу, считав тревогу в светлых глазах. Омеги имели дар общаться с духами и божествами. Это не было секретом. Возможно, за их умение производить потомство, им было позволено иногда заглядывать за пределы реального мира. Не всем и не всегда, но всё-таки… Однако, это не значило, что они могли просить всё, что им вздумается. Общение заключалась по большей части в слушании и услужению. Очень редко случалось так, что просьба могла быть исполнена. Это происходило тогда, когда она не противила ничему в общем потоке прошлого, настоящего и будущего. — Спасибо, — проговорил Хёнджин, испытав облегчение. — Но я буду с тобой, — тут же заявил Крис, — Хотя бы до кромки леса. Омега кивнул. «Кто такой Бог?!» — напомнил о себе Феликс. Его голос был нетерпелив. Он мог шептать, словно трава, он мог литься будто вода и он мог греметь. Сейчас голос гремел, негодовал, что его игнорируют. «Это тот, кто может сделать жизнь человека счастливой. И он может сделать её несчастной» Ответ был простой и размытый, но Хенджин не знал как уместить в слова то, что словами не описать. Тот, кто дал жизнь и кто её забирает в положенный срок. Тот, кто направляет на путь или сбивает с него, если неполушное создание лезет куда его не просили. Это сила, что может заставить трепетать и склоняться и это любовь, которая позволит воспарить к небесам. Богов в их стране было множество. В разных местах разные. Поклонялись солнцу, воде, деревьям, небу, временам суток и временем года — всему, в чем находилась частичка чуда. Своего Бога Семи Ветров Хёнджин никогда не забывал. Он делал ему подношения всегда и везде, где это было возможно. Это было просто — пусти по ветру то, что само попросится и возблагодари за принятый дар. Это служение передалось от папы к Хёнджину и Бог Семи Ветров не отверг его. Хёнджин не роптал на свои тяготы. Разве ему, маленькому омеге, судить о решениях своего Бога? Мысли, которые пронеслись в голове Хёнджина были мгновенно считаны белым альфой. И вновь наступила тишина. Долгая, непривычная. Хозяин озера молчал, когда Хёнджин и Кристофер разговаривали, обсуждая новые покупки. Он не произнёс ни слова, когда омега смеялся, слушая забавный рассказ мужа о том, как он ездил за чудесной мазью для отца, а она оказалась настолько зловонной, что мухи кружили вокруг него даже в доме. Феликс не дал о себе знать ни тогда, когда Кристофер стал целовать Хёнджина, шепча сладкие слова, ни когда ласкал его, раздетого и ждущего его ласк, и даже когда вбивался в него, доводя до предела и дальше, хотя обычно белый альфа в такие моменты проявлял всё своё негодование, заполнял сознание омеги своими воспоминаниями о их страсти. Сейчас ничего. Странно и пусто. «Я — Бог?» Этот вопрос возник в момент, когда Хёнджин целовал своего альфу, дрожа от полученного удовольствия. Вопреки обычной в такие моменты ревности, Феликс выдал лишь заинтересованную озабоченность. «Ты не знаешь?» — удивился Хёнджин. «Нет. Я могу сделать тебя и счастливым, и несчастным. Могу направить на путь и сбить с пути, могу заставить меня бояться и могу подарить наслаждение…» «А других?» — перебил белого альфу Хёнджин, укладываясь рядом со своим, законным. Это соседство становилось уже каким-то привычным. «У меня есть только ты», — сознался Феликс так искренне, что удивлённый неожиданным признанием Хёнджин на мгновение почувствовал сочувствие. В мыслях всплыли слова, потянувшие печалью «Здесь всегда тихо». — Я люблю тебя, — шепнул Кристофер. «Значит, я — твой Бог» — подвёл итог Феликс, как результат долгого и тщательного обдумывания вопроса. — Я люблю тебя, — ответил Хёнджин. Он вдруг поймал мысль, что этот ответ не принадлежит Кристоферу целиком. Как и он сам.

***

Кристофер снова ехал за Хёнджином туда, где должен будет оставить его одного. И это ему не нравилось. Альфа не мог простить себе прошлый раз, когда отпустил его ночью в лес. Он глаз не мог сомкнулась, прислушивался к каждому шороху, и порывался идти на поиски, каждый раз останавливался по разным причинам. В ночь перед полнолунием он не спал — всё прокручивал в голове грядущий день. Так и не заманив сон к себе в постель, Крис поднялся, укрыл Хёнджина одеялом, поцеловал в мягкую щёку и вышел из спальни, а потом и из дома. Он шёл к Сынмину за советом. Травник был ему ближе родного отца. Почему-то ему легко было доверять тайны и просить помощи. Может быть потому что Кристофер знал, что всё сказанное не выйдет за пределы его дома, увешанного сухими стеблями трав и заставленного всевозможными ёмкостями с настоями. Кристофер ехал по уже знакомой дороге и крутил их с Сынмином разговор, западая на одну единственную фразу, как хромая лошадь — «Это странное место». На прежнем месте, провожая хмурого, но не такого дёрганного как в прошлый раз Хёнджина, альфа уже полностью укоренился в своём намерении. Стоило омеге скрыться за деревьями, как Крис, выждав время, двинулся за ним. Бесшумно следуя по его следам, вспоминая уроки отца, Кристофер убеждал себя, что обещание не вмешиваться в ритуал будет им не нарушено. Он лишь убедится в том, что с Хёнджином всё будет хорошо.

***

До самого полнолуния Хёнджин разговаривал с Феликсом на темы, абсолютно не относящиеся к теме обладания и принадлежности. Белый альфа вдруг стал сообщать что-то настолько простое, проявляя недоумение или удивление, что Хёнджин иногда чувствовал, будто говорит с ребёнком. А иногда Феликс говорил о чём-то необычном, словно рассказывал сказки. Хёнджин ехал на встречу с совершенно другим чувством. И это его тревожило не меньше, чем то, что он снова идёт на предательство. Помимо той тяги, которая вела его в прошедшее полнолуние, Хёнджин ощущал в себе непонятное желание встретиться с Феликсом. Это была не удушающая потребность отдаться. Чувство, что текло в нём тонким прозрачным ручейком, напоминало то, какое возникает у Хёнджина, когда он ждёт возвращения домой мужа. На границе леса омега попрощался с Кристофером и углубился в его чащу, безошибочно выбирая незаметные тропинки, которые приведут его во владения белого альфы. Почувствовав приближение к водоему, Хёнджин снял с себя одежду. Сегодня это не было остервенелым освобождением для того, чтобы утонуть в страсти. Сегодня он снимал с себя то, что держало и скрывало, чтоб прийти к Феликсу, облачённым лишь в свою правду. Белый альфа встретил его с горящими глазами. Но не набросился, а взяв за руку, ввёл в воду. С выражением восторженного детского нетерпения он приказал замереть. Спустя какое-то время, в которое на алые губы наплыла радостная улыбка, их окружила стайка тонких блестящих рыбок. Они были маленькие и любопытные. Подплывая близко, рыбки щекотали кожу плавниками и хвостиками. Феликс рассмеялся звонким смехом, который раскатился по озеру, на секунду будто оживив всё вокруг. — Их не было раньше, — сказал Феликс, глядя в глаза Хёнджина и еле сдерживая в себе ликование от чудесного открытия. — Откуда же они появились? Хозяина озера не выглядел властным и опасным, сейчас он был похож на обычного альфу. Глядя на него омега отчего-то радовался, будто это не он угрожал расправой Кристоферу, будто бы не из-за него Хёнджин чувствует себя последним гадом, не имеющим право на светлую любовь достойного альфы. — Я расскажу тебе историю, — загадочно сверкнув лазурью в глазах, сказал Феликс и повёл омегу к тому месту, где трава знала тяжесть их тел. Они опустились на землю друг напротив друга, образовав пространство между их обнажённых тел, которое белый альфа собирался заполнить какой-то тайной. — Это было давным давно, когда здесь ещё ни одного деревца не выросло. Далеко отсюда, где вода соединяется с небом, земля сотряслась и появилась тихая лагуна. Луна очень полюбила это место. Она каждую ночь приходила и заглядывала в прозрачные воды, любуясь своим отражением. Но ей было одиноко и однажды она увидела на дне свою маленькую копию — жемчужину. В полнолуние Луна напитала эту жемчужену силой и ждала, когда из неё появится тот, кто разделит с ней её одиночество. Но в один из дней, когда, Луна спала, пришёл человек и забрал сокровище. Он увёз жемчужину далеко от дома, спрятав так, что Луна не могла увидеть, где находится её драгоценное дитя. Однако, в одну из ночей, жемчужина дала о себе знать, сверкнув в отблеске костра, когда её вынули из того, в чем прячут правду, чтоб полюбоваться её красотой. Тогда Луна скрылась за тучу, которая пролилась дождём. И в этой темноте и льющейся с неба воды, жемчужина ускользнула от воришек и осталась лежать, скрытая в траве. Много времени прошло. Луна терпеливо питала своё дитя подземными источниками, собирая вокруг влагу, выращивая защиту, чтоб сохранить сокровище. Так появилось это место. Моё место. Но я был здесь один очень долго. Я не замечал, как проходит время и не ощущал, как у всё больше и больше погружаюсь в себя. Мои владения стали тише, а потом жизнь ушла из них. Подальше от меня. Луна забеспокоилась и привела того, кто бы помог всё исправить. Тебя. Это место начало возвращаться к жизни вместе с моими воспоминаниями. И теперь я знаю, для чего я существую. — Для чего? — Для гармонии. Но знаешь, в чём проблема? — В чём? — Я должен быть не здесь, — Феликс сказал это почти зловеще и придвинулся вплотную. Его ладонь подозрительно нежно легла на щёку Хёнджина, большой палец прошёл по губам. Лазурный взгляд скользнул на них и альфа прильнул поцелуем, ласковым почти робким. — Мне нужно выбраться отсюда, — шепнул Феликс в чувственные губы. Он настойчиво, но не грубо напирал, пока Хёнджин не оказался лежащим под ним с широко раздвинутыми бёдрами. Альфа вошёл плавно и сразу полностью, с сосредоточенной серьёзностью глядя на всхлипнувшего Хёнджина. Движения его были непривычно спокойными, размеренными. Он словно продумывал заранее каждое из них, ловя реакцию омеги, наблюдая за ним. Хёнджин пытался понять, почему его настораживает поведение белого альфы, но каждый выверенный толчок, размазывал мысли и не давал им собраться, пока эйфория не начала затапливать разум. — Я подарю тебе свою жемчужину, — шептал густой голос Феликса, в то время, как его тело доводило Хёнджина до максимума, — Ты дашь мне дитя. Проводника. Который сможет вывести меня отсюда. Голос смешался с волнами наслаждения, накатившими бурно и необратимо. Они выгнули тело омеги в экстазе. — Ах… — сорвалось с приоткрытых губ Хёнджина, когда слова, что нашли растворяющееся в оргазме сознание, обрели пугающий смысл. Ещё страшнее стало от внезапного осознания — сопротивляться поздно. Он чувствовал, как семя белого альфы заполняет его. Слёзы беспомощности текли по щекам, а тело, не понимая всей катастрофы, содрагалось в конвульсиях. И вся эта сладко-горькая субстанция, которая наполняла омегу, припаравилась острым, когда взгляд Хёнджина выловил среди деревьев знакомую фигуру. Кристофер стоял каменным изваянием, а на бледном лице дико горели глаза. — Нет… — еле слышно выдохнул Хёнджин, упреревшись в голые плечи белого альфы и пытаясь выбраться из-под него. Его взгляд прикипел к Крису. А тот сжал челюсти, отвёл взгляд и тяжело развернулся, собираясь просто уйти. — Крис… — не зов, слабый шёпот. Омега высвободился от рук Феликса и ринулся вдогонку. Ноги не слушались, колени подкашивались, ступни скользили по мокрой траве. В голове мешалось всё и сразу, превращаясь в давящий шум, заглушающий всё, кроме бешенного стука собственного сердца, которое билось не в груди, а в висках. Глаза застилали слёзы, в горле встал ком. Он не давал дышать. Но Хёнджин продолжал бежать за Кристофером. Внезапно стена плотного тумана встала перед ним, скрыв фигуру мужа. Хёнджин шагнул в неё, метнулся вслепую в одну сторону, в другую и замер на месте, не понимая в куда двигаться. Мозг, распознав критическую ситуацию, сработал чётко — дал ясное понимание происходящему. — Отпусти меня, — отчаянно крикнул Хёнджин в туман. «Ты хочешь услышать, как он тебя ненавидит?» — удивлённо прозвучал Феликс. — Отпустии, — простонал омега и слёзы полились с новой силой. «Ты мой. В тебе моя жемчужина» — резко сказал альфа, словно напоминая, что всё уже свершилось и пути назад нет. Омега разрыдался в голос, осознавая, наконец, что то страшное, чего он боялся, произошло. — Феликс, — бессильно упав на колени, прошептал Хёнджин сквозь рыдания, — Позволь увидеть его… . Он не знал, для чего просит об этом, не знал, что будет делать, увидев Кристофера, что будет говорить, но это было необходимо, словно прощание с покойным, которому уже оно не нужно. Туман расступился не сразу. Феликс взял время на размышление или на принятие, а после позволил воздуху стать прозрачным. И Хёнджин увидел спину Кристофера в нескольких шагах от себя. Он потянулся рукой, но быстро отдёрнул её. Он даже одним с ним воздухом не достоин дышать, не то что касаться. Кристофер постоял немного не шевелясь, а потом резко развернулся и быстро преодолел разделяющее их расстояние. Хёнджин зажмурился. Не потому что ждал удара, а потому что видеть его искажённое болью лицо и знать, что виной этому он сам, было невыносимо. — Так вот какой твой Бог, — сказал Крис. Хёнджин не узнал его голоса. Надломленный, хриплый, чужой. «Да. Это тот, которому я приношу жертвы каждое полнолуние, чтоб он сохранил тебе жизнь» — хотел сказать омега, но молчал, потому что сегодня было совсем не так. Потому что сегодня он чувствовал что-то другое к Феликсу. Сегодня он не горел страстью, не сходил с ума от желания. Он сам открылся. Без борьбы, без сопротивления, без сожаления… и без мыслей о Кристофере. Сегодня это не было простым выполнением условия сделки. Это было нечто другое… Кристофер помолчал, оглядывая хрупкую обнаженную фигуру Хёнджина перед собой. Он сидел перед ним, опустив голову. Его плечи подрагивали то ли от холода, то ли от того, что он продолжал плакать — альфа видел слезы, которые капали на изпачканные грязью бёдра. И на этих бёдрах он видел белесые разводы, что подтверждали то, что Крис предпочёл бы считать кошмарным сном. — Ты использовал своего Бога, чтоб прикрыть его именем свой разврат. Кристофер судорожно выдохнул. И по этому Хёнджин понял, что альфа тоже плачет. — Я прощу тебе твою измену… — вдруг сказал Крис, и Хёнджин вскинул на него огромные глаза, полные надежды. — Я оставлю тебе лошадь, еду, воду и деньги.Ты можешь ехать куда угодно… Дома я скажу, что ты умер… Утонул в болоте в этом проклятом месте… Из глаз Хёнджина медленно ушла жизнь. — В общем, это даже не будет ложью, — Крис кинул на до сих пор молчавшего омегу взгляд. В нём не было ни злости, ни презрения, просто пустота, которая пугала больше всего. Больше он ничего не сказал. Он ушёл, оставив в этом лесу всё, что делало из него живого человека.