соблазнить дилера

Ландо заглушил двигатель, и салон «Макларен» погрузился в тишину, нарушаемую только нарочито размеренным дыханием. Ландо на секунду задержал руки на руле, обтянутом дорогой кожей, чувствуя, как под ладонями всё ещё вибрирует отголосок мощного мотора. Машина пахла так, как должны пахнуть вещи, которые стоят больше, чем он заработал за последние полгода. Или за год. Или когда-либо вообще. Он отогнал эту мысль подальше и в очередной раз поправил зеркало заднего вида, чисто машинально отметив, что не зря почти час мучился с укладкой: кудряшки наконец-то чуть меньше походили на беспорядок, и чуть больше – на прическу. Парковка у старого торгового центра была почти пуста – несколько машин у дальнего входа в супермаркет, обшарпанный фургон у мусорных баков и он, в сияющем британском автомобиле, смотрящемся здесь как минимум не особо уместно. Ну конечно же Оскар выбрал именно это место. Оскар всегда выбирал места, в которых тихо, серо и ни у кого не возникнет лишних вопросов. Оскар вообще был человеком, который не задавал вопросов, и Ландо до дрожи в пальцах, до подкатывающей к горлу тошноты хотел, чтобы их встречи стали хотя бы немногим другими. Хотел, чтобы Оскар спросил хоть что-нибудь. Например: «Откуда у тебя такая дорогая тачка?». Или: «Как дела с твоим новым альбомом?». Ландо вздохнул и провёл пальцем по браслету – дешёвой серебряной цепочке, купленной на барахолке во время первого неудачного студенчества, когда он еще верил, что такие мелочи создают образ, а в универе обязательно дадут еще один шанс и сразу не отчислят, даже если ты сменил номер аккурат перед тем как стали поступать первые звонки из студенческого отдела. Образ у Ландо большую часть жизни был форменного придурка, а второй шанс дали только родители, которые, прежде чем окончательно в нем разочароваться, все же оплатили еще один год в колледже попроще. Там все и правда были куда лояльнее – отчислили Ландо спустя целых девять месяцев полного безделья. Телефон в кармане коротко завибрировал, напомнив о почти севшей батарее. Сообщение от Алекса с коротким «Бро, если у тебя правда выселяют, я могу ещё подкинуть, но это последнее» предательски высветилось на экране блокировки. Ландо закусил губу и быстро напечатал ответ: «Спасибо, бро, хозяйка отстала, скоро верну». Врать Алексу было паршиво. Алекс был тем самым другом, который отдал бы последнюю двадцатку, даже если бы знал, что она пойдёт на очередную порцию таблеток или на аренду автомобиля, который Ландо не может себе позволить. Именно поэтому Ландо было особенно мерзко. Но и сказать правду – «Мне нужно выглядеть круто перед парнем, который продаёт мне дурь и которого я, кажется, люблю больше, чем себя» – было невозможно. Ландо вышел из машины, стараясь не хлопнуть дверью слишком сильно. Обошёл капот – и невольно замер на секунду, оглядывая ярко-оранжевый бок. Машина была потрясной. Если бы он мог жить в ней, питаться воздухом и никогда не возвращать в прокат, он бы так и сделал. Но завтра утром её нужно вернуть, и, если на кузове останется хоть царапина – а машина выглядела так, будто может оскорбиться от одного неаккуратного взгляда и сломаться чисто назло, – Ландо не расплатился бы, даже если добровольно сдался в рабство на плантацию. Не в последнюю очередь потому, что от него на плантации явно были бы одни убытки. Оскар стоял у входа в закрытый павильон бывшего музыкального магазина. На нём была тёмная толстовка с капюшоном, а из-за слишком глубоко спрятанных в карман рук силуэт выглядел немного сутулым. И все же Ландо почувствовал знакомый спазм под ребрами – смесь страха и восторга, как перед выходом на сцену, на которой он никогда не стоял. – Чё как, – Ландо постарался, чтобы его голос звучал чуть ли не небрежно. – О, штаны надел, что, надоело коленки натирать пока своим папикам насасываешь? Оскар не улыбнулся. Уголок его губ едва дрогнул, но этого было достаточно, чтобы Ландо почувствовал, как кровь быстрее побежала по венам. Подкат был идиотским, он знал это. – Менее приметной машины не нашлось? – заметил Оскар. Голос у него был ровный, безэмоциональный. – На массмаркете не езжу, – Ландо повел плечом, засовывая руки в карманы куртки, понимая, что со стороны это смотрится дёргано. – Хотя и эта так-то не моя. Взял покататься, пока моя на рестайлинге. Я вообще не фанат «Маков», если честно. Слишком много понтов, мало скорости. Но моему менеджеру насрать – он вечно говорит, тип, для имиджа надо. Он врал на автомате. Ландо за свою уже в целом не такую уж и недолгую жизнь был знаком только с двумя менеджерами: Джорджем, который сейчас сидел в крошечной квартире в южном Лондоне и пытался раскрутить очередной аккаунт на онлике какой-то стунденточки, которая присылала ему фото ног в обмен на четверть заработка, и Алексом, который уже полтора года как работал старшим менеджером в магазине оверпрайснутого декора для дома, где никто ничего никогда не покупал, а зарплата Алекса так-то почти полностью состояла из процентов от продаж. Ландо заставил себя подумать о другом. О том, например, что Оскар всё ещё смотрит на машину. И на него. Или только на машину?.. – Как та твоя демка? – спросил Оскар ровно тем тоном, каким спрашивают о погоде перед важной сделкой. Вежливость без интереса. – В процессе, – ответил Ландо быстрее, чем успел подумать. – Это такая запара, пизда просто . Но мы почти закончили. Пара треков, и лейбл уже ждёт. Я пока не могу много говорить, сам понимаешь, эндией и всё такое. Но это будет бэнгер. Каждое слово было фальшивкой, покрытой ещё одним слоем фальши, и Ландо на секунду стало противно от самого себя. Он не то что никакую студию не посещал – он в прошлый раз, пытаясь записать куплет на диктофон в телефоне, запнулся на слове «экзистенциальный» и потом час лежал на кровати, ненавидя свою дислексию, свой язык и каждую букву алфавита по отдельности. Стихи не складывались. Строки путались. Рэпер – тот образ, который он так тщательно выстроил перед Оскаром, – существовал только в моменты их коротких встреч. Оскар вытащил руку из кармана. В ладони – бумажный пакет, внутри зипка с таблетками. Ничего лишнего. Движения точные, как у хирурга. Ландо сунул ему смятые купюры, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Деньги, которые он получил сегодня утром от парня с фейсбук-маркетплейса, который смотрел на вылизанную портативную приставку Ландо с таким видом, будто делал ему одолжение. Сто пятьдесят фунтов. За вещь, которая стоила минимум двести пятьдесят. «Лишь бы купили», – было тогда в голове. «Лишь бы он оценил», – стучало сейчас. – Оск, ты выполнил задание на пять с плюсом, как всегда отменная хрень, вставляет невъебено – сказал Ландо, принимая пакет. – Кста, не хошь випку на концерт, там, через полгодика? Ну, когда я разгребу весь этот завал. Оскар посмотрел на него спокойно, не заинтересованно, но и не отстранённо. Как на занимательный экспонат в музее – вроде бы любопытно, но не более того. – Может быть, – ответил он. И ушёл. Ландо смотрел ему вслед, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Равнодушие – вот что это было. Самое честное, самое неподдельное равнодушие. И именно оно заставляло Ландо снова и снова возвращаться, выдумывать байки, брать в долг, рисковать тем немногим, что у него осталось. Он вернулся в машину, сел в кожаное кресло, пахнущее чужим успехом, и несколько минут просто сидел, глядя перед собой. В кармане куртки лежал пакет. В голове крутилась мысль: «Может, в следующем месяце он наконец спросит что-нибудь ещё». И от этой мысли становилось одновременно тошно и радостно – как от таблов, которое сейчас, в этот самый момент, было ему нужно куда меньше, чем человек, который только что скрылся за углом.