Последняя смена

Аккерман по натуре не был завсегдатаем клубов, баров или паршивых пивнушек. В таких заведениях шумно, душно и ярко — мозгу грозит сенсорная перегрузка. А ещё много идиотов, лезущих в личное пространство. Но было одно облюбованное годами местечко, куда он часто приходил. Там было спокойно и тихо. Официанты бесшумно скользили между диванами и низкими столиками, не привлекая к себе внимания, чем добавляли заведению очков в личном рейтинге Ривая. Едва слышно играла незатейливая музыка, а полумрак скрывал лица посетителей, которые не слишком интересовали, но хотя бы не бесили. Можно было просто развалиться на мягком сиденье, смотреть в одну точку, пить виски и чувствовать, как напряжение капля за каплей стекает с плеч. Он проводил тут по несколько часов во время немногочисленных выходных. Обычно в компании семейства Смитов, реже — один. После загруженной недели в университете размеренная беседа с друзьями, которые никогда не грузят лишними расспросами, и позвякивание льда о стенки стакана ложились на душу бальзамом и успокаивали расшатанные донельзя нервы. А поводов для раздражения в последнее время было слишком много. Студенты во время зимней сессии будто с цепи срывались, желая довести профессора до ручки. Не проходило и получаса, как в кабинет вваливалось очередное дарование с мольбой пересдать предмет на балл повыше. Одного взгляда хватало, чтобы отвадить неугомонных юнцов от своей заебавшейся персоны, но ради стипендии многие готовы были рисковать и переть напролом, игнорируя немые приказы отвалить. И всё равно даже в обществе малолеток находиться было приятнее, нежели в собственной пустой квартире. Там тишина давила на мозг. Она была не убаюкивающей, а гулкой. Привычная, отточенная до тошноты рутина и серость жизни в последние годы начали чертовски пугать. А страх остаться до конца дней в одиночестве накатывал, как цунами из дерьма. Шутка ли: ему уже сорок, а он так нихрена дельного не построил, кроме мало-мальски удачной карьеры. По молодости, будучи излишне самоуверенным и слегка нелюдимым, сознательно отталкивал тех, кто рассчитывал на его руку, сердце и крепкий член вдогонку. Думал, времени ещё полно. Разменивался на разовые связи, от которых теперь воротило. Чужие прикосновения стали приносить лишь ощущение пустоты, вызывавшее непреодолимое желание накидаться в сопли. Когда появилась потребность испытать идиотское, как раньше думал, чувство, вызывающее искры по телу и тепло в груди, Ривай не отследил. Но явно стал его ощущать несколько месяцев назад, после наступления очередного юбилея. Его, как и предыдущие, он не праздновал, а просто, скрипя зубами, принял от Ханджи дурацкую открытку с пожеланием «найти нормального мужика» и завалился спать. Несмотря на вспыхнувшее желание, чёткой цели Аккерман так и не поставил. Зачем и, собственно, нахрена? Менять что-то он не собирался — слишком свыкся и готов был перетерпеть внезапно накатившую зелёную тоску. Поэтому он и любил проводить время в баре — чтобы не скатываться от университетской усталости в квартирную меланхолию и так по кругу. Хотя и эту возможность уже несколько месяцев у мужчины пытаются нагло отобрать. Проблема заключается в одном конкретном хамоватом бармене, который, рискуя остаться без зубов, не скупится отвешивать комплименты в сторону Ривая. С тех пор как этот парень устроился на работу, каждый раз, переступая порог заведения, Ривай ощущал повисшее в воздухе, аки дамоклов меч, напряжение. Их негласная война началась резко, и оттого неожиданно — с едкой и довольно однозначной шутки про рост. Аккерман тогда, не ожидая подвоха, присел возле стойки, надеясь опрокинуть стаканчик до прибытия четы Смитов. Предложение подложить под зад подушку, а то и две, для лучшего обзора ударило как обухом по голове, и Ривай вмиг вперил взгляд в чужое лицо — наглое, с пучком на башке и бесячей ухмылкой. Сопливый наливайка, видимо, не знакомый с правилами профессионального этикета, одной этой фразой подписал себе смертный приговор. Без возможности перемирия. Борзая морда только добавила пунктов в немаленький список раздражителей. Аккерман не комплексовал по поводу низкого роста, и ему было срать с высокой колокольни на мнение желторотиков. Но он слишком свыкся с обычной реакцией на своё не самое приветливое выражение лица и молчаливый посыл пойти нахер в глазах, поэтому и подвис от подобного выпада. Из рисковых была только Ханджи, которая также всегда сыпала подъёбками, особенно под градусом. Но она близкая и единственная подруга, знающая Ривая если не всю жизнь, то как минимум большую её часть. Другим же это было непозволительно и непростительно. От желания перегнуться через стойку и отметелить засранца до звёзд перед глазами, придерживая за чертов пучок, Ривая удерживало одно — возможность со свистом полететь в чёрный список посетителей. Владелец тщательно следил за репутацией заведения, и потенциальное избиение пусть и не самого профпригодного сотрудника имело бы плачевные последствия. В тот раз Аккерман подавил в себе нарастающую волну раздражения и ярости. Молча, как всегда, одним взглядом припечатал парня к полу, тонко намекнув — больше рта в его сторону не открывать. Но это возымело обратный эффект. Сопляк, то ли в силу природной непонятливости, то ли из-за полной отшибленности, начал нарываться на кулак с ещё большим энтузиазмом. Не упускал возможности лично принести напитки мужчине и компании и на прощание кинуть пару ласковых. Ханджи в такие моменты надрывала живот в порыве ржача, Смит же благоразумно молчал и лишь слегка улыбался. Вот и сейчас чудище, объявившее войну без особой на то причины или хотя бы предупреждения, возилось за барной стойкой, не обращая на своего кровного врага никакого внимания. Ривай же сегодня надрался как никогда, то ли из-за удвоенной дозы алкоголя, то ли из-за смертельной усталости во время приёма экзаменов у доброй половины курса. Тело налилось тяжестью, ноги стали ватными, а мысли неспешно барахтались в голове, будто мухи в сиропе. Мистер и миссис Смит удрали домой примерно полтора часа назад, сославшись на желание отоспаться часов сорок перед началом новой рабочей недели. Аккерман, несмотря на красноречивые, размером с чайные блюдца, мешки под глазами, решил задержаться. Охмелевшая голова подкинула идейку наконец поставить задравшего до печёнок мальца на место, чему весьма благоволила с новой силой накатившая волна раздражения. Он провёл подушечками пальцев по обивке дивана, обтянутого бархатной тканью, допил остатки уже тёплого, потерявшего вкус скотча и резко поднялся. От подобного пируэта мозги встали набекрень, потому пришлось ненадолго замереть, пародируя статую, дав им время вернуться на место. В груди начинало тяжело ворочаться что-то тёмное, почти зловещее. Вернувшись в относительно вменяемое состояние, мужчина окинул взглядом стойку. Не заметив там лишних любопытных ушей, для которых последующая воспитательная беседа не предназначена, уверенной, но не слишком твёрдой походкой направился прямо к месту будущей стычки. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком, а воздух в баре теперь казался густым, пропитанным запахом алкоголя и чужого пота. Ривай чувствовал, как внутри, аки сорняк, разрастается предвкушение — не столько от возможности наконец высказать всё, что накипело, сколько от осознания, что копившееся раздражение наконец-то найдёт нужный выход. Примостив свой зад на одно из свободных высоких кресел, Аккерман приготовился к очередному выпаду со стороны сосредоточенного на работе сопляка, попутно пристально наблюдая за своей жертвой. Несколько минут прошли в тишине, но мужчина стойко решил дождаться, когда же его соизволят заметить. Произошло это так же внезапно, как и всё, что было связано с этим засранцем. Парень стремительно развернулся от стены, где на стеклянных полках ровными рядами был выставлен разнообразный алкоголь, и посмотрел на сидевшего в засаде гостя. Мужчина ожидал шутки или хотя бы борзой ухмылки, но увидел лишь дрогнувшие в несмелой улыбке уголки губ. Бармен ещё несколько секунд пристально его разглядывал, а потом отвёл глаза и вернулся к натиранию бокалов. Отсутствие очередного выпада и притихший вид слегка понизили градусы в горящей заднице, поэтому, решив выждать ещё какое-то время, Ривай принялся рассматривать парня. Прежде такой возможностью он осознанно не пользовался, ибо болтливый не в меру рот враз отбивал всякое желание. Но сейчас, в тишине почти пустого бара и приглушённом свете, мужчина заметил то, что раньше упорно игнорировал. Несмотря на все ёки-воки, пацан определённо симпатичный и хорошо сложен, даже слишком. Издалека, если распустит патлы, можно и за девушку принять. Привлекательное лицо, на которое висюльками спадают пряди, вылезшие из бесячего пучка и подтянутое, если судить по тому, как сидит рабочая форма, тело. Впрочем, спортивной подготовкой не пахнет, а учитывая количество часов, что сам Аккерман проводит в спортзале после работы, — ушатает мальца на раз-два, если придётся. Острые скулы, пухлые губы и идеальный, ровный нос. Пушистые ресницы обрамляют раскосые, похожие на лисьи, глаза — хрен его разбери какого цвета, но точно красивого. Голос у пацана приятный, мягкий и убаюкивающий. Но, несмотря на всё это, пиздливость перевешивает и сводит все старания матушки-природы на нет. Немного дольше дозволенного задержавшись взглядом на парне и поняв, что тот признаков жизни не подаёт, Ривай решил первым идти в наступление. Пора с этим заканчивать — длинный язык, что не скупится на банальные, но едкие шутки, он хотел если не вырвать, то хотя бы скрутить в узел. — Эй, засранец. Обнови. — хмыкнул мужчина и указал пальцем на бутылку виски, притаившуюся среди запасов. Бармен даже бровью не повёл в сторону окликнувшего его гостя, только отчего-то нахмурился и принялся с ещё большим рвением начищать бокалы. — Меня зовут Эрен, а вам уже хватит. — выдал он, не отрываясь от дела. Парень поднял стоящую рядом бутылку с виски, тем самым показывая, что имеет в виду. Аккерман слегка поумерил пыл — из этого рта впервые вылетело что-то подобное нормальной речи, даже с ноткой небольшой заботы. — Важная информация. — выпалил насмешливо Ривай. — Твоя работа — разливать, а не учить. Я прав? — Я не могу отказать вам в выпивке, пока ведёте себя адекватно. Правила. — ответил Эрен, пожимая плечами. — Тогда вперёд и с песней. Аккерман уже порядком успокоился и откинулся на спинку стула. Прикрыв глаза, приготовился пропустить ещё стаканчик-другой благородного напитка и со спокойной душой отправиться домой на боковую. Беседу с паршивцем решил отложить на будущее. Когда тот сам нарвётся, дабы не походить на обиженную старшеклассницу, припоминая все подколки. Но различимого звука плеска жидкости в бокал не последовало. — Ну? — спросил Ривай, лениво открывая один глаз. Сопляк наконец поднял взгляд на вновь стремительно раздражающегося Аккермана и вопросительно вскинул бровь. — Хреновый из тебя работник. Мне сколько раз повторить? — Да можете хоть с бубном станцевать, я вам не налью больше. — ухмыльнулся он. — Почему? — Ривай даже слегка оторопел от резкой смены тона и распахнул глаза, но быстро вернул равнодушно-злое выражение лица. — Не мог отказать вам в добавке, пока работал. Жаль, моя смена закончилась, мм… — Эрен посмотрел на часы на левом запястье. — Две минуты назад. Сейчас подготавливаю бар для сменщика. — Я жду заказ дольше двух минут, паршивец. — процедил сквозь зубы мужчина, чувствуя, что обычно бледное лицо грозилось вот-вот побагроветь от злости. — Туше. — парень снова улыбнулся уголками губ. — Но время заказа фиксируется при выдаче, а не когда вы его озвучили. Опять же, пра-ви-ла. — сказал как по книжке. Крыть было нечем. Мысль размазать наглую мордаху прямо по барной стойке хоть и прельщала, но возможность посещать любимое место была в приоритете. Аккерману ничего не оставалось, как устало потереть переносицу и выдохнуть. Пацан его сделал всухую, снова. — И когда явится твой сменщик? — спросил с надеждой, которая тут же рассыпалась в прах. — Сегодня, в десять вечера. — Не понял. — Я был прав, вам хватит. Уже… — Это не твоё дело, сопляк. — перебил на полуслове обнаглевшего пацана Ривай. — Ещё раз — меня зовут Эрен. Сейчас три ночи, мы закрываемся через полчаса. Гостей никто раньше времени не выгоняет, но кухня и бар уже не работают. — ровно, проигнорировав выпад в свою сторону, закончил бармен. Перспектива догнаться на сон грядущий ускользнула сквозь пальцы с подачи того же хамовитого наливайки. А злость, уровень которой скакал от нуля до ста за последние полчаса, вызывала звенящую боль в голове. Он снова устало прикрыл глаза, надеясь понять, за какие грехи его наказывают. Не найдя ответов, решил ещё несколько минут посидеть за баром, чтобы после направиться в осточертевшую квартиру. Пребывая в забытьи, он слышал шорохи, лёгкий стук бокалов о внутренние полки, скрытые под стойкой, и звуки шагов. Спустя несколько минут, наконец собравшись с силами, намеревался расплатиться за предыдущие заказы и вызвать такси, но завис, увидев парня, сидевшего рядом на таком же стуле. Тот откинулся на спинку и окидывал заинтересованным взглядом зал, в котором уже полностью выключили свет, оставив только подсветку вдоль стен. Складывалось впечатление, будто Аккермана он открыто игнорирует, но мужчина ждал подвоха. И дождался. — Почему решили напиться в слюни? — спросил Эрен, не оборачиваясь. — Это всё ещё… — Обычно вы выпиваете два, максимум три стакана скотча. Сегодня разогнались до пяти и хотели заказать ещё. В чём причина? — Следишь за мной? — выпалил Ривай прежде, чем успел проанализировать слова бармена. — Да, сутками напролёт. — отбил Эрен с усмешкой. — Вообще-то это моя работа — знать, что пьёт гость, если вдруг не заметили. Просто ответьте на вопрос. — Устал на работе от сопляков вроде тебя. — ответил Аккерман, понимая, что пацан не отстанет. — Мне двадцать четыре. — ответил он нейтрально, не реагируя на комплимент. — И я о том же. — Кем вы работаете? — не унимался бармен, так же пристально оглядывая помещение. — Преподаю в университете. — И какой предмет? — Ты вроде должен пахать как папа Карло. — фыркнул Ривай, чувствуя, как раздражение снова набатом бьёт в висках. — Я уже всё убрал. — спокойно ответил тот. — Так какой предмет? — Архитектура вычислительных систем и сетей. Опыт преподавания — пятнадцать лет. Получил учёную степень. Кофе не пью, предпочитаю чай. Срать хожу всегда утром. — раздражённо выпалил Аккерман как из пушки. — Всё, удовлетворён? — Кто? — Твой нездоровый интерес. — Ооо, да. — отозвался Эрен, и в голосе прорезалась та самая наглая усмешка, от которой у Ривая сводило скулы. — Очень детально. Спасибо. Он наконец повернул голову, и серые глаза мужчины встретились с зелёными, лисьими, в которых плясали едва различимые чертята. Воцарилось долгожданное молчание, тягучее, вязкое. Игнорируя странные искры в воздухе, Аккерман хотел уже подняться, расплатиться и отчаливать домой, но его будто пригвоздили к стулу липким взглядом. — Раз устали, хотите расслабиться? — спросил парень, и его голос сел на полтона ниже. — Твоя смена закончилась. — Вот именно. — собеседник полностью повернулся в сторону Ривая на вертлявом стуле. — Интерес удовлетворён, а я — нет. И у меня есть идея получше, чем напиваться до блевоты. — Ммм, и какая же? Сказку на ночь почитаешь? — нарочито серьёзно протянул Аккерман, отзеркаливая позу Эрена и положив левую руку на барную стойку. Сейчас их колени почти соприкасались. — Лучше покажу. — выдохнул парень, наклоняясь ближе. Он мягко, но уверенно — ни секунды не колеблясь, будто делал это до хрена раз, — взял Ривая за лежавшую на стойке руку. Слегка шершавая, холодная ладонь оказалась зажата в чужой, тёплой, с длинными пальцами, на которых мягко поблёскивали тонкие серебряные кольца. Слишком тёплая. Контраст ударил по башке, и мужчина почувствовал, как по коже спины пробежали мурашки размером с лошадей. Эрен потянул руку к своему лицу, а Аккерман и не думал сопротивляться — застыл немым изваянием. Держа руку мужчины в своей, парень медленно повёл его ладонью от острой скулы вниз, оглаживая собственную кожу, слегка надавливая на чужие пальцы. Заставляя чувствовать каждый миллиметр. Движения были медленными, по-кошачьи ленивыми, но в них была такая настойчивость, что Риваю сжало горло. Парень на мгновение замер, кидая красноречивый взгляд на губы мужчины, а потом отпустил руку. Медленно разжал пальцы, позволяя Риваю самому решать, будто эта самая возможность у него вообще оставалась. Но Аккерман даже не подумал убрать ладонь, так и оставив её прижатой к чужой щеке. Эрен, удовлетворённый реакцией, чуть повернул голову в сторону, так, чтобы большой палец Ривая упёрся прямо в его губы: пухлые, манящие и по-блядски приоткрытые. Мужчина чувствовал их тепло через сухую кожу ладони, чувствовал, как дыхание сопляка обжигает похлеще едких слов. А потом эти губы распахнулись, как в замедленной съёмке, и вобрали большой палец во влажный, горячий рот. Юркий, настырный язык скользнул по всей длине, от подушечки до основания, огибая палец то слева, то справа, задерживаясь на сгибе и поглаживая его кончиком. Парень втянул щёки и чуть отвёл голову назад, почти полностью выпуская его из губ, а потом так же медленно подался вперёд, насаживаясь на него ртом. Снова. И снова. Ствол, вставший по стойке смирно, болезненно дёрнулся в брюках, и Аккерман сжал челюсть так, что зубы заскрипели. Он чувствовал, как язык Эрена обсасывает его палец с такой жадностью, будто это был самый желанный в мире член. Слюна, стекавшая из уголков губ, блестела в тусклом свете, стирая подчистую остатки мыслей в голове. Осталась только пульсирующая тяжесть в паху, почти невыносимая. Всё, что было до, — наглая рожа, колкие фразы, бесячий смех — улетучилось вмиг, не махнув ручкой на прощанье. Вместе с возбуждением появилось и желание: уже не донести до паршивца свои намерения словами, а вытрахать из него всю дурь, коей в том притаилось немало. Заткнуть наконец болтливый рот, но уже не для того, чтобы он замолчал, а чтобы верещал во весь голос. Чтобы этот язык, что умело насаживался на палец, так же поработал и на члене. Ривай захотел этого сопляка до звёзд перед глазами. Хотел до пиздеца того, кто своим дерзким поведением заслужил быть выебаным до полусмерти и сам же умолял об этом. И это желание было сильнее раздражения. Сильнее всего, что Аккерман чувствовал за последние месяцы. Ривай вытащил палец из завлекающего рта с характерным чпоком. Слюна повисла прозрачной нитью между подушечкой и нижней губой Эрена. Мужчина перехватил инициативу, как делал это всегда: вновь подался вперёд и жестко надавил на уголки губ паршивца уже двумя пальцами, раздвигая их и наблюдая, как влажная плоть становится ещё более пухлой. Парень не сопротивлялся, только смотрел заворожённо на Аккермана, и в этом взгляде было всё — и очередной вызов, и сладкое предвкушение, и нестерпимое ожидание. — Сядь ближе. — выдохнул мужчина и услышал, что собственный голос сел. Он резко опустил свободную руку к стулу, на котором примостился бармен, и со всей дури дёрнул на себя. Ножки с визгом проехали по полу, привлекая внимание подвыпивших зевак, но Риваю было откровенно насрать. Эрен оказался вплотную — его длинные ноги теперь были зажаты между бёдрами мужчины, стирая в ноль остатки расстояния. Аккерман убрал руку с ножки стула и сжал талию парня, чувствуя под пальцами горячую, слегка влажную от пота кожу через тонкую ткань рубашки. — Хотел показать, засранец? — хрипло сказал Ривай. — Вперёд. Он мягко усмехнулся, резво наклонился ближе, почти касаясь губами уха мужчины, и тихо, вкрадчиво замурчал на своём кошачьем. — Ты так забавно злишься. — прошептал Эрен, и дыхание обожгло кожу. — Даже сейчас. Злишься, потому что пиздец как хочешь меня. Ривай сжал челюсть до играющих желваков, но промолчал. Паршивец был прав. Пальцы на талии сжались сильнее, и он чувствовал, как парень вздрогнул от этого движения. — Интересно узнать, что ты сделаешь со мной. — продолжил он мурчать на ухо, едва касаясь мочки языком. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Трахнул так, чтобы я несколько дней сидеть не смог. Такая заявочка Аккермана не шокировала, ибо намерения парня были более чем очевидны даже идиоту, но в паху запульсировало так, что он едва сдерживался, чтобы не поиметь сопляка на этой же стойке. — Прямо здесь готов дать? — спросил Ривай с нотками сарказма в голосе. — Если хочешь. — снова нейтрально отбил Эрен. — Хочешь? Мужчина слушал, а внутри него закипало тёмное, почти животное возбуждение. Каждое слово, срывавшееся с дерзких губ, било прямо в цель. Он чувствовал, как брюки становятся тесными, а член грозится порвать ширинку на британский флаг. — Всё? — спросил Ривай, стараясь держать голос ровным. — Напизделся? Или ещё что добавишь? — Добавлю. — выдохнул парень, и его глаза блеснули в полумраке. — Есть одно местечко. Только я, ты и твой член в моей заднице. Эрен замер лишь на секунду, а потом улыбнулся — широко, развратно, как самая настоящая блядь. Легко спрыгнул со стула и, развернувшись, даже не взглянув на мужчину, направился к коридору, что вёл к закрытым помещениям. Белая рубашка, заправленная в чёрные брюки, обтягивала упругую задницу, и Ривай не мог отвести взгляда. До одури хотелось сминать её в руках. Аккерман подождал несколько долгих секунд и поднялся. Член стоял колом, пульсировал в такт сердцу на грани инфаркта, и он почти физически чувствовал, как воздух становится гуще, когда, сродни хищнику, двинулся вслед за парнем. В коридоре было темно, и эта темнота скрывала в себе сладкое, почти запретное. Ривай увидел пацана у стены — тот стоял, слегка прислонившись спиной к поверхности, и продолжал давить ушлую лыбу, от которой у мужчины сорвало последние тормоза. Тлеющее раздражение смешалось с дикой похотью и требовало выхода. Эрен приоткрыл рот, наверняка чтобы выдать очередную подъёбку, но Аккерман его остановил. — Заткнись. — выдохнул Ривай, сокращая расстояние за один шаг. Он толкнул его вплотную к стене как тряпичную куклу, прижимая своим телом так, что между ними не осталось воздуха. Руки легли на литые бёдра, а пальцы жадно впились в ткань брюк, и Ривай чувствовал, как твёрдый, горячий член парня упирается в бедро через слои одежды. Он впился в его губы грубо, жёстко, кусая нижнюю до крови, врываясь языком в горячий пиздливый рот. Пацан совершенно неприлично застонал в ответ, наплевав на людей в зале, и вцепился пальцами в плечи. Аккерман трахал его языком — глубоко, ритмично, так же, как собирался поиметь его задницу через пару минут — ту самую, которую тот любезно отдал в распоряжение. Эрен принимал это, открывал рот шире, позволял, и Ривай чувствовал, как парень плавится в руках и его тело становится донельзя податливым. Мужчина оторвался от пухлых губ, переводя дыхание, и в полумраке увидел, как Эрен смотрит на него мутным, размытым от возбуждения взглядом. Слюна блестела в уголках рта. Блядское зрелище. Наблюдая за этим, Ривай понял: если пацан не будет порасторопнее, то он разложит его прямо в коридоре. — Подсобка. — сказал тихо парень, хватая Аккермана за запястье и потянув за собой. Они ввалились в узкое, заставленное стеллажами с посудой, бокалами и прочим барахлом помещение. Света было мало — только одна тусклая лампа под потолком, которая выхватывала из темноты металлические полки, стопки салфеток и пластиковые ящики, а в воздухе пахло пылью и дешёвым чистящим средством. Тесно, грязно, но Риваю было уже похер. Он захлопнул за собой дверь так сильно, что петли жалобно заскрипели, и протолкнул Эрена вглубь помещения, прижимая к стеллажу спиной. Парень снова вцепился пальцами в крепкие плечи, прогнулся, и мужчина увидел, как под тонкой тканью ходуном ходит кадык. — Ну и какие у тебя ещё таланты? От слов, произнесенных с вызовом, в зелёных глазах заплясали черти, выводя такие хороводы, что у Ривая яйца зазвенели. Мужчина сглотнул вязкую слюну и почувствовал, как руки исчезли с его плеч и мягко оттолкнули назад, к двери подсобки. Многообещающе. — Смотри. — прошептал он и провёл языком по губам. Пацан рухнул на колени так стремительно, будто только этого в жизни и хотел. Коленные чашечки стукнули о кафель, и Аккерман услышал, как парень втянул воздух сквозь зубы. Эрен уже прижимался щекой к стоящему члену, скрытому под тканью штанов. Тёрся, как голодный кошак, ведя носом от набухшей головки до самого основания и обратно, вдыхая запах одеколона и виски, оседающих на брюках. От этого простого движения у Ривая дёрнулось в паху с такой силой, что он едва не взвизгнул. Мужчина не позволил продолжить. Руки сами зарылись в пучок каштановых волос, пальцы намотали на кулак растрёпанные пряди и рванули назад, заставляя парня вскинуть голову. Его губы приоткрылись, влажные, развратные, и Ривай на секунду невольно завис. Пацан смотрел на него так, будто его уже трахали — и трахали безбожно. Будто он уже кончил и готов насадиться на член снова. Парень схватился пальцами за ремень на брюках. Аккерман заметил нервную, мелкую дрожь, когда он возился с пряжкой, когда стаскивал ремень, когда расстёгивал пуговицу. И от осознания, что тот, сука, дрожит и хочет его до трясучки, Ривая накрыло с головой. Эрен на выдохе облизнулся и снова прижался к паху уже ртом. Парень умело расстегнул ширинку зубами, а потом его рука скользнула внутрь, обхватила член поверх боксеров, сжала — один раз, коротко, пробно. Ривай выдохнул сквозь зубы, и этот выдох был похож на рык раненой животины. Засранец услышал, усмехнулся и, надавив ладонью на горячую плоть, провёл по всей длине. Аккерман снова до одури оттянул голову парня за патлы, и немой посыл был мгновенно понят. Чёрные брюки вместе с боксерами резво опустились до колен. — Ахуеть. — выдохнул Эрен, а в голосе плескалась знакомая ухмылка. — Только вякни что-нибудь. — перебил маячущую на горизонте шутку Аккерман. — Хочется, но рот занят. Выпалил он это на одном дыхании и прытко насадился на немаленький член. Просто раскрыл рот шире — и взял до упора, по самые яйца, так глубоко, что у Ривая потемнело в глазах. Он схватился свободной рукой за стеллаж, пальцы впились в холодный металл, а вторая рука всё ещё сжимала волосы, натягивая их до предела, чтобы парень не мог вывернуться. Но Эрен и не пытался. Он прикрыл глаза, втянул щёки и принялся активно двигать головой, насаживаясь на ствол и загоняя его по самую глотку. Ловкая рука скользнула ниже, сжимая мошонку, оттягивая её, массируя. Спустить на лицо паршивцу прямо, блять, сейчас и смотреть, как горячая жидкость стекает по скулам и затекает в уголки припухших губ, хотелось неистово. Аккерман запрокинул голову и, сцепив губы мёртвой хваткой, сдерживал рвущиеся наружу стоны. Эрен отсасывал умело, насаживаясь с упорством и обводя языком побагровевшую головку. Он — с растрёпанными патлами, членом во рту и стоящий на коленях — выглядел абсолютным хозяином положения, и это совсем не устраивало Ривая. — Хватит. — выдохнул он, отрывая парня от своего члена. Эрен посмотрел на него затравленно, даже обиженно, будто у него отобрали любимую игрушку, и провёл языком по губам, изгвазданным в смазке. Ниточка слюны, что тянулась от головки до губ парня, только подмывала продолжить. Сопляк, видимо, решил довести Ривая до ручки, но желание посмотреть, услышать и ощутить, как он будет плавиться от долбёжки в кишку, пересилило. — Мордой к стенке. Давай. Он поднял Эрена с колен, небрежно, рывком, не давая времени опомниться. Пацан, еле стоя на своих двоих, послушно развернулся, на мгновение потерял равновесие и вцепился руками в стеллаж. Аккерман со спущенными до колен брюками вплотную привалился спиной к закрытой двери подсобки, переводя дыхание. Сложил руки на груди в ожидании. — Чего застыл? — бросил он. — Или только пиздеть без конца умеешь? Эрен повернулся через плечо — и улыбнулся порочно, по-блядски, прикусив нижнюю губу. Всё это выглядело как приглашение на шоу, вероятно, лучшее, что мужчина видел в своей жизни. Так и не ответив, он принялся за собственные брюки и нетерпеливо опустил их вместе с влажными, блестящими от смазки боксерами по стройным ногам до самых щиколоток. Теперь белая льняная рубашка свободно спадала вниз и слегка прикрывала упругую задницу до середины. Это зрелище заводило и без того доведённого до предела Аккермана ещё больше. Парень грациозно сполз по стеллажу чуть ниже и, опираясь на полку, оттопырил задницу, при этом выгнул поясницу настолько, что любой змее впору позавидовать изгибам. Впрочем, сейчас во всей своей распутности он не отличался от удава, что взял Ривая в кольцо и готовился сожрать. Расставив ноги пошире, Эрен снова повернул к нему голову и, не отрывая провокационного, наглого взгляда, медленно поднёс свою ладонь ко рту. Обведя языком пальцы, смачно сдобрил их слюной, после чего щедро смазал сжавшуюся дырку. Второй рукой оттянул правую булку, чтобы застывшему позади Аккерману открылся лучший вид, и, не раздумывая, вогнал один палец внутрь. Ривай застыл на несколько мгновений, понимая, что это представление разворачивается исключительно для него. Нахальный сопляк вогнал бы себе в зад хоть руку по самый локоть, стоило только сказать. Парень добавил ещё один палец и задвигал бёдрами быстрее, ритмичнее, а из горла вырывались тихие, сдавленные стоны, которые мужчина ощущал кожей. Он сократил расстояние за секунду. Схватил парня за запястье, надавил на него, заставив принять пальцы глубже, и резко вытянул их наружу. Эрен с протестом застонал, но Аккерман уже сплёвывал на собственную ладонь, растирал слюну и вгонял сразу три пальца в податливое тело, свободной рукой надрачивая стояк парня в такт толчкам. Он выгнулся дугой, вцепился руками в полку, заскрипел ногтями по металлу, но не отстранился. Наоборот — начал рвано двигаться сам, то принимая глубже, то толкаясь членом в руку с такой жадностью, что у Ривая перехватило дыхание. Мужчина всаживал до упора, разводил пальцы внутри и оглаживал подушечками гладкие стенки пульсирующей кишки. Безошибочно долбя по простате, он позволил извивающемуся парню самому насаживаться на свои пальцы в бешеном темпе. Эрен продержался недолго и спустя несколько толчков с вымученным хрипом обильно спустил, залив руку Ривая горячей спермой. — Ну ты и блядь ебливая. — сказал Аккерман восторженно. Пацан обмяк, повиснув руками на полках, и тяжело дышал. Ривай, прежде чем полностью отстраниться, на мгновение задержался и помассировал сжимающийся вход. Задрав рубашку выше, он пожирал взглядом мягкий изгиб поясницы и узкую изящную талию. Кожа на спине, покрытая испариной, под тусклым светом лампы отблескивала бронзой. Он провёл ладонью по позвонкам, пересчитывая, и Эрен выдохнул, всем телом поддаваясь назад, к руке. Аккерман прижался сухими губами к шее, прошёлся языком по влажной коже и услышал, как парень всхлипнул. От неторопливых ласк пацан выгибался и ластился не хуже мартовской кошки, и возбуждение ударило снова. Член стоял колом, хоть на таран иди, болезненно пульсировал и молил о разрядке. Ривай перехватил парня под живот и очертил пальцами гладкий, без единого, блять, волоска пресс. — Гандон где? — Аккерман хотел уже залезть паршивцу в карман спущенных брюк, но руку на животе задержали чужие пальцы. — У меня нет. — выдохнул Эрен едва слышно. — Блять. — Похер, я чистый. — ответил, стараясь восстановить дыхание. — Трахни уже. Ривай замер. Предложение отыметь засранца без защиты и залить кишку ударило по мозгу пуще прежнего. Вторая мысль, мелькнувшая на горизонте, отозвалась внутри странным, глухим уколом, что враз разозлило. Мужчина не собирался щадить самомнение сопляка, хоть и хотел его так, что в ушах шумело. — Всем подряд даёшь без гандона? — процедил он сквозь зубы с еле сдерживаемой яростью. — Сегодня акция. — Аккерман готов был поклясться, что услышал нотки смеха в голосе. Он снова повернулся к Риваю, и тот убедился — парень улыбался, абсолютно не реагируя на откровенную издевку. Сделал он это слегка вымученно, но искренне и снова приглашающе закусил нижнюю губу. В возможность подцепить от Эрена заразу Аккерман не шибко верил, но откровенного блядства бы не стерпел. И то ли от болезненно дёргающегося члена, то ли от захмелевшего от ударной дозы виски и возбуждения сознания, но ответ он принял. — Растяни. — отрезал Ривай, отойдя на шаг. Эрен послушно повернулся к стеллажу мордахой, как и раньше опёрся грудью на полки и развёл половинки руками в стороны. Ещё секунду облизав парня взглядом, мужчина шагнул вперёд и толкнулся пальцами, испачканными в чужой сперме, в припухшую, розовую дырку. Пацан снова стал изгибаться змеёй и постанывать, ожидая, когда его натянут на крепкий стояк. Ривай томить не стал, самому хотелось войти в тугое, горячее — аж зубы сводило. Он смачно сплюнул на ладонь и, проведя несколько раз по собственному члену, прижал его к жаждущему входу. Тот встал между полужопий как влитой, будто именно там ему и место. — Трахни уже, блять. — едва выдохнул Эрен нетерпеливо. Ривай согласно хмыкнул, приставил головку к входу и вогнал ствол по самые яйца, одним толчком, до упора. Парень вскрикнул раненой сукой, совершенно не сдерживаясь, наплевав, что его услышат в зале. Аккерман почувствовал, как тело под ним сжалось ещё больше, как пульсирующая кишка обхватила член, и от этого сам едва не кончил сразу же. Тесно, жарко, влажно. Эрен затих, привыкая к ощущениям, и его спина подрагивала, когда Ривай начал на пробу медленно двигаться. — Расслабься, засранец, хер оторвёшь. Он не ответил, но сделал глубокий вдох, потом ещё один и подался вперёд, ослабляя мёртвую хватку. Мужчина, приняв это за ответ, перехватил его за бёдра. Аккерман вбивался резко, глубоко, почти выходя и снова вгоняя до самого конца. Каждый толчок проходился по простате, и Эрен вздрагивал, стонал во весь голос, сжимаясь вокруг него. Мужчина заворожённо смотрел, как собственный член исчезает в разведённых половинках, и с каждым разом ускорялся. Смазки не хватало, но было откровенно насрать. Он хотел грубо, жёстко, хотел оставить синяки на бёдрах, сжимая их так, что пальцы впивались в кожу. Ривай покрепче перехватил парня и, выйдя полностью, снова вошёл — на этот раз быстрее, почти бешено, забиваясь в податливую, растянутую дырку с глухими рыками. Он перестал слышать собственные стоны, контролировать темп. Аккерман чувствовал, как Эрен под ним дрожит и подвывает в скрещённые на полках руки. Через несколько минут, чувствуя, что тот уже на финишной и сам рвано надрачивает свой член, Ривай накрыл его ладонь своей сверху, задавая ещё более бешеный темп в такт толчкам. Через минуту парень сжался на нём и кончил с громким, прерывистым стоном. Аккерман сделал ещё несколько особенно глубоких толчков, входя в обмякшее тело, чувствуя, как сжимающаяся кишка выбивает из него последний дух. Он упёрся лбом в мокрые от пота острые лопатки и кончил следом за парнем, изливаясь в горячее нутро. Стонал глухо, с хрипом, не разжимая губ, чувствуя, как Эрен под ним вздрагивает от каждого движения. Они застыли так на минуту. Ривай прижался губами к позвонкам, провёл мокрую дорожку языком по спине, от основания шеи до поясницы. Хотелось ещё. Хотелось развернуть его, завалить на пол, чтобы дразнить и трахать снова, медленно, чувствуя, как пацан тает. Хотелось, чтобы он млел и просил большего, как делал это несколько минут назад. Но тело было ватным, и ноги едва держали. Он вышел из Эрена с хлюпающим звуком и, натянув боксеры вместе с брюками, опустился на пол, привалившись спиной к стеллажу. Пацан сполз следом и уселся голой задницей прямо на холодный кафель. — Очко простудишь. — бросил он беззлобно. Эрен, не открывая глаз, сидел, прислонившись головой к плечу Ривая, и улыбался — уже по-другому, разморенно, довольно, и от этого у мужчины что-то сжалось в груди. Аккерман молча смотрел на парня, который устроился рядом, будто так и надо. Свет от единственной лампы падал на его лицо, выхватывая острые скулы, растраханные донельзя губы и каштановые пряди, прилипшие к вискам. В этом свете, с этим выражением — удовлетворённым, смиренным, почти беззащитным — он выглядел иначе. Незнакомо и ещё красивее. Ривай сглотнул. В горле пересохло, будто он не виски пил, а сухую землю жрал. Захотелось снова прикоснуться, провести большим пальцем по нижней губе, надавить, чтобы Эрен приоткрыл рот, и поцеловать. Медленно, долго, чувствуя, как он плавится в руках и тихо стонет. От того, что его не трахают, а берут. И от этого желания под ложечкой засосало так сильно, что Аккерман едва не взвыл. Он зажмурился на секунду, прогоняя наваждение. Мужчина никогда не задумывался о продолжении. Знакомился в барах, трахал до утра, выпроваживал с рассветом без лишних церемоний. Но чтобы хотеть остаться — нет, такого на его памяти не бывало. Но засранец, который несколько месяцев доводил его до белого каления своим поведением, сейчас сидел рядом, сжимался от холода и улыбался, будто ему не было дела ни до чего на свете. Ввались сюда хоть спецназ, хоть президент с приглашением сгонять на рыбалку — он бы и внимания не обратил. Лыбился так, будто всего, чего жаждал, уже получил. А Ривай хотел забрать его себе. Не для того, чтобы продолжить втрахивать в матрас уже дома, хотя и это тоже, — а просто чтобы он был рядом. Чтобы этот пиздливый рот молчал или говорил что угодно, но не исчезал. Он не знал, как это назвать, и не хотел знать. — Переживаешь? — хмыкнул Эрен, не открывая глаз. — Неплохой зад. — ответил он, надеясь, что голос не дрогнул. — Жалко. Эрен снова улыбнулся, точно так же, как когда сыпал колкими фразами. Риваю захотелось то ли придушить его, то ли поцеловать. Сделать хоть что-нибудь, чтобы стереть наглую лыбу с лица. Но мужчина, поддавшись другому, странному порыву, лишь провёл рукой по волосам — растрёпанным, влажным от пота и спутанным. Пальцы утонули в каштановых прядях, и парень на это движение чуть повернул голову, прижимаясь к ладони. Как довольный, домашний, блять, кот, который позволяет себя гладить, просто потому что сам этого хочет. — Раз неплохой, хочешь повторить? — Эрен наконец открыл глаза, и в них не было прежней дерзости, только любопытство. — У тебя кишка дымится, какой уж тут. — фыркнул Ривай. — Да, было охуительно. — выдал парень, и в его голосе прозвучало что-то вроде сожаления. Будто он боялся, что этого больше не повторится. Будто тоже не хотел, чтобы это, чем бы то ни было, сегодня заканчивалось. Они сидели в тишине. Эрен уставился на какую-то воображаемую точку на двери. Через пару долгих минут парень шумно выдохнул, подтянул колени к груди, положил на них голову и снова посмотрел на Аккермана. Немой диалог глаза в глаза продолжался ещё несколько мгновений. — Я тут не работаю вообще-то. — промямлил он, закусив губу. Прозвучало так, будто Эрен признаётся в чём-то постыдном. Аккерман в ответ лишь вскинул брови, молча требуя пояснений. Парень набрал в лёгких побольше воздуха и продолжил. — Нуу, работаю, но не совсем. Два месяца назад друг, Жан, попросил подменить его в баре… — Жан? — Ривай напряг память. — Это с вытянутой мордой что ли? — Да. — Эрен хрипло рассмеялся. — Мы вместе снимаем квартиру, знакомы ещё со школы. Отказать не смог, он меня всегда выручает. Хоть и характер у него дерьмо. — Недалеко от тебя ушёл. — хмыкнул Аккерман. — Послушай. — отрезал жёстко пацан, но с нотками волнения в голосе. — Я кое-что уже умел. Жан дома учил всякому, поэтому никаких проблем. — он снова замолчал, уставился в стену и выдохнул: — Блять. Ривай не понимал сути данного перформанса, но чувствовал, что парень собирается с духом, что ему трудно говорить, и от этого внутри разливалось что-то странное, болезненно пугающее, но приятное. Мужчина не спрашивал и не торопил, просто поднял руку и снова запустил её в спутанные каштановые патлы, пропуская их сквозь пальцы. Эрен от этого движения мгновенно расслабился. — Ты тогда ждал ту парочку за стойкой. — затараторил он. — Я сразу обратил внимание. Иначе нельзя было. Ты, блять, такой... — парень обвёл руками воздух, рисуя какую-то фигуру. — Не знаю, как описать. У меня при одном взгляде сердце вниз ухнуло. Эрен смотрел на него в упор — и в этих глазах не было игры, как и наглости. Только чистая, не замаскированная уязвимость, от которой у Ривая перехватило дыхание. Аккерман не ожидал такого, от слова совсем. От борзого сопляка, который осыпал его едкими комплиментами месяцами и напрашивался на взбучку, он ждал чего угодно — но не этого. — Я хотел познакомиться, но ты так посмотрел... — он притих, а Ривай лишь прищурил глаза, вынуждая продолжать. — Как на кусок дерьма. — тихий смешок сорвался с губ парня. — Это взбесило. Захотелось ответить, не умею сдерживаться. — Я заметил. — выдохнул мужчина, продолжая перебирать шелковистые пряди. — В общем, я выяснил у Жана, что ты постоянный гость, и попросил у директора ещё пару смен. Вдруг ты бы оттаял. Но не получилось, поэтому я продолжал отвечать на твои немые подъёбки. Это уже, знаешь, было делом чести. — Эрен уже открыто лыбился, и Ривай ответил лёгкой ухмылкой. — А кем ты тогда работаешь? — Дизайнером. Здание в центре, у компании там офис на пятнадцатом этаже. — Подожди. — Ривай нахмурился. — А график какой? — С девяти до шести в офисе, а потом с десяти вечера до трёх ночи тут. — пожал плечами парень. — Ты, сонный, два месяца тут пороги обивал, чтобы ядом поплеваться? — Нет. Я ж сказал. — Эрен надулся как мышь на крупу. — Ты мне понравился. Но вёл себя как старый козёл, поэтому я и отвечал так. — Он развёл руками, будто озвучил что-то очевидное. Ривай стремительно отвернулся. В груди непривычно колотилось — слишком громко для того, чтобы продолжать смотреть в лисьи глаза. Он чувствовал, как внутри что-то сжалось, будто рёбра трещали от этой идиотской искренности. Аккерман сглотнул, сжал челюсть до хруста и мысленно послал себя нахер — раз, второй и ещё несколько вдогонку. Подумает об этом потом. Или не подумает никогда. Насрать. Ривай резко поднялся на ноги, чувствуя, как затекли уставшие мышцы. — Одевайся, сопляк. — Зачем? — Эрен спешно подорвался следом. — Собрался тут до завтра голышом торчать? — хмыкнул мужчина с насмешкой. — Нет, ноо... — Тогда руки в ноги и на выход. Мне на работу утром. — он повернулся к парню, уже полностью собранный, и ожидаемо увидел растерянность на симпатичной мордахе. — И жрать хочется. Пиццу ешь? — Да. Пацан никак не хотел отмирать, поэтому Риваю пришлось ему помочь с выходом из штопора. Он хлопнул его по голой заднице — звонко, отрезвляюще. Эрен ойкнул, снова вытаращился на него, и Аккерман едва не рассмеялся в голос. — Закажем доставку ко мне домой. — мужчина сказал это с серьёзным видом, наслаждаясь тем, как расширились глаза парня. — У тебя две минуты на сборы, засранец. — добавил и направился на выход. — Понял! Он закрутился по подсобке как юла — подхватил салфетки, принялся вытираться, натягивать боксеры и брюки на ходу. Ривай уже закрыл за собой дверь и ждал его в коридоре, когда услышал глухой хлопок и смачный мат следом. Очевидно, чудище впопыхах, так и не успев натянуть штаны, снова завалилось на пол голой жопой. Мужчина устало усмехнулся, прикрывая веки. Такси они ждали на улице. Ночью было ощутимо холодней, но Эрен привалился к плечу Ривая — тёплый, расслабленный, уткнулся носом в куртку, согревая. Аккерман, заказывая пиццу одной рукой, другой крепко придерживал его за талию. Он не думал о том, что будет завтра и правильно ли это. Он просто стоял, чувствуя тяжесть чужого тела, и слушал, как парень шмыгает носом. И впервые за последнее время одиночество не давило на грудь. Оно отступило куда-то, растворилось в ночном воздухе, уступая место чему-то новому. До пиздеца пугающему, но желанному.