Теневое затмение

По дороге пронеслась машина, по улицам шли прохожие, сливаясь в общий шум города. Листья, недавно опавшие, путались в маленьком вихре под ногами. Кроссовки слегка промокли от луж, что попадались на пути. Обходить их Феликс не видел смысла, ведь — а что плохого? Наоборот, это приносило ему искорку радости, далёкой, детской. Ему нравилось это чувство, когда всё кажется лёгким и решаемым. Все, кто общался с Ли, были поражены его простотой в жизни. А именно тем, что в любых плохих ситуациях он находил что-то радостное. Хёнджин и Феликс жили вместе. Спустя более года отношений решили снять квартиру, чему оба были несказанно рады. Помещение хоть и было старым, но они смогли навести здесь уют; особенную атмосферу создавали растения, за которыми ухаживал Ли. Он бережно относился к каждому ростку. Он любил сосредоточенность и бережность в своём деле. Спустя полгода у них появился питомец — это был маленький котёнок, который через время вырос в высокомерного кота. Им было хорошо втроём, это была их семья. Как-то раз кот забрался на подоконник и уронил оттуда глиняный горшок с растением. Упав, осколки вдребезги разлетелись по комнате. В ту же секунду в помещение ворвался Хёнджин, а за ним и Феликс. Увидев всю картину, оба принялись за уборку пакости кота, но Хвана беспокоило одно. Горшок, в котором стояло растение, был подарен Феликсу, сделанный им самим. Поэтому Ли очень бережно и с трепетом относился к подарку, посадив в него любимые цветы. Хёнджин переживал за его реакцию; спустя долгое молчание, прерываемое звоном стекла, он решил спросить: — Ты расстроился? — его голос был тихим, осторожным, он боялся задеть или сказать что-то не так. Тишина длилась недолго, после чего была разорвана ответом. — Немного, но я не ощущаю грусти от потери, даже, наверное, лёгкость? — Хван замер, он поднял голову: Феликс продолжал собирать осколки, часть которых была перемешана с землёй. — Она была тебе дорога... — спустя долгую паузу ответил Хёнджин, его голос был приглушённым, полным любопытства после заявления своего парня. — Да, он подарил мне самые тёплые чувства, но... — Ли повернул голову в сторону собеседника, устремив свой взгляд в глаза напротив, продолжив: — главное сам цветок не пострадал, да и тесно ему было в этом горшке, вон оказывается, какие у него корни длинные. Возможно, мы бы не узнали этого, если бы горшок остался целым, — с улыбкой закончил свою речь Феликс. Неприятный осадок хоть и оставался, но со временем окончательно растаял. Но ведь вещь была дорога и ценна... Хван не очень понимал, как так легко можно было расставаться с любимыми вещами. Услышав слова Феликса, он пытался вникнуть в них, понять. Хёнджин с опаской подходил к чувствам и новым действиям, он боялся сказать или сделать что-то не то. Он не знал, как действовать в разных ситуациях; обычно тот сильно расстраивался, если происходило что-то плохое. С появлением Феликса Хван сначала удивлялся: как этот парень остаётся всегда позитивным? При каждом плохом исходе Хёнджин слишком сильно застревал в этом. Но приходил его личный свет, маячок в тумане, и подсвечивал все тёмные места, показывая их по-иному, будто переворачивая и кардинально меняя смысл. Ещё был случай, когда Хван пытался приготовить печенье, но познания в кулинарии были почти на нуле. В другой комнате сидел Феликс, листая ленту ТикТока. Постепенно до его носа достиг запах чего-то горелого. Подорвавшись, он влетел на кухню, где застал, как Хёнджин доставал из духовки противень с печеньем, больше напоминающим угли. Ли подошёл ближе, увидев разочарованное лицо своего парня; тот смотрел с горечью и детской грустью на своё недотворение, провал. Ощутив напряжённую атмосферу, Феликс решил взять всё в свои руки. — Ты молодец что попробовал... — заговорил Ликс. Он видел, как старший поворачивает к нему голову, как глаза чуть ли не слезятся, но сдерживают этот поток. Но также в них присутствует замешательство, отторжение слов, сказанных младшим. — Я провалился... — глухо пробормотал Хёнджин, вернув свой взгляд на противень. Ладони сжались в кулаки: не хотелось, чтобы родной человек видел слабость, видел неудачу. Неожиданно на плечо легла рука — мягко, бережно. Хван слегка вздрогнул, но продолжил стоять. — Посмотри на меня, милый... — проговорил Феликс, поглаживая плечо любимого. Хёнджин нехотя повернул голову и увидел тёплый взгляд, что развязывал последние узлы, которые держали от срыва, от показа скрытых эмоций и бури чувств. — Ты попробовал — это уже успех. И всё равно, если не получилось... не всё получается с первого раза. Но, совершив ошибку, в следующий раз ты её обойдёшь, — мягко закончил Феликс. — А если я снова совершу ошибку? — голос Хвана сорвался до хрипа, а в глазах начала скапливаться влага. — Ты учишься, это нормально. Попробуй больше экспериментировать, ты творческий человек, я знаю, — тихо, глядя в глаза, проговаривал Феликс; его голос успокаивал и заставлял почувствовать надежду. Хёнджин уже открыто всхлипывал; он подошёл вплотную к Ли и крепко обнял, пытаясь найти поддержку. Парень же легонько поглаживал дрожащую спину, стараясь передать всю свою любовь и безопасность. Они стояли долго, пока напряжение полностью не покинуло Хвана. Он первый вынырнул из лечащих объятий и с тенью вины посмотрел на парня. — Прости, что загрузил тебя... Просто я не знаю... — тихий голос разнёсся по комнате. Хёнджин пытался собрать мысли, как-то оправдать себя, сам не понимая зачем. — Всё в порядке, тебе стало лучше — что радует меня, — с тёплой улыбкой проговорил Феликс, едва касаясь чужой ладони своей. Минуту стояла тишина — гладкая, спокойная. Никто не спешил говорить, думая лишь о моменте. Было слышно лишь тиканье часов из зала. — Раз уж с печеньем не задалось, думаю, мы могли бы приготовить что-то вместе, — внезапно заговорил Феликс, его голос казался громче в тишине. Хван немного опешил, а после на его лице медленно расцвела уставшая, но нежная улыбка. — Я иногда не совсем тебя понимаю, — смотря в глаза парня напротив, проговорил Хёнджин. После слов блондина он всегда уходил в раздумья, пытаясь понять, как мыслил его возлюбленный. — Точнее? — мягко с улыбкой спросил Феликс. — Я не всегда понимаю твои мысли, как ты мыслишь, — ответил Хван, отводя взгляд в сторону. Тот посмотрел в длинное панорамное окно, что открывало вид на усыпанное звёздами небо. — Я стараюсь мыслить позитивно, заменяя плохое хорошим. — Феликс повернул голову к окну, и теперь оба наблюдали за бескрайним небосводом. — Это тяжело искать во всём хорошее, даже кажется странным... — Хёнджин выгружал всё, что приходило или копилось в голове. Хотелось бы уже прийти к заключению, но мысли будто запутались, создавая узлы. — Верно, но такое видение облегчает мысли и жизнь, — отвечал Ли, в его глазах отражались звезды. Сам разговор ощущался туманным. — Я не знаю, это трудно... — сказав себе под нос, Хёнджин повернул голову в сторону горелого печенья. — А какой здесь смысл? Радоваться этим углям? — шутливо спросил Хван, смотря на безобразные, неровные чёрные круги. Феликс оторвался от окна и устремил взор на сгоревшее произведение искусства. — Мы можем радоваться, что не будем их есть, — бросил Феликс, беря за руку Хёнджина. После фразы младшего у второго что-то щёлкнуло в груди, — всё ещё непонятное, но новое и одновременно странное. Как будто детали пазла стали складываться. — А ещё, я уже предлагал, мы можем приготовить что-то вместе, — сказал Феликс, поймав взгляд напротив. Уголки губ Хёнджина тронула мягкая улыбка. — Ты невозможный, я люблю тебя, — проговорил он, глядя прямо в глаза напротив. Сделав шаг, тот прильнул к младшему, заключая того в надёжные объятия. Ли обнял первого в ответ, вкладывая весь свой трепет и тепло души в этот миг. На кухне воцарилась гармония, каждый пребывал в любви другого; хотелось стоять так вечно, просто быть в этом, таком правильном моменте. Просто быть в тепле. За долгое время проведённое вместе, их связь крепла, они лучше узнавали друг друга, когда казалось, что вроде знают всё. За всё проведённое время вместе Хёнджин тоже стал многое замечать и понимать. Их отношения были не идеальными, со своими изъянами. При недопонимании следовали долгие разговоры: они слушали и старались услышать. Все разногласия решались словами; даже если проблема затянулась, она всплывала, и её обрабатывали как рану. На улице продолжал дуть ветер, а в наушниках играла непринуждённая музыка, что добавляла атмосферы. Всё те же лужи и дороги, только те казались мрачнее обычного. Внутри что-то несвойственно тяготило, тянуло ноющей болью в груди. Феликс старался не обращать на это внимания, заглушая болевые ощущения мелодией и звуком. Мысли вертелись одна за другой, в последнее время их становилось всё труднее контролировать. Проблемы, как снежный ком, копились долгое время, может, даже целые года. Но именно недавние события заставили вынырнуть из привычного спокойного и радостного состояния. Феликс не хотел думать, что утратил свою радость, способность видеть мелочи, замечать хорошее. Каждый день казался тяжёлым, но, надевая, казалось бы обычную солнечную улыбку, за той крылся рой тревог и усталость. Теперь всё было самовнушением: пытаясь развидеть долю хорошего, плохое перетягивало канат. «Вроде всегда был весёлым, что же случилось?» — вопрос, который Ликс задавал сам себе, надеясь в какой-то момент найти ответ. Но мутные мысли с каждым днём всё больше заполняли светлую голову парня, затягивая, как болото. Хотелось убежать, скрыться от них, вновь ощутить радость, но сил не было. Он устал. Он не понимал, что с ним, а начиная разбираться, только сильнее закапывался. Раздумья полностью захватили ум. Руки были спрятаны в карманы джинс, ботинки шаркали по мокрому асфальту, иногда ударяясь о лужи. Музыка уже била по ушам, но пока она играла, мыслей было меньше. Парня добивало то, как к нему относились люди, события — казалось, весь мир встал против него. Перелом. Перелом внутреннего состояния, где старания казались напрасными, никому не нужными. Феликс старался быть тем, кто слушает, кто поймёт и поддержит. Он стремился держать такой статус, но с самого начала вся его радость шла от сердца, была искренней. Сейчас это сломалось, Ли был потерян внутри. Бесконечно плутая по улицам Сеула, он одновременно пребывал в лабиринте своих мыслей. Хотелось закричать, расплакаться, но из-за чего-то он не мог. Что-то не давало ему сорваться окончательно. И это ужасно отяжеляло: он не мог открыто сказать о своих чувствах, ведь сам до конца их не понимал. Думал, сам разберётся. Были периоды, когда вроде всё налаживалось, но в конце разбивало пуще прежнего, так и выбивая из колеи. Вдруг в кармане кожаной куртки завибрировал телефон, Ликс поспешно достал его, глядя на номер. Это звонили с работы, куда недавно устроился Феликс. Он помнил, что ему сегодня ему должен был поступить звонок о согласовании его проекта: приняли его или отказали. Он работал над ним весь последний месяц и очень надеялся услышать одобрение. Но нутром предчувствовал неладное. Сейчас его состояние было шатким, в разговоры вступать ни с кем не хотелось, но важность этого звонка встрепенула его. — Добрый день, я вас слушаю, — сухим голосом проговорил Феликс в трубку. — Здравствуйте, Ли Феликс. Мы рассмотрели ваш проект, но идея, которую.. вы пытались донести, - нам не подходит. Мы отказываем вам в его реализации, и наше с вами сотрудничество прерывается, вы уволены. — Подождите... А что собственно не так? — Феликс слегка опешил от такого заявления, но старался сдерживать негодование. — Ваша работа не подходит под идейность компании, нашлись более умелые люди в этом деле, так что сегодня може— Феликс уже не слышал: его идеи, мечты — последнее, что жило, — с грохотом развалились. Он трудился, вкладывал всего себя, чтобы в итоге услышать, что он «не дотянул». На фоне остальных событий это стало последней каплей. Внутри что-то оборвалось и сломалось окончательно. — Документы можно забрать вечером, вы меня слышите? — из трубки всё ещё шёл говор. Ликс промямлил в телефон что-то невнятное, похожее на «До свидания», и сбросил звонок. Пару секунд он стоял в оглушающей тишине; звуки города, шумные голоса прохожих слились и были слышны как из-под толщи воды. Первая слеза была обжигающей, оставляя после себя мокрый след. Потом вторая капля скатилась по коже. А за ними полился целый град. Он стоял, не в силах сдвинуться, ему казалось, что всё зашло в тупик, всё разрушено. В какой-то момент ноги сами повели его непонятно куда и зачем. Он шёл как в тумане, обзор был заслонён пеленой слёз, размывающей картинку перед собой. В итоге Феликс дошёл до парка, в котором с Хёнджином они любили гулять, но сейчас он пришёл сюда в попытке утешить себя. Когда он сел на ближайшую скамейку, его накрыло повторно. Он не контролировал рвущиеся наружу чувства, пытаясь выдавить из себя всю боль. Плечи тряслись, плач не прекращался. Мысли съедали, грызли, хотелось рвать на себе кожу, дабы достать режущий, приносящий невыносимую боль осколок. Небо смеркалось, появлялись первые звёзды, ветер стал дуть сильнее. Хёнджин возвращался с работы, проезжая по улицам города. В салоне авто пахло спокойствием и умиротворением. Плавно заворачивая во двор и припарковав машину, Хван вышел и направился к подъезду. Он был не сильно уставшим, сегодня даже ушёл немного пораньше, что не могло не радовать. Находясь уже в подъезде, тот вызвал лифт. Через время двери открылись, и Хёнджин зашёл в кабину. Нажав на нужный этаж, он прислонился к стене, устало вздохнув. День был и вправду приятным, но не без лёгких странных тревог. В последнее время старший заметил, что Феликс стал каким-то отстранённым, а его улыбка, казалось, была уставшей. Хёнджин не спешил спрашивать, списывая всё это на работу и загруженность. И Ликс бы сам всё рассказал, не сразу, но со временем поделился бы. Пытаясь перестать думать об этом, Хван представлял, как встретит своего любимого и они проведут весь оставшийся вечер вместе. Эта мысль заставляла неосознанно глупо улыбаться, а в груди разливалось тепло. Из потока мыслей Хёнджина вывел звук открывающихся дверей. Тот вышел и сразу направился в сторону их квартиры. Повернув ключи в замочной скважине, тяжёлая дверь открылась, а за ней Хвана встретила звенящая тишина. В прихожей, как и во всём помещении, было до жути темно и гулко. Пройдя внутрь и закрыв за собой дверь, Хван прислушался. Никаких звуков и признаков того, что здесь вообще кто-то живёт. По спине прошёл холод, тревожные мысли стали заполнять голову, но он сразу же их отгонял. «Может, он спит?» — успокаивал себя старший, попутно разуваясь. Пройдя вглубь квартиры, он увидел, что свет и вправду нигде не горел, лишь небольшие лампы над кухонным столом. Приблизившись к двери их спальни, Хёнджин аккуратно её открыл, но внутри никого не оказалось, кроме кота, расположившегося на кровати. Уже полностью зайдя в комнату и включив свет, Хван всю её осмотрел. После он отправился проверять весь дом. — Ликс! Ты где? — в ответ была тишина. Голос был спокойным, но с заметной тревожностью. Забив на поиски, брюнет стал звонить по телефону, но каждый раз абонент был недоступен. На десятый вызов Хёнджин не на шутку перепугался, но старался не поддаваться панике. «Вдруг он ушёл гулять?» — единственным чем успокаивал себя Хван, но было уже слишком темно, и чёрт его знает, какие личности могут бродить по улицам. Сорвавшись с места, он выбежал из квартиры, даже не зная, где ему искать свой свет. Хёнджин, чуть ли не выбив подъездную дверь, выбежал во двор. Оказавшись на улице, он почувствовал, как ветер бил со всей силы; погода разбушевалась, тучи заслонили безграничное небо. Капли дождя разбивались об асфальт. Он не стал брать машину, сломя голову побежав по знакомым дорогам. Мест, где мог быть Феликс, бесчисленное множество, но только пара из них были любимыми. В мыслях как бы невзначай пронёсся тот самый парк, что был для них тихим пристанищем. Сердце само направило, а ноги вели. Дождь усиливался, волосы и одежда были уже насквозь промокшими, на что ему сейчас было плевать. Подлетая ко входу в парк, Хван не сбавил темпа, продолжая бежать так же, ведь, возможно, его парня здесь могло не оказаться. А тратить время зря не хотелось. Фонари тускло горели, еле освещая округу. Надежда была всем в этот момент, на ней держалось желание успеха поисков. Обегав полпарка, на дальней скамье старший распознал светлую голову и тотчас же ринулся к ней. Феликс уже не плакал, а смиренно сидел и ничего не понимал. Внутри была душащая пустота, которую хотелось вырвать. Он не заметил дождя и не заметил, как к нему кто-то подошёл. Мыслей не было, был мрак и тьма — то, во что Ликс боялся смотреть. Он не хотел вновь вспоминать ситуации, что тяготят его, но игнорировать периодически всплывающие мысли было трудно. К горлу снова подкатывал ком, который Феликс пытался сдерживать. Он совсем забыл, что должен быть дома, что там его мог кто-то ждать. Он забыл обо всех радостях, забыл о жизни, застряв в точке после долгого бегства. — Ликси... — тихий шёпот донёсся до ушей Феликса. Он невольно вздрогнул, возвращаясь обратно в реальность. Медленно подняв голову, он увидел того, кого, казалось, не хватало больше всего. Хван увидел красные заплаканные глаза, в которых читался страх и бессилие. Внутри всё разрывалось от вида такого потерянного близкого человека. Хотелось укрыть, обнять, забрать под защиту, охраняя от всех бед. — Ликс, иди сюда... — старший, не думая ни секунды, раскрыл свои руки, опустившись коленями на мокрый асфальт, и крепко обнял младшего за торс. Тот в свою очередь перестал дышать, пытаясь понять, что происходит — для начала в реальности, а не во внутренней войне с собой. Посидев так в объятиях близкого человека, внутри что-то колыхнулось, и спокойное лицо вновь треснуло. Глаза защепало, а головная боль вернулась. Руки поднялись и обняли в ответ, ища тем самым поддержку и спасение от захватывающей пустоты. Слёзы текли, перемешиваясь с дождём, что был отражением парня. Хёнджин сидел и слушал, пока внутри всё переворачивалось и неприятно сдавливало. Он отдавал всю любовь, всю защиту, которую имел, чтобы помочь своему лучику. Феликс буквально вцепился в Хвана, боясь, будто тот исчезнет. Старший не понимал, что могло обычно такого жизнерадостного и улыбчивого человека, довести до крайне разбитого состояния. Он поглаживал спину парня в успокаивающем жесте, стараясь передать ощущение безопасности. — Я ничтожен!.. — рвано сорвалось с губ Феликса, фраза затерялась где-то в шуме дождя. — Я-я не могу быть таким... — прерывисто бормотал парень, было сложно понять, о чём он говорит. Хван вслушивался в каждое слово, каждый раз делая объятия крепче. Было невыносимо больно слышать такие слова от родного человека. Старший знал его совсем другим, помнил срывы, которые помогал успокаивать, но такое состояние он видел впервые и был не на шутку перепуган. — Я н-не хочу это ч-чувствовать, эту боль... — из глаз градом шли солёные ручьи. — А я к-кто? Я никто! Я пустое место для э-этого мира, я никому н-не нужен... — Феликс резко поднялся с места, Хван отскочил, но после сразу же заключил его в объятия. Теперь они стояли среди стихийного кошмара, в середине которого был маленький сильный ураган, что был потерян в собственных мыслях. — Как м-мне вылезти из этой дыры собственных страданий?! — яростно продолжал говорить Ли, — Я устал бороться... — более тихо закончил тот. — Я рядом, — спустя пару секунд проговорил Хван около уха Феликса. Он крепко держал его, пытаясь собрать осколки разбитых мыслей. Боясь упустить и потерять. — Зачем я тебе? Я не смогу тебе помочь, — мысли Ли были направлены на саморазрушение, чтобы заткнуть собственный голос. — Ты не должен помогать, — ответил Хван, поглаживая спину младшего. — Если я больше не буду радоваться, ты уйдёшь? — вопрос был еле слышен, но старший его уловил. — Я буду отдавать тебе свою радость. Они продолжали стоять, пока дождь смывал всё прошедшее. Ребята находились в таком положении долго, одежда обоих успела полностью промокнуть. — Ты не должен быть сильным для всех, — тихо говорил старший. — Я больше не вижу радости там, где раньше замечал, — сквозь слёзы проговаривал Феликс. Чувство, которое он потерял, оставило пустошь: тёмную, холодную. Но на деле она была всегда. Радость прикрывала боль, которая тихо накапливалась. Положительные эмоции становились фальшивыми, выполняя одну и ту же заезженную функцию. Феликс бежал, он не хотел останавливаться, ведь тогда пришлось бы посмотреть внутрь. Измотанный погоней, Ли продолжал избегать той пустоты. Но теперь он разбит, внутри бушевали волны, ударяясь друг об друга. Вся боль поднялась из глубокого затишья, заставляя внутри упасть от бессилия. — Я потерян, я даже не знаю, что дальше... — продолжал младший. Казалось, он вёл диалог с самим собой, на деле его внимательно слушали. — И не надо думать, мы не можем точно знать, что ожидает нас в будущем, — Хван говорил мягко, стараясь не задеть. Губы Феликса дрожали, мыслей было много, но озвучить каждую он не мог. Вся эта буря внутри разрывала его, а тот не знал, как её выпустить. Слегка отстранившись, он поймал взгляд, что с нежностью и любовью смотрел на него. Это породило новый приток боли, грудь закололо, вышел рваный выдох. Он вновь сорвался, с глаз текли слёзы, тело трясло пуще прежнего, будто наконец отпуская всё накопленное. Он сильнее вжался в тело напротив, боясь, что если отпустит, то развалится и его унесёт ветром. Хван был якорем в этот момент, он удерживал, прижимая трясущееся тело сильнее, давая ощущение «я здесь» и «всё в порядке», укрывая словно тёплым пледом от всех переживаний и тревог. Они стояли долго, пока плач не превратился в тихие всхлипы. Плечи всё так же подрагивали, но уже менее интенсивно. Дождь продолжал лить, но теперь он был направлен на исцеление, забирая гнилые мысли и боль с собой. В округе была тишина, только шум мокрых капель о бетон окутывал слух. Голова Феликса мирно покоилась на крепком плече брюнета. Взгляд Ли был устремлён вдаль, что смотрел сквозь дождь в пустоту. Внутри всё стало тихо: ни неприятно, ни легко, просто странно пусто. Ощущение было, что какая-то часть окончательно оторвалась, и теперь чувства казались неполными. Пустота осталась, но теперь он пребывал в ней, смиряясь с внутренним ураганом. Голос младшего был сломленным, сухим, на грани шёпота. — Я устал, Джинни, я больше не могу думать позитивно... — он стоял, не в силах больше бороться, противостоять борьбе чувств. Он дал себя поглотить, забрать в темноту. Хёнджин слушал, не перебивал. Он старался вникнуть в каждое слово, понять, что происходит внутри у возлюбленного. — Я истратил всего себя, но в итоге получил страдания от собственных действий, я никому больше не смогу помочь... — последняя фраза была сказана тише, теряясь в окружающем шуме. Ли ощущал себя ненужным, он не мог дальше излучать свет для других, его яркий огонь угас, оставив его во мраке без выхода. Феликс всегда боялся, что в какой-то момент не сможет помочь другим, теперь же, наоборот, перестал стремиться это сделать. Хёнджин смотрел на любимого со всей нежностью. Он старался передать всё действиями, нежели словами, но иногда слова были незаменимы. — Чувствуешь? Я держу тебя и никогда не отпущу, — его голос был твёрдым, но мягким одновременно. — Это нормально запутываться в себе, не знать, чего ты хочешь. Тьма — это тоже часть тебя, её нужно уметь принимать. Отказываясь от неё, мы делаем себе хуже. — Хёнджин говорил спокойно, вкладывая в каждое своё слово тепло. Феликс слушал, и внутри всё тянуло. Он доверял своему парню, но само сердце сопротивлялось, душа противилась. Страх поделиться самым сокровенным был велик; делясь болью, он боялся, что та вернётся в двойном размере и уже окончательно его погубит. Хван чувствовал это замешательство, ощущал, как напряжена спина. Без слов он прижал его ближе, крепче. Он был готов просто быть рядом, оберегая от боли и пустоты. Феликс почувствовал внезапное спокойствие, его внутренний мир утих. Тело его чуть расслабилось, позволяя себе шагнуть в безопасность. Руки крепче сжали ткань чужого мокрого пальто; хотелось закутаться в кокон, полностью отдавая себя в надёжные руки. Он перешагнул через страх, открывая себя последней надежде. Он упал, упал в ладони самого близкого, разрешая подать ему руку помощи. Его тьма оставалась с ним, но борьба за её скрытие и непризнание улеглась. Хёнджин понимал, что путь к восстановлению будет нелёгким. Прежнее, они никогда не вернут, но на фундаменте прошлого выстроят новое, более надёжное. Они ещё долго стояли; вокруг не было ни души, и они становились центром собственной вселенной. Шторм утих, прибой спокойствия обволакивал самую душу. После жуткого пожара остались лишь догорающие угли и пепел. Незнакомая лёгкость ощущалась внутри, будто последний решающий шаг был сделан. Тревога покидала сердце, тихо тлея. Осталось неуютное жжение в районе груди, где недавно проходила буря. — Я с тобой, всегда, всё нормально... — голос Хвана прозвучал до дрожи тепло. Его рука поглаживала растрёпанные волосы младшего, позволяя тому ощутить себя в безопасности. Феликс обнимал, крепко, плотно прижавшись к телу, от которого исходило родное тепло. — Спасибо... — куда-то в воротник пальто проговорил Ли. Старший услышал, и уголки его губ тронула мягкая улыбка. Им было без разницы, сколько они так стояли, ведь могли бы вечность. Мир сузился до этого момента, разбитого громом и тёплого от слов. Небо расчистилось, облака и суровые тучи ушли. Дождь закончился, ветер сдувал последние остатки боли. Ночная тьма спасает, давая в ней пребывать. Но свою собственную тьму мы оторгаем, отделяя её от целого. Не принимая свои тёмные стороны и недостатки — мы теряем себя. Может, навсегда.