Хватит прятаться.

Границы и чужие пространства

***

Сентябрь в этом году начался с удушливой, совсем не осенней жары. В комнате 412 старого университетского общежития пахло пылью, нагретым линолеумом и дешёвым освежителем воздуха с ароматом «морского бриза», который Джон купил только ради того, чтобы заглушить стойкий запах сырости из угла у окна. Джон сидел за своим рабочим столом, полностью погрузившись в монитор ноутбука. На нём были массивные шумоподавляющие наушники, в которых мерно настукивал глухой лоу-фай бит, помогающий сосредоточиться. Пальцы парня быстро и безошибочно порхали по клавиатуре, строчка за строчкой перебирая код для курсового проекта по базам данных. Он любил это время. Начало третьего курса, большинство студентов ещё гуляют, пьют на заднем дворе или обустраивают свои комнаты, а значит, в коридорах относительно тихо. Для Джона идеальный мир ограничивался экраном его компьютера, чашкой крепкого чёрного кофе и абсолютным отсутствием людей в радиусе хотя бы пары метров. Предыдущие два года он жил один — его прошлый сосед отчислился после первого же семестра, и Джону каким-то чудом удавалось сохранять комнату в единоличном пользовании, подкупая коменданта редкой помощью с починкой допотопных офисных ПК. Но любая удача имеет свойство заканчиваться. Дверной замок громко щёлкнул. Джон даже сквозь музыку почувствовал вибрацию половиц. Он не повернул головы, лишь едва заметно нахмурился, когда боковым зрением уловил, как дверь распахнулась настежь, ударившись о стену. В проёме показалась монументальная фигура. Будто заняв собой всё свободное пространство, в комнату буквально ввалился парень. Под его левой рукой была зажата огромная картонная коробка, из которой торчали какие-то зелёные листья в горшке, а на правом плече висел гигантский походный рюкзак. — Фух, ну и жарища на улице! — громко, совершенно не заботясь о чужом покое, произнёс вошедший. Он смахнул тыльной стороной ладони пот со лба, отчего его тёмно-рыжие, растрёпанные волосы забавно встали дыбом. Джон медленно опустил наушники на шею, но оборачиваться не спешил. В его светлых, холодных глазах промелькнуло откровенное недовольство. Он молча наблюдал через отражение в выключенном втором мониторе, как незнакомец с грохотом опустил коробку на свободную, до этого пустовавшую кровать у противоположной стены. — Привет! — парень, наконец, заметил своего соседа и расплылся в такой широкой и яркой улыбке, будто встретил старого друга, которого не видел лет десять. На его лице, усыпанном крупными веснушками, эта улыбка смотрелась обезоруживающе. Он сделал шаг вперёд и протянул огромную, мозолистую ладонь. — Я Эдвин. Перевёлся из технологического из другого города, теперь на третьем курсе экологии. Мне сказали, тут моё место. Ты, получается, Джон? Мне комендантша про тебя все уши прожужжала, пока ключи давала. Джон перевёл взгляд с протянутой руки на лицо Эдвина. Рост новоиспечённого соседа внушал определённое опасение — под два метра, широкие плечи, спортивное телосложение. Рядом с ним комната сразу стала казаться крошечной, почти кладовкой. — Да, Джон, — глухо ответил он, проигнорировав протянутую руку. Вместо рукопожатия Джон демонстративно повернулся обратно к своему столу и занёс пальцы над клавиатурой, давая понять, что разговор окончен. — Твоя половина комнаты — справа. Мою сторону не трогай. Эдвин ничуть не смутился. Он спокойно опустил руку, засунул ладони в карманы свободных светлых шорт и огляделся. Его зелёные глаза, казалось, впитывали каждую деталь: сероватые обои, аккуратно сложенные стопки книг по программированию на полке Джона, идеальный порядок на его столе и полный хаос, который сам Эдвин уже успел создать вокруг своей кровати всего за полторы минуты. — Понял, принял! Справа так справа, — легко согласился Эдвин, ни капли не обидевшись на холодный приём. — Слушай, Джон, а тут кондиционера, я так понимаю, отродясь не было? Окно можно пошире открыть, ты не против? А то душно, как в теплице. Джон промолчал, лишь едва заметно кивнул, снова натягивая наушники на уши. Ему хотелось верить, что если он будет игнорировать этот стихийный источник шума и энергии, то источник со временем затихнет сам. Но Эдвин затихать не собирался. Следующий час превратился для Джона в изощрённую пытку. Эдвин шуршал пакетами, что-то напевал себе под нос — фальшиво, но с явным удовольствием, — несколько раз ронял какие-то вешалки и постоянно передвигался по комнате, заставляя старый паркет жалобно скрипеть под его весом. — Слушай, Джон! — Эдвин вдруг оказался совсем рядом. Джон вздрогнул, когда краем глаза заметил огромную фигуру, нависшую над его столом. Эдвин аккуратно, стараясь не напугать соседа, коснулся его плеча. Джон резко сдернул наушники, его взгляд стал по-настоящему ледяным. — Что? — Я тут пирог привёз. Мама в дорогу испекла, с черникой, — Эдвин протянул пластиковый контейнер, сквозь прозрачную крышку которого виднелся внушительный кусок домашней выпечки. От контейнера всё ещё исходил слабый, умопомрачительный запах ягод и ванили. — Свежий, утренний ещё. Давай чаю попьём? Заодно познакомимся нормально, нам же целый год вместе жить. Расскажешь, где тут у вас нормальный продуктовый, а то я вообще города не знаю. Джон посмотрел на пирог, затем на сияющее лицо Эдвина. Внутри у него всё сжалось от подступившего раздражения. Ему не нужны были друзья. Ему не нужны были чаепития. И уж точно ему не были нужны чужие мамы с их черничными пирогами. — Я не ем сладкое, — соврал Джон, даже не моргнув. — И у меня много работы. Если тебе нужен продуктовый — выйдешь из общежития, повернёшь направо, через два квартала будет супермаркет. На картах посмотри. Эдвин моргнул, его улыбка на секунду стала чуть менее уверенной, но не исчезла совсем. Он оценивающе посмотрел на глухую стену, которую Джон так тщательно выстраивал между ними, и понимающе кивнул. — Хорошо. Направо так направо, разберусь. Спасибо за наводку! — Эдвин убрал контейнер обратно в свой рюкзак. — Если передумаешь насчёт пирога — он на полке. Я пошёл в магазин, тебе взять чего-нибудь? Воды? Колы? — Ничего не надо. — Ладно, скоро буду! — Эдвин махнул рукой и, наконец, вышел из комнаты, мягко прикрыв за собой дверь. Когда шаги рыжего гиганта затихли в коридоре, Джон глубоко, судорожно выдохнул. Он откинулся на спинку стула и потёр виски. Тишина вернулась в комнату, но это была уже не та уютная, привычная тишина, что прежде. Воздух всё ещё хранил шлейф какого-то древесного парфюма Эдвина и едва уловимый аромат черники. Джон повернул голову и посмотрел на половину соседа. Тот уже успел застелить кровать ярким, зелёным пледом, а на подоконник водрузил тот самый горшок с цветком — это оказался какой-то разлапистый папоротник. На тумбочке аккуратной стопкой лежали тетради, а рядом стояла рамка с фотографией, на которой Эдвин, окружённый кучей каких-то людей, смеялся, запрокинув голову. Джон нахмурился, чувствуя, как его привычный, безопасный мир трещит по швам под напором этой чужой, неудержимой жизнерадостности. «Ничего, — подумал Джон, снова надевая наушники и возвращаясь к коду. — Неделя, максимум две. Поймёт, что от меня ничего не добиться, и оставит в покое. Все они рано или поздно оставляют в покое». Однако, глядя на буйно зеленеющий папоротник на подоконнике, Джон глубоко в душе засомневался, что с Эдвином всё будет так просто.

***

Ближе к вечеру жара так и не спала, лишь сменилась тяжёлой, неподвижной духотой. Солнце медленно опускалось за серые крыши корпусов университета, окрашивая практически все комнаты в густые янтарные и багровые тона. Длинные тени от разлапистого папоротника Эдвина теперь тянулись через весь линолеум, силясь перешагнуть невидимую черту, разделяющую две половины комнаты. Джон всё так же сидел за столом. На его лбу выступили мелкие капли пота, а футболка неприятно липла к спине, но он упрямо игнорировал дискомфорт. Код на экране рябил чёрно-белыми строчками, однако продуктивность заметно упала: парень ловил себя на том, что уже минут десять бездумно смотрит на одну и ту же синтаксическую ошибку, не в силах её исправить. Ему мешало ощущение чужого присутствия. Даже в отсутствие самого Эдвина комната ощущалась... занятой. Она больше не принадлежала Джону целиком. В районе семи вечера за дверью снова послышались тяжёлые, размашистые шаги. Джон внутренне подобрался, неосознанно выпрямляя спину. Дверь открылась, и Эдвин практически ввалился внутрь, шурша тремя огромными бумажными пакетами из супермаркета. Его лицо раскраснелось от ходьбы по жаре с тяжёлой ношей, но глаза по-прежнему горели неуемным энтузиазмом. — Фух! Едва дотащил, — выдохнул Эдвин, сгружая пакеты прямо на свой зелёный плед. Кровать жалобно скрипнула под весом продуктов. — Джон, ты был прав, там реально всего два квартала, но с непривычки и под таким солнцем я чуть не растёкся по асфальту. Зато смотри, что я нашёл! Эдвин, не дожидаясь ответа, начал увлечённо выуживать из пакетов содержимое. На тумбочке и кровати стали появляться: огромная пачка овсяных хлопьев, литровые пакеты с молоком, несколько банок консервированной фасоли, связка бананов и — к вящему неудовольствию Джона — огромный, ярко-жёлтый удлинитель на пять розеток. Джон медленно повернул голову, опустив наушники на шею. Он буравил взглядом этот продуктовый склад, силясь сохранить маску абсолютного безразличия. — Зачем тебе столько? — не удержался Джон. Его голос прозвучал суше, чем он планировал. — У нас в секции общая кухня на четыре комнаты. Холодильник там забит наполовину тухлыми продуктами первокурсников. Если ты оставишь это здесь, через два дня у нас заведутся муравьи. Эдвин замер с пачкой макарон в руках, удивлённо моргнул, а затем негромко, раскатисто рассмеялся. Звук его смеха был таким объёмным, что у Джона на мгновение заложило уши. — Не заведутся, обещаю! Я всё уберу в контейнеры, — Эдвин задорно подмигнул. — Я просто привык закупаться впрок, чтобы потом в панике перед экзаменами не жевать сухую лапшу. Кстати, насчёт кухни... Я туда заглянул по дороге. Там сейчас какой-то парень пытается пожарить пельмени без масла, дым стоит коромыслом. Так что я подумал... может, перекусим прямо здесь? Я взял отличный сыр и хлеб. — Я уже говорил, что занят, — отрезал Джон, демонстративно возвращаясь взглядом к монитору. — И я не голоден. — Ладно-ладно, не дави на больную мозоль, — Эдвин примирительно поднял ладони вверх, улыбаясь одними глазами. — Я просто предложил. Работа — это святое. Ты, кстати, на информатике, да? Кодишь что-то? Я в этом вообще дуб дубом. Для меня всё, что сложнее включения ноутбука — магия вне Хогвартса. Мы, экологи, люди простые: нам бы поближе к земле, к природе. Джон ничего не ответил, надеясь, что его молчание послужит достаточно прозрачным намеком. Он снова надел наушники, включил музыку чуть громче и попытался абстрагироваться. Эдвин, поняв, что наладить глубокий контакт прямо сейчас не получится, ничуть не расстроился. Он принялся обустраивать свой быт с поразительной для его габаритов дотошностью. Джон краем глаза наблюдал, как сосед аккуратно раскладывает вещи по полочкам своего шкафа, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию. Затем Эдвин размотал свой жёлтый удлинитель, ловко протянул его за кроватью и включил в розетку настольную лампу с мягким тёплым светом и зарядку для телефона.

***

Время близилось к десяти вечера. За окном окончательно стемнело, и в комнату, наконец, прокралась долгожданная ночная прохлада вместе со стрекотом цикад из больничного парка напротив. Джон закончил с трудной частью кода, закрыл ноутбук и устало потёр переносицу. Глаза пекло от многочасового напряжения. Он повернулся, чтобы взять со своей полки кружку для воды, и замер. Эдвин сидел на своей кровати, подогнув под себя одну ногу. На нём были огромные домашние штаны в серую клетку и простая белая майка, открывающая руки с чётко очерченными мышцами и россыпью веснушек на плечах. На его коленях лежал толстый блокнот в кожаном переплёте, в котором он что-то увлечённо писал карандашом, изредка покусывая его кончик. Тёплый свет от его лампы очерчивал мягкий профиль лица, и в этот момент Эдвин не выглядел тем шумным ураганом, который ворвался в комнату днём. Он казался... удивительно спокойным. И очень домашним. Заметив движение со стороны соседа, Эдвин тут же поднял голову. Карандаш замер в его руке. — О, закончил на сегодня? — негромко, почти шёпотом спросил он, словно боясь разрушить наступившую тишину. В его зелёных глазах не было прежней напористости, только мягкое, искреннее любопытство. — Да, — коротко ответил Джон, вставая из-за стола. Напряжение в теле давало о себе знать, спина затекла. Он взял кружку и направился к выходу, намереваясь дойти до кулера в конце коридора. — Джон, постой, — окликнул его Эдвин. Джон остановился у самой двери, не оборачиваясь, лишь слегка повернув голову. — Я там... в общем, пирог на столе оставил. В чистом контейнере. Если ночью захочешь перекусить, когда все уснут — бери, не стесняйся. Мама расстроится, если он испортится. Спокойной ночи заранее. Джон простоял секунду, сжимая пластиковую ручку кружки. Внутри него боролись привычное желание огрызнуться и странное, непривычное чувство неловкости от чужой, совершенно бескорыстной доброты. — Спокойной ночи, — едва слышно бросил Джон и быстро вышел в коридор, прикрыв дверь. Когда он вернулся спустя десять минут с полной кружкой холодной воды, Эдвин уже выключил свет на своей половине. Рыжий гигант спал, свернувшись калачиком под своим зелёным пледом, который едва прикрывал его длинные ноги. Он дышал ровно и тихо, лишь изредка чуть слышно сопя во сне. Джон бесшумно прошёл к своему столу. В полумраке комнаты, подсвечиваемой только уличным фонарем, он посмотрел на тумбочку Эдвина. Там действительно стоял небольшой пластиковый бокс, а рядом лежала аккуратно сложенная салфетка. Джон долго смотрел на этот контейнер. Ему казалось, что если он сейчас прикоснётся к нему, то признает поражение в этой безмолвной войне за свои границы. Но аромат черники, который пробивался даже сквозь закрытую крышку, дразнил обоняние. Пустой желудок, который за весь день получил только чашку кофе, предательски заурчал. Тихо, стараясь не издавать ни звука, Джон пододвинул стул, сел и открыл крышку. Кусочек пирога выглядел идеально. Парень отломил небольшую часть пальцами и отправил в рот. Выпечка оказалась потрясающей — не слишком сладкой, с приятной кислинкой лесной черники и тонким тестом. Джон жевал, глядя в окно на колышущиеся ветки деревьев. На его лице впервые за весь день не было раздражения. Оно оставалось серьёзным, но лед в глазах стал чуть менее плотным. Посмотрев на спящего соседа, Джон подумал, что этот парень, возможно, будет раздражать его до конца семестра. Но, по крайней мере, у его мамы определенно был талант к выпечке. С трудом подавив странную, едва заметную улыбку, Джон закрыл контейнер, выключил свой ноутбук из сети и лёг в кровать, укрываясь тонкой простынёй.

***

Первый день их совместной жизни подошёл к концу, оставив после себя привкус черники и смутное ощущение того, что завтрашнее утро принесёт ещё больше шума, с которым Джону придётся научиться мириться.