Мелодия нашей ненависти

Ли Феликс ненавидел свой запах. Не сам аромат — горький озон перед бурей, смешанный с мокрой землей и диким шалфеем, — а то, как на него реагировали люди. Слишком резкий для омеги. Слишком агрессивный. «Ты пахнешь так, будто постоянно на взводе, мелкий», — сказал ему как-то инструктор в академии, сморщив нос. Феликс тогда промолчал. Он не был на взводе. Просто его истинная суть звучала как предупреждение о шторме, а не как тихая колыбельная. Сейчас, сидя в кабинете шефа полиции, он чувствовал, как этот запах предательски сгущается вокруг него плотным коконом. Напротив, закинув ногу на ногу, сидел альфа. Нет, не так. Альфа. С большой, жирной, выбитой золотом буквы «А». Хван Хёнджин. Легенда отдела по особо тяжким. Острый, как лезвие, с лицом, которое просилось на обложку журнала, а не в морг на опознание. Его запах — сандал, черный перец и что-то еще, неуловимо-холодное, как первый иней, — ударил в нос Феликса, едва тот переступил порог. И Феликсу это не понравилось. Не понравилось, как инстинкты омеги на долю секунды дали сбой, шепнув: «Сильный. Защитит». — Ты шутишь, — голос Хёнджина прозвучал тихо, но в тишине кабинета резанул, словно скальпель. Он даже не смотрел на Феликса. Он смотрел на шефа. — Ким, я просил напарника, а не котенка. У меня в разработке маньяк, который потрошит омег, а ты подсовываешь мне... — Детектива Ли Феликса, — закончил за него Феликс, не повышая голоса. Его тон был ровным, как линия на кардиограмме у трупа. — И я не котенок. У меня процент раскрываемости выше, чем у некоторых альф с завышенным ЧСВ. Хёнджин медленно, очень медленно повернул голову. Его темные глаза впились в Феликса, сканируя, препарируя. Между ними повисло напряжение, густое, как сироп. Их феромоны столкнулись в воздухе, не смешиваясь, — озон против перца, гроза против льда. Шеф полиции Ким Намджун — грузный альфа с усталыми глазами и сединой на висках — наблюдал за этой сценой с выражением человека, который уже тысячу раз пожалел о своем повышении. Он снял очки, потер переносицу и глухо произнес: — Детектив Хван, я не «подсовываю» вам никого. Это приказ сверху. После последнего прокола с Чонгуком... — Чонгук был хорошим напарником, — резко перебил Хёнджин, и в его голосе впервые прорезалось что-то живое. Что-то похожее на боль. — Чонгук был великолепным напарником, — согласился шеф, и его тон стал мягче. — Именно поэтому он сейчас в больнице с тремя ножевыми ранениями, а не в морге. Потому что ты один полез в логово Хвана, не дожидаясь подкрепления. Если бы Чонгук не прикрыл тебе спину... — Я знаю, что он сделал! — голос Хёнджина прозвучал как удар хлыста. Феликс увидел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих подлокотник кресла. В кабинете повисла тяжелая, вязкая тишина. Феликс переводил взгляд с одного альфы на другого, чувствуя себя лишним. Об этой истории он слышал краем уха — Хван Хёнджин и Чон Чонгук были лучшим дуэтом отдела, пока три месяца назад операция по захвату наркоторговца Хвана не пошла не по плану. Чонгук, закрыл собой напарника и чудом выжил. С тех пор Хёнджин работал один. Точнее, отказывался работать с кем-либо еще. — Именно поэтому, — продолжил шеф, выделяя каждое слово, — ты будешь работать с детективом Ли. Он не Чонгук. Он не будет ждать тебя в машине. И он, — Намджун перевел взгляд на Феликса, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, — прошел тест по рукопашному бою с результатом девяносто семь процентов. Это выше, чем у половины альф в этом участке, включая тебя. Феликс позволил себе легкую, едва заметную улыбку. Хёнджин перевел на него взгляд, полный ледяного презрения. — Цифры на бумаге ничего не значат в полевых условиях. — Вот и проверите, — отрезал шеф, пододвигая к ним две тонкие папки. — Дело «Шепчущего». Четыре жертвы за последние два месяца. Все омеги, возраст от девятнадцати до двадцати пяти. Все — из ночных клубов района Хондэ. Феликс взял свою папку, быстро пробежался глазами по фотографиям с мест преступления. Девушки и парни, молодые, красивые, с широко распахнутыми в посмертном ужасе глазами. Его желудок сжался, но лицо осталось бесстрастным. За годы службы он научился прятать эмоции за маской профессионального спокойствия. — Почему «Шепчущий»? — спросил он, не отрываясь от фотографий. — Потому что перед смертью он шепчет им что-то на ухо, — ответил Хёнджин, и его голос прозвучал почти зловеще. — Согласно отчёту психолога-криминалиста, это его способ установить «интимную связь» с жертвой. Он считает, что они принадлежат ему в последний момент своей жизни. — И что он говорит? — Никто не знает, — Хёнджин резко поднялся с кресла, давая понять, что аудиенция окончена. — Потому что единственные, кто это слышали, уже мертвы. Он направился к двери, даже не взглянув на Феликса. — Жду в машине через пять минут, детектив Ли. Если опоздаешь, поедешь на автобусе. И вышел, оставив после себя шлейф сандала и холода. Феликс медленно выдохнул, собирая папку. Шеф задержал его на секунду, коснувшись рукава. — Феликс, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучало что-то почти отеческое. — Он не плохой человек. Он просто... сломанный. После Чонгука он винит себя в том, что случилось. Не принимай его слова на свой счет. — Я не принимаю, — Феликс пожал плечами. — Я здесь не для того, чтобы нравиться детективу Хвану. Я здесь, чтобы поймать убийцу. Он вышел из кабинета с гордо поднятой головой, хотя внутри все клокотало от злости и странной, непрошеной обиды. «Котенок». Надо же. За три года службы его называли по-всякому. «Мелкий» — было самое безобидное. «Сука» — когда он отказывал альфам в баре. «Выскочка» — когда получал повышение. Но «котенок» от того, кто даже не удосужился узнать его имя, прежде чем вынести приговор... это з адело сильнее, чем хотелось бы признавать. В коридоре участка кипела жизнь. Молодой альфа-стажер нервно раскладывал бумаги, роняя их на пол каждые две минуты. Две женщины-беты о чем-то тихо переговаривались у кофейного автомата, бросая на Феликса любопытные взгляды. Он привык к этим взглядам. Омега в спецназе — это всегда было чем-то вроде циркового номера. Все ждали, когда ты оступишься. Феликс завернул в мужской туалет, чтобы умыться перед выходом. Холодная вода приятно обожгла кожу, смывая остатки утренней духоты. Он поднял глаза на свое отражение. Бледное лицо, острые скулы, россыпь веснушек на переносице — единственное, что напоминало о детстве, которое закончилось слишком рано. Подведенные темным глаза смотрели на него с вызовом. — Ты справишься, — прошептал он своему отражению. — Ты всегда справляешься. Из соседней кабинки послышался шум спускаемой воды, и оттуда вышел Чон Хосок — старший криминалист, вечно жизнерадостный альфа с солнечной улыбкой, которая совершенно не вязалась с его работой среди трупов и улик. — О, Феликс! — просиял он, вытирая руки бумажным полотенцем. — Слышал, тебя кинули в логово к нашему местному айсбергу? Как впечатления? — Впечатления такие, что я, кажется, знаю, почему его напарники долго не задерживаются, — сухо ответил Феликс. Хосок рассмеялся, но его смех быстро стих, сменившись чем-то похожим на сочувствие. — Знаешь, я работаю с ним уже четыре года, — сказал он, прислонившись к раковине. — Хёнджин — лучший следователь, которого я встречал. У него нюх на детали, как у ищейки. Но после случая с Чонгуком... он стал другим. Более закрытым. Более жестким. Как будто боится снова кого-то подпустить близко. — Мне не нужно, чтобы он меня подпускал близко, — Феликс поправил воротник форменной рубашки. — Мне нужно, чтобы он не мешал мне делать мою работу. — Дай ему время, — Хосок ободряюще хлопнул его по плечу. — И, Феликс... будь осторожен. Дело «Шепчущего» — это не просто серийный убийца. Там что-то... личное. Я видел тела. Он не просто убивает. Он ритуализирует. Оставляет послания. Он играет с нами. — Я знаю, — тихо ответил Феликс. — Я читал файлы. — Читать файлы и видеть своими глазами — разные вещи, — Хосок вдруг стал серьезным, его вечная улыбка исчезла. — Просто... будь осторожен. Хорошо? Феликс кивнул и вышел из туалета. До машины Хёнджина он дошел ровно за три минуты — быстрым, чеканным шагом, который выработался у него еще в академии. Огромный черный внедорожник стоял у выезда с парковки, тихо урча двигателем. Хёнджин сидел за рулем, глядя прямо перед собой с выражением абсолютного безразличия. Феликс сел в машину. В салоне пахло им. Сандалом и холодом. Запах был настолько густым и всепроникающим, что у Феликса на мгновение закружилась голова. Он демонстративно приоткрыл окно, впуская сырой осенний воздух и запах мокрого асфальта. — У меня правило, — заговорил Хёнджин, не глядя на него и заводя мотор. — Ты делаешь то, что я говорю. Никакой самодеятельности. Если я чувствую, что в здании опасно, ты ждешь в машине. Если я говорю «беги», ты бежишь, а не задаешь вопросы. Феликс почувствовал, как внутри закипает злость. Знакомая, горячая, спасительная злость, которая всегда приходила на смену страху. — А у меня правило, — он усмехнулся, глядя на серое небо за окном. — Я не сплю с напарниками. Особенно с теми, кто считает омег низшей формой жизни. Так что можешь выдохнуть и расслабить свои альфа-яйца. Домогательств не будет. В салоне повисла звенящая тишина. Феликс физически ощутил, как от Хёнджина волной исходит ледяная ярость, смешанная с... замешательством? Задетой гордостью? Его запах стал резче, перец в нем почти обжигал ноздри. — До тебя мне бы и в голову не пришло, что это может быть проблемой, — процедил Хёнджин сквозь зубы, и машина сорвалась с места. Они выехали на центральную магистраль, и Феликс позволил себе украдкой рассмотреть напарника. Вблизи Хван Хёнджин был еще более... раздражающе красивым. Острый профиль, словно вырезанный бритвой. Длинные пальцы, уверенно сжимающие руль. Темные волосы, небрежно падающие на лоб. И этот запах. Черт бы его побрал с этим запахом. — Куда мы едем? — спросил Феликс, чтобы разорвать тишину. — В клуб «Баттерфляй», — коротко ответил Хёнджин. — Последняя жертва, Мин Джухи, работала там барменом. Я хочу осмотреть ее рабочее место и поговорить с коллегами. — Я знала Джухи, — тихо сказал Феликс. Хёнджин бросил на него быстрый, острый взгляд. — Откуда? — Она была моим информатором, — Феликс отвернулся к окну, наблюдая, как серые многоэтажки сменяются яркими вывесками. — Хорошая девочка. Пыталась вырваться. Пошла учиться на дизайнера. Посылала мне свои рисунки. Он замолчал, сжимая челюсти. Перед глазами встало лицо Джухи — молодое, полное надежды. Она присылала ему эскизы платьев в мессенджер и писала: «Смотри, детектив Ли, это мой билет в новую жизнь». Ее нашли в подворотне через три дня после последнего сообщения. — Сочувствую, — голос Хёнджина прозвучал неожиданно... человечно. Без обычной льда и стали. — Я не знал. — Теперь знаешь, — Феликс повернулся к нему, и в его глазах горела холодная решимость. — Именно поэтому, детектив Хван, я не буду сидеть в машине. Я не буду ждать. И я не убегу, даже если ты мне прикажешь. Потому что этот ублюдок убил мою девочку, и я лично надену на него наручники. Их взгляды встретились. В темных глазах Хёнджина что-то дрогнуло — на долю секунды, не больше. Но Феликс успел это заметить. Трещина в ледяной броне. Микроскопическая, но достаточная, чтобы посеять зерно сомнения. — Посмотрим, — сказал Хёнджин, отводя взгляд. — Посмотрим, детектив Ли. Остаток пути они проехали молча. Но эта тишина была другой. Не враждебной. Скорее, оценивающей. Как два хищника, которые кружат друг вокруг друга, прежде чем решить, кто из них добыча, а кто — союзник. Так началась их война. Клуб «Баттерфляй» днем выглядел совсем не так, как ночью. Без музыки, без неоновых огней, без толпы разгоряченных тел он казался обшарпанным и почти жалким. Бармен — молодой омега с уставшими глазами по имени Сонмин — протирал стаканы и избегал смотреть на детективов. — Джухи была хорошей, — тихо сказал он, когда Хёнджин показал ему фотографию. — Она не принимала клиентов. Только бар. Говорила, что через месяц увольняется и уезжает в Пуссан, к морю. — У нее были враги? Кто-то, кто мог желать ей зла? — спросил Хёнджин, облокачиваясь на барную стойку. — Враги? — Сонмин нервно хохотнул. — Джухи была солнышком. Ее все любили. Феликс молча обошел бар, изучая обстановку. Его взгляд зацепился за доску с фотографиями персонала, прикрепленную на стене у служебного входа. Джухи улыбалась на одном из снимков, показывая знак победы. Рядом с ней стоял высокий альфа в черной футболке, обнимающий ее за плечи. Его лицо было полускрыто тенью. — Кто это? — спросил Феликс, указывая на фотографию. Сонмин подошел ближе, прищурился. — А, это Хёнсу. Наш охранник. Он уволился где-то месяц назад. Сказал, что нашел работу получше. Феликс и Хёнджин переглянулись. Месяц назад. Примерно тогда же, когда начались убийства. — У вас есть его контакты? — спросил Хёнджин, и его голос стал жестче. — Где-то должны быть в личном деле у менеджера. Но менеджер будет только вечером. — Мы подождем, — Феликс достал телефон. — А пока... расскажите нам все, что вы помните о Хёнсу. Все, даже то, что кажется неважным. Сонмин нервно сглотнул, его пальцы сильнее сжали стакан. — Он был... странным, — начал он тихо. — Слишком тихим. Ни с кем не общался, но при этом всегда смотрел. Особенно на омег. Особенно на тех, кто помоложе. Джухи говорила, что ей от него не по себе. — И вы не сообщили менеджеру? — в голосе Хёнджина прозвучала сталь. — А что мы должны были сообщить? — Сонмин вскинул голову, и в его глазах блеснули слезы. — Что кому-то «не по себе»? В таких клубах, как наш, половина охранников — странные. Сюда идут работать те, кто больше нигде не нужен. Мы думали, он просто... нелюдимый. Мы не думали, что он... Он не договорил, закрыв лицо рукой. Его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Феликс подошел к нему и мягко, но уверенно положил руку на плечо. — Вы не виноваты, — сказал он тихо. — Вы не могли знать. Но сейчас вы можете помочь. Каждая деталь, которую вы вспомните, может спасти чью-то жизнь. Сонмин поднял на него заплаканные глаза и медленно кивнул. Хёнджин наблюдал за этой сценой со смешанными чувствами. В его груди что-то неприятно царапало. Феликс говорил с парнем не как следователь — как кто-то, кто сам прошел через боль и страх. И это... впечатляло. Хотя Хёнджин не был готов признать это даже самому себе. «Может быть, — подумал он, отводя взгляд, — в этом омеге есть нечто большее, чем просто громкий запах и острый язык». Но вслух он этого, конечно, не сказал.