Часть 1
8 июля 2026 г., 02:57
Тучи расползлись — тёмные, небо закрыли.
А вместе с небом — обрушили тень на
Москву,
Будто саваном чёрным покрыли.
Глядят очи серые в небо,
Наполняются слезами — от тоски:
Болит сердце за русское царство,
Злится сердце на несправедливость, гадину,
Что посмела земель этих коснуться.
Сзади голос грозный — Малютин — раздаётся,
По залу проносится:
«Федька!».
Подскочил Фёдор, отошёл от окна, подошёл к Малюте. Малюта разглядывает его, хмурится —
Видит слёзы в глазах.
«Царь зовёт…».
Фёдор от этого приказа вздрагивает, но кивает и послушно идёт в царские покои. Пока идёт, мысли проносятся:
Не натворил ли чего?..
Не разочаровал?..
Не разозлил?..
Входит в покои. Иван лежит: вид у него уставший, глаза закрыты. Фёдор подходит ближе.
Иван слышит его, открывает глаза, садится. Рукой Басманова подзывает. Подходит к нему Фёдор, смотрит большими глазами, в которых виден и ужас перед царём, и восторг.
Иван отворачивается и шепчет:
«Глаза твои проклятые.
Светлые, чистые, искренностью наполненные —
Точно такие же, как у неё»
Поднимается с ложа своего царь, на Фёдора не глядит, проходит мимо. Берёт с выступа каменного кубок, глядит в него — пуст.
Фёдор молча за царём наблюдает, взгляд его наполнен страхом: за царя беспокоится. Чувствует тревогу на душе царской.
Иван поворачивается к Фёдору, но взгляд не поднимает.
«Скажи, Федька,
Коль кинжал к горлу подставят,
Коль измену внушать будут —
Отдашь жизнь?»
«Отдам! — твёрдо отвечает Фёдор. — лучше умру от кинжала вражьего, чем тебя предам!»
Сжимает Иван в руках кубок, глаза жмурит,
На лице его мука отражается страшная.
Шепчет:
«А ежели в моих руках кинжал будет,
Отдашь жизнь?»
Фёдор смутился, нахмурился.
Не думал он, даже не предполагал,
Что усомниться в верности своей может заставить.
«Коль в твоих руках кинжал будет —
Значит, провинился и приму наказание
Справедливое!»
Иван кинул кубок на пол, повернулся.
Подошёл к Федьке, сжал его в своих объятиях.
«И говоришь ты те же слова,
Что и она говорила. Бес, что ли, послал тебя мне в наказание? Чтобы мучился я, глядя в глаза твои, слушая речи твои и вспоминая лик юницы моей?»
Фёдор стоит неподвижно.
Чувствует стыд, что на Анастасию в глазах Ивана похож: не хотел царя своего расстраивать.
Иван его отпускает.
Глядит в глаза серые, чистые,
Восторгом наполненные — и в лоб Фёдора целует.
Шепчет:
«Пир завтра знатный ожидается,
Пир великий, для нас — важный,
Русь от крамолы защищающий,
Русь от изменников защищающий…»
Жмурит глаза, отходит к сундуку. Открывает и достаёт сарафан яркий, золотой, крутит его в руках.
Меняется царь на глазах:
Безумным лицо сделалось,
Брови нахмурились. Сжимает в руках сарафан, поворачивается к Фёдору и бросает в него:
«Пир завтра тяжёлый ожидается,
Пир страшный — желаю, чтоб
Надел. Желаю, чтоб веселил меня!»
Фёдор в руках сарафан сжимает, к сердцу жмёт — Помнит царицу в нём,
Помнит, как веселилась она,
Помнит, как царь радостен был.
Нет для Фёдора дела важней,
Чем волю царскую исполнить. Поднимает взгляд свой, восторгом наполненный, глядит на Ивана и улыбается:
«Развеселю! — ответил Басманов радостно, — сам себе радость сделаю, коль тебя развеселю. Не по приказу буду делать — по желанию личному!»
«Прочь иди, — говорит Иван, взмахивая рукой. — готовься к пиру. И не смей разочаровать меня, не смей лик Анастасии посрамить баловством — утопить велю! Кинжал всажу!»
Фёдор, всё прижимая к себе сарафан,
Поклон делает и уходит.
Чувствует на лбу ожогом поцелуй царский,
Решимостью сердце Басманова наполняется.
Нет для Фёдора дела важней,
Чем царя своего утешить.
Тучи расползлись — тёмные, небо закрыли.
А вместе с небом — обрушили тень на
Москву,
Будто саваном чёрным покрыли.
Но завтра солнце над Москвой взойдёт,
Лучами своими яркими, золотыми, как сарафан, согреет,
Светом своим развеселит.
И несправедливость в свету этом исчезнет,
И радость, наконец, наступит.
