Забирать утра

Это было плохо; для их взаимоотношений, для работы и плохо для Кхаотана, у которого были отношения… Да… У него были отношения. Что за пьяные мысли, почему так крутятся на повторе… Фёст взял его за плечи, прикасаться к нему было приятно, тепло и мягко, ткань рубашки — тонкая — позволяла почувствовать его тело почти таким, какое оно было под. — Джен, — произнёс он. Губы казались онемевшими, хотя в поцелуе это совсем не чувствовалось. Там всё было как нужно. Кхаотан совсем близко мотнул головой, Фёст ловил его движение взглядом и, ему казалось, чувствовал тепло. — Мы расстались. Кхаотан не отстранялся, но почему-то он не поцеловал Фёста, а уткнулся в его щёку. Этого ощущения с ним Фёст не знал, но оно было похоже на чувство, когда Кхаотан прятался в его плече. Только ближе и интимнее. «Он мне не сказал». Осознание больно попало не в голову, но в грудь, потянуло там и растворилось в алкогольной дымке. Фёст не разозлился, погладил Кхаотана по затылку, и не торопя, но направляя, вскоре снова столкнул их губы. Всё же это было то, чего он хотел. Может, стоило сразу тогда спросить, что случилось, обнять его, поговорить, но он хотел насытиться, может, в первый и последний раз. Не верил, что Кхаотан и Джен расстались навсегда, и не верил в возможное «навсегда» Кхаотана с ним. Хотя чувства его всегда говорили обратное, Фёст знал, что будущее Кхаотана уже принадлежало ей. Они делили постель и утра вместе — не такие, как были у него с Фёстом, — утра влюблённой пары. Он мог представить, как Джен просыпалась и смотрела на ещё спящего Кхаотана и, может, гладила его волосы, листала ленту в тишине его дыхания… Потом выходила из спальни, чтобы не тревожить его сон, и Монтоу наверняка выбегал за ней. Фёст тоже просыпался рядом с Кхаотаном так, тоже вслушивался в звук его дыхания. Но даже если они просыпались вместе и были близко, прижимались друг к другу, это спустя несколько секунд являло себя чем-то, что не могло быть. Потому что это было утро, где стоит медленно отодвинуться и можно только смотреть. Не то, где можно погладить чужие волосы. Вряд ли Кхаотан был бы против, Фёст понимал, что нет. Просто это было не то утро, где он мог. Не то. Она, а не он, была человеком, которого Кхаотан действительно романтически любил. Он очень любил, что бы ни сквозило фоном между ними с Фёстом. Даже если вечер после тяжелого дня позволял им заснуть в одной постели, обнять друг друга, и в этом была нежность, это всё ещё… А может, это был отголосок «того»? Изнывание по тому, чего не может быть, в самой мягкой и невинной форме? Была ли в этом тоска? Фёст не любил заниматься сексом пьяный, но просто трогать, просто видеть его ощущалось восхитительно, как исполненное желание, хотя они и не могли сейчас сделать друг с другом что-то вразумительное. Горько было, потому что… Это был навсегда единственный раз? Его кожа меньше пахла парфюмом и больше — им, губы не были сладкими, лишь вначале они и язык отдавали терпкостью, а потом весь вкус совсем пропал, и Фёсту это понравилось больше. Его тело давно знало запах и вкус самого Кхаотана, но он раньше мало их чувствовал и не смел вдохнуть глубже, а теперь и правда смог ощутить. Хотелось зарыться в его грудь или шею, и он так и сделал, когда они остановились, и какое-то время они молча лежали так. Это не предполагалось, как жест любви, но было им само по себе. Фёст ведь не видел и не чувствовал себя со стороны. Чувствовал его Кхаотан. Потом он лежал, откатившись от Фёста и смотря в другую сторону. Изнывание. — Мы просто поссорились, не расстались, — сказал в какой-то момент. Фёст же смотрел на его плечи и спину, на одеяло, натянутое между ними, и чувствовал, как так же тянется, стремится туда собственное тело. Кхаотан звучал почти трезво. Или просто сожалел, поэтому голос был таким твёрдым и тихим. Если вначале они будто забылись, и Фёст хотел напомнить ему, остановить, и знал, что Кхаотан бы остановился, если должен был, то сейчас… Фёст просто думал о том, какой он человек. То, что случилось сегодня, не могло быть его перерождением. Таким человеком Кхаотан не был. Даже сейчас Фёст не потерял естественной уверенности в этом, ощущения. Может, он не мог думать о нём иначе. Фёст спросил: — Почему ты мне не сказал? Вопрос, что пришёл в голову тогда, но теперь это было: «Почему ты не сказал мне правду?» Он узнал частое дыхание Кхаотана, он знал, что это значило, и даже ждал, что тот подорвётся на кровати — резко сядет или даже встанет, но тот лежал неподвижно. Не зная, что делать, но отчаянно желая, Фёст спустился с постели и подошёл к ней с его стороны. Присел возле края, заглядывая в лицо, а потом обхватил его руку своей. Прикосновение пыталось передать его собственные умиротворение и теплоту — он достал эти чувства из-за грудины, даже если сам их не ощущал, чтобы Кхаотан мог за них зацепиться. Для Фёста этот нежный жест был обычным, автоматическим; большой палец медленно ласкал и гладил тыльную сторону его ладони. Фёст любил его, он любил его и думал об этом сейчас, и это постоянно было в его мыслях. Было больно видеть, как Кхаотан тянет к себе его руку и закрывает глаза, сжимаясь. Фёст опустился на пол рядом с кроватью, оперевшись головой о матрац. Он даже не чувствовал себя неестественно. Алкоголь наполовину выветрился, но сейчас снова заиграл в крови, и Фёст смотрел на Кхаотана заворожённый его болью, и любя его, и раздирая себя потому, что может сделать так мало. Он выводил второй своей рукой по второй его руке кружочки. В самом центре ладони палец чертил один за другим, и Фёст почувствовал себя немного ребёнком. Пьяный человек становится ребёнком? Как же так? Он сильнее веселится, сильнее расстраивается, меньше боится, но в свой страх проваливается глубже. Их руки были вместе, пока Кхаотан всё же не сел на кровати, отпустив их. Смотря в пустоту, сказал: — Ты бы остановился. И я бы мог простить себе это. Фёст смотрел на него, думая, что, может, Кхаотан повернётся, вернёт ему контакт взглядов. Но нет. Тогда Фёст медленно опустил голову и сжал руки в замок. Несколько минут он сидел в прострации, думая. Кхаотан хорошо его знал. Если бы он сказал, что они с Джен просто поссорились, это бы скорее отрезвило... Тогда Фёст остановил бы его, взял за плечи, не обращая внимание на тепло кожи, и произнёс бы её имя ещё раз, ещё и ещё. Джен. Джен. Джен. Ты помнишь про Джен? Как лучший друг он хотел, чтобы Кхаотан сохранил свою любовь. Сейчас... позволил бы Фёст Кхаотану жить дальше, если бы тот так решил? Замолчал бы он об этом? У него в голове не проносится и лишней мысли, даже отголоска сомнения. Конечно, да. Он бы даже не осудил его, останься тот с Джен, признаётся он себе. Только Кхаотан таким не был. Но даже если... Фёст ничего иного не почувствовал бы, не разочаровался. С Кхаотаном этого просто не могло быть. Он поднялся, приняв решение всё же сказать ему, тоже сел на постель и тихо произнёс: — Тан, если ты захочешь просто жить дальше, — и тут в горле что-то свернулось и глубоко царапнуло, сжалось, — я… — Фёст уронил на колено руку, пытавшуюся жестикулировать, что-то выразить, хотя Кхаотан всё ещё на него не смотрел. Конечно, он не мог о таком ему говорить, не мог так. Для него теперь это было сродни потерять его. Кхаотан бы навсегда завис в состоянии где-то между. Он бы уже не был в полной мере его лучшим другом, не был неосуществимой любовной фантазией; хотя он никогда не был ей в полной мере. Наверное, это всегда были две части одного целого. Теперь Фёст не смог бы исковеркать слово «друг», перепутать в нём местами буквы, и Кхаотан бы, наверное, так больше не сделал. Разве это могло теперь быть забавным? Кхаотан перестал быть тем, кем он для него всегда был. Недостижимость... Она ушла. Фёст мечтал узнать, как это ощущается, но чтобы всё оставалось, как было, он должен был не узнать никогда. Лучший друг… Лучший друг, такое детское понятие. Но он любил это. Любил, что у него был лучший друг. Кхаотан повернулся к нему. Лицо выражало фирменные недовольство и недоумение, когда Фёст вернул ему свой неуверенный и несчастный взгляд. Это выражение Кхаотана заставило бы его улыбнуться и попробовать исправиться, но только сейчас он не мог понять, что не так. Не знал, что должен сказать, как ему подыграть. Он осторожно вернулся к словам самого Кхаотана. — Ты не хотел себе это прощать? — Конечно, нет. Зачем мне прощать это себе, Фёст? Его глаза и лицо к этому моменту стали почти обычными, призрак странной пустоты сошёл. — И я не хочу жить дальше. Фраза испугала Фёста, он больше всего захотел попросить не говорить так, но истина была в том, что было лучше, чтоб Кхаотан говорил. — Нет, я хочу жить, но мы ведь уже семь лет знакомы, и я сдался... — он опускает глаза с непонятным пустым выражением. Где-то там... наверное, он смотрит в их прошлое. Слова такие путанные, что Фёст с трудом понимает связь. Кхаотан не хочет жить дальше, забыв об этом? Так? — И сейчас, когда у меня есть отношения, я ссорюсь с Джен, изменяю... С тобой, Фёст, а с кем ещё, потому что я… — он улыбается, и губы выглядят неловко и насмешливо, и его слова и улыбка создают тяжесть; мир плывёт всё больше, пьяная дереализация. — Зачем ты сдался? — говорит Фёст заново немеющими губами. А может, они были такими всё время с последней мысли об этом. И он заглядывает туда же, куда смотрел он. Кхаотан в две тысячи девятнадцатом… В двадцатом… Настолько часто они были рядом, что Фёст даже не заметил, как изменилось его лицо, понял это только увидев старые фото. Но сейчас в голове стояла запись их совместного эфира, его плотная чёлка, закрывающая лоб. Он никогда не задумывался о том, как они общались. Случайно наткнувшись на этот эфир, Фёст теперь слышал во всём флирт, и он не знал, правда, не знал, как мог осознавать всё так долго. Ещё тогда они шутили над словом «друг», а он не понял. Ему хотелось засмеяться над собой, схватиться за голову, и потом посмотреть на него, увидеть понимающую улыбку, но ничего этого сейчас не могло быть. От того, как всё произошло, как грязное слово «измена» теперь запятнало то, что случилось между ними, он испытывал чувство оторванности... От реальности происходящего и даже от разговора, и поцелуй казался никогда не произошедшим. Поцелуи. Кхаотан смотрел на него глазами, подёрнутыми блеском печали, радужная оболочка темнотой поглощала свет; он наконец-то смотрел на него, как принято, как нужно, как они всегда смотрели друг на друга. Эти глаза любили его, Фёст знал это. И он кивнул, ожидая его ответа. — Ты игнорировал меня… Я подумал, ты делаешь вид, что не понимаешь. И я перестал. — Тан… — у Фёста так всё перехватило внутри, потому что он жалел. Он жалел, он жалел, жалел… Пусть бы что-то пошло не так, пусть бы расстались, пусть проблемы с карьерой, только не упустить те годы, когда эти чувства только появились. Даже в своём сознании он их упустил. Он взял его за руку, замотал головой не в силах сдержать слёзы. — Я просто не понимал. — «Я искал твоего внимания, я хотел поговорить, перекусить вместе, сыграть во что-то вместе, помнишь? Лишь бы с тобой, я просто не знал…» — внутри он почти кричал, но ему этого сказать не посмел. Зачем он пытался оправдаться, если был согласен с ним? Кхаотан тоже заплакал. — Ты и сейчас не понимаешь. — Нет. Я понимаю, — голос рвётся, пока он старается утереть слёзы, но плачущий Кхаотан перед глазами просто убивает его. «Почему ты не сказал мне тогда? — думает он. — Почему ты не сказал мне прямо?» Но, конечно, ни одно, ни другое изменить давно нельзя. Они сидят там молча, не отпуская рук, и это, наверное, первый раз, когда так близко друг к другу каждый из них проживает боль в одиночку. — Ты же знаешь, как что-то изменилось. В какой-то момент перещёлкнуло, и всё. Я даже не знаю, что это был за момент, но после этого я уже всё знал… Но не потому что я не любил тебя раньше, просто… — Он сжимает пальцами переносицу, закрывает ладонью лицо, но это, конечно, не сдержать. Это не должно было быть между ними так. Когда Фёст успокаивается и снова смотрит на него, Кхаотан вдруг говорит: — Я не знаю, знаешь ты или нет, но я люблю Джен, — он кивает и закусывает губу. — До сих пор люблю. В какой-то момент я... решил так? Но чувства есть чувства, и любовь есть любовь. Но сегодня... Я всё понимал, я осознанно это сделал. — Он замолкает, и его взгляд из решительного ненадолго становится нежным. Он осматривает лицо Фёста, будто запоминает. И Фёст так хочет узнать... С Джен это так же? Так же, как Кхаотан любит его, идентично? Любовь есть любовь, но ведь... Он не хочет, чтобы это было ровно так. Ему нужно, чтобы с ним это было по-другому. — Я знал, что я всё разрушаю... Чёрт, — Кхаотан шумно шипяще вдыхает, быстро моргая. Слёзы делают его глаза красными. — Я до сих пор пьяный… Но я почти каждый раз этого пьяно хотел. Я знал, что если это случится, я откажусь от неё. Почему?.. Почему я так этого хочу... Так сильно. Я ведь правда её люблю... — Слёзы текли и текли, и его вопросы только усиливали его боль и досаду, и Фёст видел, что ещё немного, и он не сможет успокоить его. Пьяный человек проваливается глубже в свой страх. И погружается в свою боль всем телом. — Кхаотан, — позвал Фёст спокойно. Он не хотел ничего, лишь бы Кхаотан забылся. — Давай ляжем, пожалуйста. Давай ляжем спать, завтра я помогу тебе во всём. Кхаотан шмыгнул, вытер лицо от слёз и послушно лёг на его грудь, замолчав. Слёзы стекали на голую кожу Фёста, собирались под щекой. Прижимая его к себе со всеми нежностью и спокойствием, что у него были, Фёст думал, что Кхаотан никогда не стал бы изменником. Но как это могло существовать одновременно с тем, что им он и был? Сегодня ночью — кем он был? Его лучшим другом, его мечтой? Его любимым человеком? Его? Человеком в отношениях… Человеком, который был ответственен прежде всего перед Джен. Должен ли Фёст был его остановить, несмотря на то, что Кхаотан готов был сделать? Но он не мог позволить себе остановить его. Думая, что он расстался, не остановил бы и трезвого, выключил свет, закрыл бы глаза и притворился, что они пьяны. «Почему? Почему я хочу этого так сильно?» — повторил Фёст за ним про себя. Его голос в голове почему-то был шёпотом, будто он впервые попробовал мысленные слова на вкус. Потому что Фёст был плохим человеком? Потому что он был эгоистом? Он всегда старался быть добрым... — Я знаю, что ты не хотел никого предавать. И не хотел причинять никому из нас боль. — И по отношению к нему он не мог даже мыслить иначе. — Когда она спросила, должны ли мы делать это именно так, как делаем, я сказал «да». В какой-то момент они оба уже знали, что есть чувства. Рот шире открывался для поцелуев, неловкость пропадала и одновременно становилась сильнее, и по взгляду Фёст всегда понимал, Кхаотан это или персонаж. Иногда они целовались почти как они сами. И оба это знали. Импровизировал на сцене больше Фёст, да, но Кхаотан знал, что мог попросить так не делать. Он никогда не просил. Фёст сейчас не хотел задавать этот вопрос. Но он всё-таки болел где-то на кончике языка, раздражал его и полость рта. «Ты расстанешься?» Сердце его рвалось от смеси чувств, Фёст хотел остаться с ним, и он хотел защитить её, потому что он всё ещё был добрым человеком, на самом деле он не хотел, чтобы Кхаотан обманывал Джен, но ради него он бы молчал, и он был готов, но боялся этого больше всего на свете. Быть одному, переживать боль, молчать и знать, что твой любимый человек предал своего любимого человека. С тобой. Он погладил его волосы и сказал: — Ты любишь Джен, и она не виновата, так ведь? Но ты можешь сделать, как тебе нужно. Чего ты хочешь? Кхаотан поднял голову и заплаканно сказал: — Чтобы я поднял голову, и ты был здесь. Фёст провёл пальцем по его щеке и под подбородком, собрав слёзы, накрыл щёку. — Кхаб, — он улыбнулся, и глаза его намокли от слёз. — Остальное ты тоже сможешь решить. Всё будет в порядке. Я помогу тебе. «Я пьяно хотел», — сказал Кхаотан. Фёст не знал, может, это он пьяно хотел сделать всё так, чтобы Кхаотан поднял голову с его груди и посмотрел на него, и так было каждую ночь. Он уже хотел спать, но Кхаотан упал своим лицом на его губы, поцеловал сладко, глубоко, с языком, и Фёст в этот момент эгоистично знал, что Кхаотан любит его, хотя до этого он всё ещё верил, что не эгоист. Может, он пьяно хотел, чтобы Кхаотан просто остался с ним, и он на самом деле не думал про самого Кхаотана. А потом они всё же легли спать. Когда он проснулся, их ноги соприкасались. Кхаотан лежал на боку, щекой и носом уткнувшись в подушку. Фёст чувствовал, как болит голова, как ноет живот, но он не потянулся за бутылкой воды и не поднялся, чтобы выйти в уборную. Он повернулся набок и смотрел на его лицо, слушал его дыхание. Фёст на какое-то время отстранился от боли тела, и пока Кхаотан спал так мирно, не ощущал и сожаления. Какой глупой был та мысль. Нет, он не хотел, чтобы Кхаотан просто остался с ним. Конечно, он думал о нём, пьяный или трезвый. Он любил его. Каждое мгновение. Он хотел, чтобы Кхаотан проснулся с тихим, комфортным чувством, с теплом и счастьем неверия. Как если бы они просто признались друг другу ещё давно. Они оба были виновны, но Фёст надеялся, хотя бы несколько минут после пробуждения Кхаотан ни о чём не вспомнит. Пусть ему побудет легко хотя бы немного. «Пожалуйста», — произнёс Фёст в своих мыслях и ненадолго прикрыл глаза. Был ли это навсегда единственный раз? Он не хотел покидать постель и лежал так, пока это не стало физически невыносимым. Тогда он потянулся к нему и погладил его волосы. Сожаление медленно возвращалось. Кхаотан приоткрыл сонные глаза, а потом закрыл их снова. Ничего не изменилось в его лице — ни напряжение, ни осознание не отразилось там. И Фёст тихо погладил его ещё. Ему было жаль, всё тело сожалело, говоря ему, что он неправ. Почему Фёст забирал у Джен эти утра? Он не имел права, но забрав, он хотел продлить это как мог, как хотел продлить и его покой. И, хотя ему было уже больно, он остался в постели ещё на несколько минут, смотря на Кхаотана в тишине его дыхания. Проснулся ли он? Находится в полусне? Фёсту казалось, что он до сих пор спал. Когда Фёст вернулся, Кхаотан всё ещё лежал так. Он опустился на постель, мягко провёл по его волосам и задержал там свою ладонь, надеясь снова заснуть рядом. Застыть в неподвижности.