Пока ты рядом

2025 год. Санкт-Петербург. Ледовая арена «Юбилейный». Лёд пах холодом и металлом. Этот запах въелся в одежду, в волосы, в самую кожу так, что Аня перестала замечать его много лет назад. Она скользила по поверхности, оставляя за собой тонкие борозды, и считала про себя каждый поворот. Пять кругов разминки. Шесть. Седьмой — и можно начинать отрабатывать каскады. Её тело помнило каждое движение лучше, чем голова. Мышцы включались автоматически: толчок, группировка, три оборота в воздухе, приземление на ребро. Риттбергер сегодня получался. Флип — тоже. Но аксель… аксель снова уходил в сторону, и приземление выходило смазанным, будто нога сама искала опору там, где её не было. — Ань, ты зажимаешь плечо, — раздался голос от борта. Она не обернулась. Узнала бы этот голос из тысячи. — Жень, я знаю. — Знаешь, но не исправляешь. Он стоял у выхода на лёд, опершись локтями о борт. В тренировочной толстовке с капюшоном, который натянут почти на глаза, он выглядел так, будто только что проснулся, но Аня знала — он уже успел откатать свою программу дважды. — Дай мне ещё одну попытку, — сказала она, не оборачиваясь. — Иди катайся. — Я уже всё. — Тогда помогай Соне. Она кивнула в сторону противоположного борта, где Муравьева отрабатывала вращения. Женя проследил за её взглядом, но не двинулся с места. — Соня справится без меня. А вот ты… — он помолчал. — Ты сегодня уже четвёртый аксель падаешь. Аня резко остановилась, развернувшись на коньках. Лёд скрипнул под лезвиями. — И что ты предлагаешь? — Сделать перерыв. Пять минут. Выдохнуть. — У меня нет пяти минут. Она снова развернулась и оттолкнулась, набирая скорость для нового захода. Женя смотрел ей вслед, и что-то в его лице изменилось — стала жёстче линия скул, опустились уголки губ. Он не окликнул её. Не остановил. Просто стоял у борта и молчал. --- Она упала снова. На этот раз боль отдалась в колене — глухим, тупым толчком, который прокатился по ноге до самого бедра. Аня зашипела сквозь зубы, но не позволила себе остаться на льду ни на секунду дольше, чем требовалось, чтобы отдышаться. Вскочила, отряхнула лёд с тренировочных штанов и снова поехала на исходную. — Милина, — голос Алексея Николаевича донёсся с трибуны. — Хватит. Иди в зал. Она замерла. Посмотрела на тренера, который сидел в первом ряду с планшетом в руках. Выражение его лица не сулило споров. — Я могу ещё раз, — сказала она. — Я сказал — хватит. Усталость копится. Сейчас ты только травмируешься, а мне потом лечить тебя. Иди. На сегодня всё. Аня сжала челюсть. Внутри закипало раздражение — не на тренера, нет. На себя. На тело, которое сегодня отказывалось слушаться. На аксель, который ей нужен как воздух, но который словно издевался над ней. Она съехала к выходу, ловко сняла коньки у скамейки и направилась в раздевалку, не оглядываясь. --- Женя нашёл её через 40 минут в тренажёрном зале. Она лежала на мате, согнув колени, и смотрела в потолок. Рядом лежал её телефон — экран был тёмным, никто не звонил и не писал. — Думал, ты ушла домой, — сказал он, садясь на соседний мат. — Думала, ты уехал в универ. — Первая пара начинается в десять. У меня есть час. Аня повернула голову и посмотрела на него. В этом взгляде не было усталости, только глухое раздражение, которое она не пыталась скрыть. — Жень, я не хочу говорить о своих ошибках. — А я и не собирался о них говорить. Я пришёл сказать, что завтра у тебя выходной. Она села резко, почти рывком. — Что? Кто сказал? — Мишин. Он всем скинул в чат. — Я не видела. — Ты даже не смотрела. Она нахмурилась, потянулась к телефону. На экране действительно висело сообщение от Алексея Николаевича: «Аня, завтра отдых. Не приезжай на каток. Восстанавливайся». — Я ему ничего не говорила, — тихо сказала она. — А ему и не надо говорить. Он видит, — Женя чуть наклонил голову. — Ты сегодня как загнанная лошадь. Аня хотела что-то ответить — резкое, колкое, чтобы он отстал, чтобы перестал смотреть на неё так, будто видит всё, что она пытается спрятать. Но слова застряли где-то в горле. Она просто кивнула. — Ладно, — сказала она. — Завтра выходной. Но послезавтра я работаю в два раза больше. — Договорились. --- Она почти вышла из зала, когда он окликнул её. — Ань. Она обернулась. Женя сидел на мате, и в его лице не было привычной улыбки. Только спокойствие, которое казалось слишком серьёзным. — Если хочешь, можем завтра поужинать. Я знаю одно место, там готовят пасту, как в Италии. Прямо как твоя мама. — Моя мама готовит борщ, а не пасту, — сказала Аня, и уголки её губ дрогнули в почти улыбке. — Тогда борщ. Но я угощаю. Она помолчала секунду. — Я подумаю. И вышла. --- Квартира встретила её тишиной. Сырник лежал на диване в гостиной и даже не приподнял голову, когда она вошла. Усталость навалилась внезапно — как снежный ком, который катится с горы и раздавливает всё на своём пути. Аня скинула куртку, прошла на кухню, налила себе воды. За окном серый петербургский вечер. Начинался дождь — мелкий, противный, который пробирает до костей. Она села на подоконник, поджав ноги, и уставилась в окно. «Почему аксель не идёт?» Она задавала себе этот вопрос уже сотню раз. Начало сезона было хорошим. Чемпионат России — первое место. Финал Гран-при — серебро. Но сейчас, в марте, когда сезон уже заканчивался, что-то сломалось. Или не сломалось, а она просто выдохлась. Аня провела рукой по лицу. «До Олимпиады меньше года. Я не могу позволить себе сломаться сейчас». Телефон завибрировал на столе. Она потянулась к нему — сообщение от Жени. «Я сегодня в магазине видел батончики, которые ты любишь. Взял тебе. Завтра передам». Аня смотрела на экран, и внутри неё кольнуло что-то тёплое — крошечное, почти незаметное, но такое ощутимое, что она даже слегка улыбнулась. «Ты как бабушка, — написала она. — Всё пытаешься накормить меня». «А кто будет тебя кормить, если не я?» «Мама». «Мама далеко. Я рядом». Она не ответила на это сообщение. Просто положила телефон на стол и снова посмотрела в окно. Дождь усилился. Капли стучали по стеклу, размывая очертания города. «Я рядом». Эти два слова застряли у неё в голове.