Пока ты рядом

Ночь в Петербурге не бывает тихой. Даже когда за окнами стихает шум машин, где-то всегда гудит вентиляция, скрипят половицы в соседней квартире, а в подъезде хлопает дверь. Женя лежал на диване, чувствуя на груди тепло спящего Сырника. Пёс иногда подёргивал лапой во сне, будто гнался за кем-то. Семененко все еще прокручивал в голове недавний разговор. «Ты предпочитаешь мучиться молча, чем рискнуть и получить шанс». Марк всегда умел резать правду-матку. Но от этого легче не становилось. Женя прикрыл глаза. Перед внутренним взором вставала Аня — какой она была сегодня на катке: напряжённая, сосредоточенная до дрожи в скулах, падающая с акселя снова и снова. Её упрямство восхищало и пугало одновременно. Она не умела останавливаться. Даже когда тело кричало о передышке, она давила на себя, будто пыталась пробить бетонную стену головой. «А если она скажет «да» Пете?» Эта мысль засела где-то под рёбрами и не отпускала. Женя перевернулся на бок, и Сырник недовольно фыркнул, перебирая лапами. Он даже не думал о том, что Аня может вернуться к Гуменнику. Он знал их историю — достаточно, чтобы понимать: та боль, что осталась после разрыва, не залечивается простым разговором. Но Аня была упрямой не только в спорте. Если она решила поставить точку, она сделает это. А что, если точка превратится в запятую? Часы на тумбочке показывали половину третьего. Женя сел, проведя рукой по лицу. Сырник поднял голову, недовольно посмотрел на него и снова уснул. — И что мне делать? — тихо спросил Женя у собаки. Сырник не ответил. Он просто засопел громче, давая понять, что его этот вопрос не интересует. Женя усмехнулся, но улыбка вышла горькой. Он взял телефон, посмотрел на сообщение от Ани: «Спасибо. Ты лучший». Эти слова грели и жгли одновременно. Лучший человек, на которого можно положиться. Просто лучший друг. Он отложил телефон, лёг на спину и уставился в потолок. Завтра снова каток. Снова она будет падать, вставать, падать. А он будет снова делать вид, что это его не разрывает изнутри. --- Утро было серым и промозглым. Мартовский Петербург не спешил радовать солнцем. Женя вышел из дома с сумкой, перекинутой через плечо, и направился к метро. Сырник остался у него, Аня сказала, что заедет за ним вечером. Он думал о том, как она сейчас: наверняка уже на катке, хотя Мишин дал ей выходной. Женя знал её привычку — если она не может тренироваться, она идёт в зал, бегает, качает пресс. Она не умеет отдыхать. Так и вышло. Когда Женя вошёл в раздевалку, Влад уже стоял у шкафчиков и зашнуровывал коньки. — О, Семененко! — Влад поднял голову. — А ты чего припёрся? У тебя же пары. — Первую отменили. — Понятно, — Влад ухмыльнулся. — А Анька уже на льду. Я зашёл посмотреть, она там такое крутит, что страшно. Женя напрягся. — Она же вчера упала несколько раз. Ей отдых нужен. — Попробуй ей скажи, — Влад пожал плечами. — Она в наушниках, никого не слышит. Женя быстро переоделся и вышел на лёд. Арена «Юбилейный» в этот ранний час была почти пустой: только несколько детей из младшей группы катались по кругу и на трибунах сидел один из тренеров с планшетом. Аня была одна на половине льда, и её силуэт мелькал с ужасающей скоростью. Семененко подошёл к борту и замер. Она разгонялась, шла на аксель, и в воздухе её тело казалось слишком напряжённым — плечи зажаты, ось смещена. Аня приземлилась, но подсела, едва удержав равновесие. Следующий заход — та же картина. И ещё один. Её лицо было сосредоточенным до предела, челюсть сжата, а глаза смотрели в одну точку, будто она пыталась просверлить лёд взглядом. Женя подъехал к центру, остановившись в паре метров от неё. Она не заметила его, продолжая катиться по кругу, бормоча что-то под нос — скорее всего считала обороты или проговаривала элементы. — Ань, — позвал он тихо. Она резко обернулась, и в её взгляде мелькнуло раздражение, когда она увидела его. — Жень? Ты чего здесь? У тебя же учёба. — Я успею. А ты почему на льду? Мишин же сказал отдыхать. Аня оттолкнулась и проехала мимо него, не останавливаясь. — Я отдыхаю. Просто вышла размяться. — Размяться? Ты уже столько акселей упала, я видел. Она затормозила, резко развернувшись на носке. Лёд хрустнул под лезвиями. — Ты за мной следишь? — Я зашёл в раздевалку, Влад сказал, что ты здесь. Не хотел тебя отвлекать, но ты же не остановишься, пока не разобьёшься. Аня сжала губы. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах заплясали искры. — Жень, я взрослый человек. Я знаю свой предел. — Знаешь? — он шагнул ближе. — Вчера ты упала с акселя раз десять, еще и коленом ударилась. — И что? Это моя работа — тренироваться. — Работа — это уметь вовремя остановиться. Ты же умная, ты знаешь, что если будешь забивать на отдых, то получишь травму до Олимпиады. И тогда все твои старания пойдут прахом. Аня резко выдохнула, и этот выдох был громче, чем она хотела. Она отвернулась и проехала к борту, взяла бутылку с водой и сделала глоток. Женя подъехал к ней. — Ты ведь не поэтому пришёл? — спросила она, не глядя на него. — Ты пришёл сказать мне, что я не справлюсь? — Нет. Я пришёл сказать, что я волнуюсь. Она наконец посмотрела на него. В её взгляде была усталость — глубокая, въевшаяся, которую она прятала за маской собранности. — Жень, я знаю, что ты волнуешься. И я ценю это. Но, пожалуйста, не стой у меня над душой. Мне нужно отработать аксель, и я сделаю это. Даже если придется упасть сто раз. Она хотела оттолкнуться, но он мягко коснулся её локтя, заставляя остановиться. — Я не стою над душой, — сказал он тихо. — Я просто хочу, чтобы ты была осторожна. Ты мне важна. Она посмотрела на его руку, потом подняла глаза. Что-то в её лице дрогнуло, но она быстро взяла себя в руки. — Спасибо. Я буду осторожна. А теперь, если позволишь, я хочу продолжить. Женя убрал руку. Ему хотелось сказать ей что-то ещё — про свои чувства, про то, что он не может смотреть на неё и молчать. Но он не сказал. Просто кивнул и отошёл к краю, наблюдая, как она снова разгоняется для нового захода. --- Аня снова упала. На этот раз сильнее вчерашнего — она вылетела на скорости, приземлилась на ребро, но лезвие зацепилось за выбоину, и её швырнуло в борт. Удар был глухим и она почувствовала боль, отдавшуюся в лопатке. Женя сорвался с места. Он подлетел к ней почти мгновенно и присел на корточки. — Аня! Ты как? Болит где-нибудь? Она сидела на льду, прижимая руку к плечу, и её лицо побелело. Но она закусила губу и помотала головой. — Нормально. Наверное синяк будет. — Синяк? Ты врезалась в борт! — Женя протянул руку, чтобы помочь ей встать, но она отмахнулась. — Я сама. Она поднялась, пошатнулась, но устояла. Женя стоял рядом, готовый подхватить её в любой момент, но она сделала шаг назад. — Уходи, Жень. Ты меня отвлекаешь. — Отвлекаю? Ты упала, потому что устала, а не потому что я мешаю! Аня подняла на него глаза, и в них было столько недовольства, что он невольно отступил. — Я знаю, почему я упала. Я анализирую каждое своё движение, пока ты просто стоишь и смотришь. Ты не помогаешь, ты мешаешь. Она говорила резко, отрывисто, и каждое слово било как пощёчина. Женя смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает обида — не на неё, а на себя, на эту ситуацию. — Хорошо, — сказал он коротко. — Я пойду. Он развернулся и поехал к выходу. Он не оглянулся, потому что знал, что если увидит её лицо, то не сдержится. Сняв коньки, он бросил их в сумку и вышел из раздевалки, ни с кем не попрощавшись. --- Через час Женя сидел в аудитории Первого Меда и пытался слушать лекцию по патофизиологии. Профессор рассказывал о воспалительных процессах, а перед глазами стояла Аня, летящая на полной скорости в борт. Боль, которая была в её взгляде, не имела отношения к ушибу. Это была боль от того, что она не может сделать то, что должна. Женя машинально записывал что-то в тетрадь, но буквы складывались в бессвязные крючки. Рядом сидел однокурсник, Денис, который иногда подсказывал ему, когда тот пропускал что-то важное из-за тренировок. Сегодня Денис не подсказывал — он видел, что друг в другом мире. После лекции Женя вышел в коридор, достал телефон. Сообщений от Ани не было. Он написал ей сам: «Ты как? Плечо не болит?». Ответ пришёл только через полчаса: «Нормально. Всё хорошо». Односложно. Сдержанно. Так она писала, когда не хотела продолжать разговор. Женя убрал телефон в карман и вздохнул. Вернувшись на каток после занятий, он увидел Аню в тренажёрном зале — она подтягивалась на турнике, и на её лице не было ни следа усталости. Будто утреннего падения и не было. Рядом с ней стоял Матвей Ветлугин — он шёл на свою тренировку, но, увидев Аню, остановился поболтать. Матвей был добродушным и всегда умел разрядить обстановку. Он что-то говорил, жестикулируя, а Аня слушала и иногда кивала. Женя подошёл ближе, но не стал вмешиваться — встал у стойки с гантелями и сделал заинтересованный вид. — ...ты же понимаешь, что это не выход? — услышал он голос Матвея. — Ты каждый день по пять часов на льду, потом еще и зал. Организм не железный. Аня спрыгнула с турника, вытерла полотенцем лицо. — Матвей, я знаю, что говорю. У меня есть план. — План — это хорошо. Но если ты сломаешься сейчас, до Олимпиады осталось меньше года. Ты хочешь повторить историю с Пекином? При этих словах Аня на мгновение замерла. Её пальцы сжали полотенце сильнее, и она отвернулась к окну. — Не напоминай мне про Пекин, — сказала она тихо. Матвей понял, что задел больную тему. Он положил руку ей на плечо — туда, где она ушиблась утром, и она слегка поморщилась. — Извини, я не хотел. Просто... я волнуюсь. Ты же знаешь, что я всегда за тебя переживаю. Аня повернулась к нему, и её лицо смягчилось. — Я знаю, Моть. Спасибо. Но я не могу позволить себе расслабиться. Ты видел, что было на Чемпионате России? Я заняла первое место, но только потому, что у других были ошибки. Мне нужно быть лучше. Намного лучше. — Ты уже лучше, — сказал Матвей. — Ты обладаешь таким катанием, какого нет ни у кого. Но если ты не будешь отдыхать, это катание уйдёт, а с ним и все твои прыжки, за которыми ты так гонишься. Она посмотрела на него и едва заметно улыбнулась. — Говоришь прям как тренер. — Я просто хороший друг. Они оба рассмеялись, и Женя, стоявший в стороне, почувствовал укол ревности. Не потому, что Матвей ей нравился — нет, они всегда были просто хорошими друзьями. А потому, что она улыбалась ему, а самому Жене сегодня бросала только холодные фразы. Он подошёл к ним, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Матвей, привет. — Женя! — Матвей обернулся с широкой улыбкой. — Ты тоже тут. Я тебя не заметил. — Я только пришёл, — соврал Женя. — Вы тут обсуждаете график тренировок? — Ага, пытаюсь вразумить нашу упрямую коллегу, — Матвей кивнул на Аню. — Она хочет работать даже в выходные. — Я уже говорил ей, — сказал Женя, и в его голосе проскользнула нотка раздражения, которую он не смог скрыть. Аня нахмурилась. — Жень, мы же это обсуждали. Я не собираюсь сидеть сложа руки. — Я и не предлагаю сидеть, — ответил он. — Я предлагаю не убивать себя до сборов. Через два дня уже надо быть в Сочи, и ты должна приехать туда в форме, а не на обезболивающих. Аня скрестила руки на груди. — Ты опять начинаешь? — Я не начинаю, просто напоминаю. Матвей почувствовал напряжение и попытался сгладить ситуацию: — Ребят, давайте без ссор. Мы же все хотим одного — чтобы Аня была здоровой. Но Аня не собиралась останавливаться. Она повернулась к Жене, и в её глазах было то самое раздражение, которое она обычно показывала только когда её припирали к стенке. — Слушай, Женя, — сказала она, и в голосе зазвенел металл. — Ты не мой тренер. И не мой парень. Ты мой лучший друг, и я ценю это, но не надо учить меня, как мне жить. Я сама решаю, когда мне нужен отдых. Женя сжал челюсть. Он хотел сказать что-то резкое, но сдержался — внутри всё кипело, но он знал, что если даст волю эмоциям, то произойдет что-то, о чём он пожалеет. — Хорошо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты права. Ты сама решаешь. Я просто хотел помочь. Он развернулся и пошёл к выходу из тренажёрного зала. Матвей окликнул его: — Жень, подожди! Но Женя не остановился. Он вышел в коридор и прислонился к стене, закрыв глаза. В груди колотилось сердце, и в голове звенел её голос: «Ты не мой парень». Милина даже не догадывалась, как эти слова резанули по живому. Он простоял так минуту, потом глубоко выдохнул и открыл глаза. Напротив висело расписание тренировок на следующую неделю — сборы в Сочи значились через два дня. Там же, наверное, будет Гуменник и Аня точно захочет с ним поговорить. Женя провёл ладонью по лицу и пошёл в раздевалку. --- Аня осталась в зале одна. Матвей смотрел на неё с укором. — Ты была чересчур резка, — сказал он. — Знаю, — она вздохнула. — Но он уже надоел, везде суёт свой нос. — Он просто заботится о тебе. Это видно невооружённым глазом. Аня взяла бутылку с водой и сделала глоток, стараясь не смотреть на Ветлугина. — Я знаю, что он заботится. Но иногда эта забота душит. Мне нужно самой во всём разобраться. — В чём именно? В отношениях с Петей? Аня резко подняла голову. — Откуда ты знаешь? — Ты думаешь, я ничего не вижу? — Матвей усмехнулся. — Ты последние недели ходишь сама не своя. И я слышал, как ты говорила с Женей про то, что хочешь поговорить с Гуменником. Аня отвела взгляд. — Я не знаю, зачем мне это, — призналась она. — Просто в голове всё перепуталось. Я хочу поставить точку, но боюсь, что эта точка окажется не финальной. — А Женя? — спросил Матвей. — Ты думала о том, что он чувствует? Аня нахмурилась. — А что он должен чувствовать? Мы друзья. Матвей хотел сказать что-то ещё, но передумал. Он просто положил руку ей на плечо. — Просто будь аккуратнее. И не только на льду. Он улыбнулся и вышел из зала, оставив Аню одну с её мыслями. Она села на скамейку, положила голову на руки и закрыла глаза. Ей вспомнился Женя — как он каждый раз смотрел на неё с той смесью тревоги и обречённости. Она знала этот взгляд. Она видела его много раз, но никогда не позволяла себе задумываться о том, что он значит. «Я не могу сейчас думать об этом, — сказала она себе. — У меня сборы, Петя, Олимпиада». Но внутри, где-то в самых потаённых уголках, шевелилось сомнение. --- Вечером Семененко вернулся домой. Сырник встретил его у порога, виляя хвостом, и Женя присел, чтобы почесать его за ухом. — Привет, дружище, — сказал он устало. — Твоя хозяйка меня сегодня чуть не прикончила. Сырник лизнул его в нос, будто выражая сочувствие. Женя усмехнулся и пошёл на кухню, чтобы включить чайник. В кармане завибрировал телефон — сообщение от Марка: «Ну как день? Ты ещё жив?». Он набрал ответ: «Жив, но в процессе». Марк тут же перезвонил. — Рассказывай, — сказал он без предисловий. — Она опять тренировалась до изнеможения. Влетела в борт, ударилась плечом, но даже не остановилась. Я попытался вмешаться, она послала меня. — В смысле послала? — Сказала, что я не её парень и чтобы не лез в её жизнь. Марк присвистнул. — Жестко. Но она же права, формально. — Я знаю. Мне от этого не легче. — Слушай, а может, ты просто скажешь ей? Завтра, например. Прямо на катке. Женя помолчал. — Я не могу. Если она откажет, я этого не переживу. — Ты уже теряешь её прямо сейчас, — сказал Марк безжалостно. — Она считает тебя просто своим другом, а ты мучаешься. Это не дружба, это пытка. Женя провёл рукой по волосам. — Я знаю. Но я не готов рисковать. — А когда будешь готов? Когда она с Гуменником снова сойдется? Женя не ответил. В трубке повисла тишина. — Ладно, — сказал Марк. — Думай. Но помни, что время работает не в твою пользу. Они попрощались. Женя сидел за столом, смотрел на остывающий чай и думал о том, что Марк прав. Он уже давно перестал быть просто другом, но сказать ей об этом было страшнее, чем выйти на лёд без коньков. Сырник подошёл к нему, положил голову на колени и взглянул снизу вверх своими круглыми глазами. Женя почесал погладил его и прошептал: — Может ты с ней поговоришь вместо меня? Сырник фыркнул и перевернулся на спину, подставляя живот. Женя усмехнулся, но в груди всё ещё саднило. Завтра был новый день. И через два дня — Сочи. И там она встретится с Петей. Женя закрыл глаза и попытался представить, что он скажет, если она вернётся к Гуменнику, но ничего не вышло. Вместо этого он видел только её лицо — уставшее, но красивое, и глаза, которые смотрели сквозь него, будто он был частью фона. Он резко встал и взяв телефон, написал Ане: «Мне жаль, что я влез не в своё дело. Ты права. Я просто волнуюсь. Спокойной ночи». Ответ пришёл через пять минут: «Спокойной ночи, Жень. И прости, что нагрубила. Я тоже волнуюсь». Женя смотрел на экран, и что-то тёплое разлилось у него в груди. Пусть она злится, пусть она не замечает его чувств — главное, что она не исчезает из его жизни. Пока она рядом, у него есть надежда. Но эта надежда была хрупкой, как лёд под коньками, и он знал, что один неверный шаг может всё разрушить.