Когда рассеется дым

Жар ощущался почти как физическая тяжесть, наваливаясь на боевую экипировку Дина, тяжёлый и удушающий. Сквозь стекло маски мир казался размытым оранжевым кошмаром из дыма и пламени. Рация на его плече трещала от срочных сообщений: вторая бригада отдавала приказ об эвакуации, двадцать четвёртая часть докладывала об обрушении с южной стороны. Но всё внимание Дина было приковано к отчаявшейся фигуре, пытавшейся прорваться через полицейское оцепление перед домом. Ему не нужно было слышать адрес из диспетчерской. Милл-Крик-роуд, 231. Дом Кастиэля. Их дом. Ледяной ужас, острее любого пламени, пронзил его, когда он сорвался с пожарной машины. — Кас! — крикнул Дин, и рёв огня почти заглушил его голос, когда он схватил мужчину за плечи. Кастиэль — растрёпанный, в клетчатой фланелевой рубашке, которую Дин подарил ему после их третьего свидания и которая теперь обгорела по подолу, с лицом, перепачканным сажей и слезами, — вырывался с неожиданной силой. Он смотрел не на дом. Его взгляд был прикован к стоявшим возле крыльца деревянным ульям, вокруг которых густыми клубами вился дым. — Мои пчёлы! — выдохнул Кас, заходясь в сильном кашле и пытаясь вырваться. — Дин, мне нужно взять дымари! Я должен их успокоить. Если воск расплавится, если температура поднимется, они сварятся заживо в ульях! — Пусть пожарные занимаются домом! — резко бросил Дин, чувствуя, как сердце колотилось о рёбра. Теперь он был не просто перепуганным возлюбленным, отдававшим распоряжения. Он умолял. — Тебе нельзя туда, Кас. Пожалуйста. — Ты не понимаешь! — голубые глаза Кастиэля были широко распахнуты, полны отчаяния, отражая адское пламя, пожиравшее небольшой фермерский дом, который они когда-то выбрали вместе. — В четвёртом улье матка, она… Ночной воздух разорвал громкий треск. Крыша крыльца тяжело застонала, и вниз дождём посыпались раскалённые угли. Дин не дал Кастиэлю договорить. Обхватив его за талию, он силой потащил назад, к относительной безопасности подъездной дорожки. — Отпусти меня! — Кас отчаянно вырывался, и его голос сорвался. — Они уже в панике! Я слышу их гул. Это предсмертный крик! Дин заставил его сесть за пожарной машиной и заслонил собой, стараясь не дать ему видеть происходящее. — Эй, посмотри на меня, — твёрдо сказал он, и голос его дрогнул. — Посмотри на меня, Кас. Мы что-нибудь придумаем. — Ты не понимаешь, — Кастиэль тяжело опустился на землю, прислонившись к колесу. Борьба мгновенно оставила его, пока он смотрел, как пламя пожирало крыльцо. — Это был не несчастный случай, — едва слышно произнёс он, не отрывая пустого взгляда от огня. — Я всё выключил. Проверил автоматы перед тем, как поехать в магазин. Инстинкты Дина, отточенные за десяток лет службы, сразу уловили что-то в голосе его партнёра. Это была уже не скорбь. Это было холодное, беспощадное осознание. — О чём ты говоришь? Кастиэль поднял голову. Его взгляд стал жёстким — таким Дин ещё никогда его не видел. В нём было что-то пугающее. Что-то, обещавшее месть. — Я говорю, что кто-то хотел, чтобы они сгорели, Дин. Кто-то сделал это со мной.

***

Будильник завопил в пять тридцать — пронзительный сигнал разорвал тишину комнаты отдыха. Дин Винчестер уже не спал. Он лежал с открытыми глазами, глядя в темноту: тело давно привыкло к ритму пожарной части. Он свесил ноги с койки, и босые ступни коснулись прохладного бетонного пола. Остальные только начинали просыпаться — вокруг раздавались сонное ворчание и шорох одеял, — а Дин уже был на ногах, натягивая форменные брюки и свежую служебную рубашку. К тридцати шести годам Дин Винчестер стал капитаном пожарной части № 24 в Лоуренсе. Он руководил своей частью так же, как работал на пожарах: точно, уверенно и не теряя своего мрачноватого чувства юмора. В пожарной службе Лоуренса он прослужил уже четырнадцать лет. Когда-то совсем зелёным и наивным парнем он пошёл по стопам отца, выбрав жизнь, полную дыма и воя сирен. Капитанские погоны Дин получил три года назад после того, как вытащил из горящего дома семью из четырёх человек, запертых на третьем этаже. Смелый поступок принёс ему не только благодарность руководства, но и боль в правом колене, оставшуюся на всю жизнь. Свою работу он знал безупречно. Чёрт возьми, он действительно был хорош. Его команда работала как хорошо отлаженный механизм и пользовалась уважением по всему округу благодаря быстроте реагирования и успешным спасательным операциям. Именно такого человека хотелось иметь рядом, когда мир вокруг сгорал в огне. Дин сохранял хладнокровие под давлением, был достаточно силён, чтобы вынести взрослого человека по пожарной лестнице, и достаточно опытен, чтобы понять, как поведёт себя здание, ещё до того, как оно начинало разрушаться. Вот только героизм никак не помогал устроить жизнь за пределами пожарной части. Он сидел за длинным металлическим столом в общей комнате, обхватив ладонями кружку дымящегося чёрного кофе, и смотрел, как рассвет окрашивал небо над Канзасом в розовые и оранжевые тона. Ему казалось, что к этому возрасту он уже должен был во всём разобраться. Ведь это должна была быть самая простая часть жизни. Кредит за небольшой уютный дом с гаражом для его любимой «Импалы» был давно выплачен. Работа была стабильной и уважаемой. Он считал себя хорошим человеком. Надёжным. Тем, кто никогда не подводил и всегда приходил, когда был нужен. Так почему же он всё равно оставался один? Свидания были каким-то особым видом ада. Он пробовал приложения для знакомств, знакомился в барах, даже соглашался на неловкие свидания вслепую, которые устраивали друзья из лучших побуждений. И разговор почти всегда шёл по одному и тому же сценарию. — Кем ты работаешь? — Я пожарный. После этого обычно следовала одна из двух реакций. Либо в глазах вспыхивал первобытный интерес — форма, образ героя, — либо появлялся страх. Первое обычно приносило удовольствие на пару вечеров, но быстро проходило. Второе становилось стеной, которую он так и не мог преодолеть. Люди слышали слово «пожарный» и уже не видели мужчину, который просто хотел возвращаться домой, ужинать горячей едой и смотреть кино. Они видели сорокавосьмичасовые смены, пропущенные праздники и постоянный страх, что человек, в которого они начинали влюбляться, однажды может не вернуться с очередного вызова. Получался замкнутый круг. То, что делало его героем в чужих глазах, одновременно превращало его в слишком опасную ставку для совместного будущего. Он хотел того, что было у его родителей. Того, что было у Бобби и Карен. Партнёра. Дом. Человека, с которым можно было бы разделить тишину. Вместо этого его ждал пустой дом и постоянное, едва слышное чувство одиночества, которое не мог заглушить даже рёв пожарной машины. Он допил кофе. Горький вкус был привычным и почему-то успокаивал. В комнату постепенно заходили остальные ребята: хлопали его по плечу, наливали себе кофе. Для них он был капитаном, человеком, на которого можно положиться. Он всегда прикрывал их, а они — его. Почти семья. Но, глядя через открытые ворота части на тихую улицу, Дин никак не мог избавиться от ощущения, что просто ждал. Ждал, когда всё изменится. Когда снова прозвучит тревога. Когда вспыхнет следующий пожар. Другой жизни он попросту не знал.

***

День Кастиэля начинался не со звонка будильника, а с негромкого, ровного гула. Он вибрацией проходил сквозь половицы его небольшой квартиры — непрерывный, живой пульс, ставший сердцебиением его работы и всей его жизни. К тридцати девяти годам Кастиэль уже двенадцать лет занимался пчеловодством и не представлял себе мира без этого звука. Он вставал с первыми лучами солнца и босиком проходил по потёртым деревянным половицам. Под его квартирой, на первом этаже старого кирпичного здания, располагался небольшой магазин «Медовый горшочек» — его дело и его убежище. В воздухе всегда стоял лёгкий сладковатый аромат пчелиного воска и клевера, запах, который давно стал для него символом покоя. Его утренний распорядок был почти медитацией. Он заваривал крепкий «Эрл Грей», добавляя ложку мёда из собственных запасов — разнотравье, насыщенное и многогранное по вкусу. Затем спускался по узкой деревянной лестнице, чтобы открыть магазин. Ему нравился этот ритуал: отпереть дверь, перевернуть собственноручно расписанную табличку на «Открыто» и впустить внутрь мягкий утренний свет, ложившийся на аккуратные ряды банок. Кастиэль искренне гордился своим мёдом. Это был не тот приторный продукт массового производства, который продавался в пластиковых бутылках в форме медвежонка. Это была сама душа Лоуренса, штат Канзас, заключённая в янтарной жидкости. У него были десятки сортов, каждый с аккуратной подписью, выведенной его тонким, почти паучьим почерком. Тёмный, густой гречишный мёд с насыщенным землистым вкусом. Нежный ежевичный, собранный с кустов вдоль ручья. И, конечно, клеверный — густой, золотистый и сливочный, неизменный лидер продаж. Но больше всего он любил мёд с лавандой — душистый, цветочный сорт, который совершенствовал годами, методом проб и ошибок. Кроме того, он продавал свечи из пчелиного воска, целебные мази и небольшие куски натуральных медовых сот. Каждая вещь была свидетельством сложного мира, о котором он заботился. Магазин достался ему от наставника — пожилого пасечника по имени Иезекииль, который когда-то увидел в молчаливом и сосредоточенном Кастиэле родственную душу. За двенадцать лет Кастиэль вложил в это место всего себя. Он знал характер каждой матки, по едва уловимым переменам в воздухе мог предсказать роение и разговаривал со своими пчёлами тихим, низким голосом, который словно успокаивал их. Они были его семьёй, его постоянными спутниками. И, как Дин, он был глубоко одинок. Свидания почти всегда заканчивались тихим разочарованием. Он пытался строить отношения, главным образом потому, что младшая сестра Анна постоянно подталкивала его к этому. Но разговоры неизменно заходили в тупик. — И чем ты занимаешься? — Я пчеловод. В ответ чаще всего следовал недоумённый взгляд, а затем снисходительная улыбка. — Правда? Значит… делаешь мёд? Как мило. Люди видели в этом странное увлечение, а не сложную профессию, требующую знаний и постоянного труда. Они не представляли себе предрассветных осмотров пасеки, бесконечной борьбы с клещами и болезнями, тонкого искусства вывода маток или того, сколько сил требовал сбор пятидесяти фунтов мёда всего из одного улья. Они вежливо слушали, пока он рассказывал о танце пчёл или сложном устройстве улья, но вскоре их взгляды становились пустыми. Им хотелось говорить о работе в офисе или о последнем отпуске, а не о том, какой вред местным пасекам причиняли неоникотиноиды. Никто не воспринимал его всерьёз. Для окружающих он был всего лишь странным парнем, который продавал мёд, безобидным чудаком. Они не видели ни его увлечённости, ни знаний, ни той глубокой связи, которую он ощущал с маленькими жужжащими существами, которых считал своим долгом защищать. Они видели человека, разговаривавшего с насекомыми, и с неизменной вежливостью постепенно исчезали из его жизни. Ему почти исполнилось сорок. Его жизнь была наполнена гулом пчёл, но в ней совершенно не хватало тепла любимого человека. У него были магазин, пасека и привычный размеренный уклад. Казалось, этого должно было быть достаточно. Но, стоя за прилавком и полируя мягкой тканью стеклянную банку, Кастиэль снова замечал, что колокольчик над дверью молчал, а магазин казался слишком просторным… и слишком тихим.

***

Пять месяцев назад Вызов поступил как сообщение о пожаре в жилом доме с возможными заблокированными людьми на окраине города. К тому времени, как на место прибыла 24-я пожарная бригада, небольшой одноэтажный дом уже был полностью охвачен огнём. Оранжевые языки пламени лизали карнизы, а из окон валил густой чёрный дым — удушающее чудовище, пожиравшее дом. Дин выпрыгнул из машины ещё до того, как она окончательно остановилась, на ходу надевая маску и каску. — Бенни, Гарт, за мной! Первичный поиск! — крикнул он, перекрывая рёв пламени. Посреди лужайки перед домом на коленях стояла женщина и отчаянно кричала. Муж удерживал её, не давая броситься в огонь. — Моя малышка! Лили всё ещё там! Она была у себя в комнате! — Где спальня? — резко спросил Дин. Его голос прозвучал чётко и уверенно, прорезая их панику. — По коридору! Последняя дверь слева! Большего ему и не требовалось. — Вперёд. Все трое скрылись в удушающей темноте. Жар внутри обрушился на них почти физическим ударом. Видимость была почти нулевой. Дин пригнулся и двинулся вперёд, ощупывая пол руками в плотных перчатках. Дальше всё происходило почти автоматически — тело действовало так, как его учили. Планировка была простой: гостиная, кухня, затем коридор. Позади слышались тяжёлое дыхание Бенни и Гарта и хруст обломков под их сапогами — кроме этих звуков был только голодный треск огня. — Гостиная чисто, — донёсся по рации голос Гарта. — Кухня чисто, — почти сразу отозвался Бенни. Дин двинулся дальше. Дым был густым и едким, обжигая глаза даже сквозь маску. Он нащупал дверь спальни — горячую настолько, что это чувствовалось даже через перчатки. Один сильный удар ногой — и дверь распахнулась. Треск дерева мгновенно утонул в рёве пожара. Она была там. Маленький комочек под розовым одеялом у дальней стены, словно пытался отползти подальше от дыма. — Лили! — позвал Дин. Ответа не последовало. Он быстро опустился рядом. В тесной комнате его крупная фигура казалась неуклюжей. Осторожно откинув одеяло, он увидел девочку не старше пяти лет. Бледное лицо, мокрые от пота волосы, посиневшие губы. Она не дышала. — Красный код! Нашёл ребёнка! — резко бросил он в рацию. Голос звучал напряжённо, почти срываясь. — Девочка без сознания! Выношу! Он поднял её на руки, осторожно прижимая к груди. Она почти ничего не весила. Хрупкая, словно сломанная птичка. — Так, малышка, послушай меня, — тихо сказал он, торопливо отступая к выходу. Голос стал мягким, почти умоляющим. — Всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо. Мы уже почти выбрались. Только держись. Ещё немного. Он выскочил обратно в сравнительно менее задымлённую гостиную. Бенни уже раскладывал оборудование, оставаясь сосредоточенным, несмотря на мрачное выражение лица. — Давай её сюда, брат. — Нет, я сам, — Дин осторожно уложил девочку на пол. — Гарт, сумку! Срочно нужен воздуховод! Гарт распахнул медицинский комплект. Его руки едва заметно дрожали, но двигались быстро и уверенно. — Уже. Кислород готов, капитан. Дин запрокинул девочке голову и нащупал пульс. Ничего. Он зажал ей нос и осторожно сделал два вдоха рот в рот. Грудная клетка приподнялась и снова опустилась. Никакой реакции. — Ну же, Лили, — прошептал он, и голос предательски дрогнул. — Вернись ко мне, малышка. Дыши. Хотя бы один вдох. Всего один. Он поднял взгляд на Бенни. Даже за маской было видно, какой страх застыл в его глазах. За его спиной разрывались крики родителей. — Лили! Господи… Лили! Мать захлёбывалась рыданиями, каждое слово будто разрывало ей горло. Отец что-то кричал — в его голосе смешались ярость и ужас. Эти крики били по Дину почти физически, отвлекая, заставляя обернуться, вырывая внимание из того крошечного мира, который сейчас существовал только вокруг маленького неподвижного тела. Он заставил себя не слышать их. Весь мир сузился до пространства между его ладонями. До маленькой грудной клетки, которая никак не хотела подниматься. — Давай, малышка, — почти беззвучно просил он. — Ну же… Дыши. Он сделал ещё один вдох. И ещё. Лёгкие горели от напряжения. В голове он машинально отсчитывал секунды, каждая из которых тяжёлым ударом отзывалась внутри. Десять. Пятнадцать. Двадцать. А потом произошло чудо. Резкий, хриплый вдох вырвался из горла Лили. Её маленькое тело судорожно выгнулось, когда её сотряс приступ кашля, и из лёгких вырвалось густое облако чёрной копоти. Она дышала. Она дышала. Облегчение было таким сильным, что у Дина едва не подкосились ноги. — Вот так! Молодец! — воскликнул он, с трудом сдерживая эмоции. — Кашляй, солнышко. Всё правильно. У тебя отлично получается. Он не стал медлить. Одним плавным движением поднял её вместе с одеялом и крепко прижал к груди. Осторожно заслонил её собой от царившего вокруг хаоса и отчаянных криков родителей. Ласково провёл рукой в перчатке по спутанным волосам, перепачканным сажей, и продолжал негромко говорить, стараясь успокоить её. — Всё хорошо, Лили. Теперь ты в безопасности. Я рядом. Я тебя держу. Перехватив девочку поудобнее, он повернулся на звук подъезжавшей машины скорой помощи и к родителям, которых всё ещё удерживал полицейский. Дин встретился взглядом с матерью и уверенно кивнул. — Всё в порядке, — громко сказал он, так, чтобы его услышали сквозь шум. — Она дышит. Можете подойти. Полицейский отпустил их, и родители, едва держась на ногах, бросились вперёд, остановившись всего в нескольких шагах. Дин осторожно опустился на колено, поддерживая голову Лили. — Она снова задышала, — спокойно сказал он, и в его голос вернулась привычная уверенность капитана. — Она откашливает дым, но дышит. Сейчас мы отвезём её в больницу. — Он перевёл взгляд с матери на отца. — Она настоящий боец. Очень сильная девочка. Вой сирены стал громче — машина скорой помощи сдала назад к дому. Дин плавно поднялся, по-прежнему не выпуская из рук девочку, которая теперь тихонько всхлипывала, прижавшись к его куртке. Он уверенно направился к распахнутым задним дверям машины, оставаясь спокойной и надёжной опорой посреди этого кошмара.

***

Тёплое послеполуденное солнце согревало Кастиэлю спину, пока он обходил свою пасеку. Тихий гул пчёл привычно успокаивал его. В руке он держал дымарь, выпуская лёгкие клубы белого кедрового дыма, которые усмиряли пчёл, пока он осматривал ульи. Работал он неторопливо и уверенно. Сняв крышку одного из ульев, он открыл скрывавшийся внутри сложный золотистый мир. Он вынул тяжёлую рамку с сотами и внимательно осмотрел её. Его интересовал не только мёд — он проверял состояние всей семьи. Провёл большим пальцем по участку запечатанного расплода, где в маленьких матовых ячейках развивались молодые пчёлы. Искал признаки здоровой матки — плотный, ровный круг расплода почти без пустых ячеек. Заметив несколько клещей варроа — крошечные красноватые точки на телах пчёл, — мысленно отметил, что этот улей пора обработать. Затем открыл потрёпанный блокнот в кожаном переплёте и записал: «Улей 7C — расплод сильный. Клещей немного. Обработка на следующей неделе. Рабочие агрессивны». В этом заключались его наука и его искусство. Вернувшись в магазин, он отвлёкся от мыслей, услышав звон колокольчика над дверью. Молодая пара с интересом рассматривала витрину, и Кастиэль встретил их тёплой, искренней улыбкой. Ему всегда нравилось наблюдать, как люди впервые понимали разницу между его мёдом и тем, к которому привыкли в обычных магазинах. Он отвечал на вопросы о пользе сырого мёда и о том, какие цветочные сорта лучше всего сочетались с сыром. Его увлечённость чувствовалась в каждом слове. Покупатели ушли с банкой лавандового мёда, пообещав вернуться. Колокольчик снова звякнул, дверь закрылась, и в магазине вновь воцарилась привычная тишина. Он как раз заканчивал расставлять товар на полке, когда на прилавке зазвонил телефон. Вытерев руки о фартук, Кастиэль снял трубку. — «Медовый горшочек», Кастиэль слушает. — Кастиэль! Привет, это Сэм. На лице Кастиэля сразу появилась широкая улыбка. Сэм был одним из его любимых покупателей — умным и искренним студентом юридического факультета, который всегда задавал продуманные вопросы об особенностях опыления и значении местных растений. Он был одним из немногих, кто действительно уважал его работу. — Сэм, рад тебя слышать, — тепло ответил Кастиэль. — Уже закончился ежевичный мёд? — Ещё как, — рассмеялся Сэм. — Честное слово, у меня банка уходит за неделю. С овсянкой он просто идеален. Можно мне мои обычные две? — Конечно. В этом году партия особенно удачная, очень ароматная. — Отлично. Слушай, я сейчас по уши в подготовке к экзаменам и сам заехать не смогу. Ничего, если заедет мой брат? Если всё получится, он будет у тебя примерно через час. — Твой брат? — переспросил Кастиэль, доставая бумажный пакет. — Да, Дин. У него сегодня выдался тяжёлый день на работе, и я подумал, что небольшая поездка пойдёт ему на пользу. Не переживай, он прекрасно знает, где находится твой магазин. Кастиэль кивнул, хотя Сэм не мог этого видеть. — Конечно, Сэм. Это за счёт магазина. Считай, что так я благодарю тебя за твои старания. Сэм тихо рассмеялся. — Не нужно, Кас. — Нужно, — мягко, но твёрдо ответил Кастиэль. В его голосе звучала искренняя симпатия. — Считай это небольшим подарком для будущего лучшего юриста Америки. — Ладно, ладно. Спасибо, Кас. Правда, спасибо. Я скажу ему, чтобы он заехал прямо сейчас. Когда разговор закончился, Кастиэль подошёл к полке с ежевичным мёдом. Он выбрал две безупречные банки, в которых густой тёмный мёд красиво переливался на свету. Аккуратно уложив их в пакет, он взял блокнот для заказов и ручку. Немного подумав, своим аккуратным почерком написал: «2 банки ежевичного — ОПЛАЧЕНО — Дин Винчестер». Он завернул верх пакета и поставил его на край прилавка, где обычно оставлял заказы для самовывоза. Дин. Они никогда не встречались, но Сэм говорил о брате с удивительным сочетанием лёгкого раздражения и глубокой привязанности. Кастиэлю было любопытно, каким должен быть человек, способный справляться с той напряжённой работой, о которой вскользь упоминал Сэм, и при этом оставаться хорошим братом. Он надеялся, что хотя бы этот мёд принесёт ему немного спокойствия. День постепенно вошёл в привычный ритм. Заглянули ещё несколько покупателей: женщина, выбирающая свечи из пчелиного воска для матери, и шеф-повар из местного ресторана, приехавший оформить крупный заказ на клеверный мёд. Кастиэль встречал каждого одной и той же доброжелательной улыбкой. Его любовь к своему делу чувствовалась в каждом разговоре. Он отвечал на вопросы, аккуратно упаковывал покупки и провожал посетителей неизменными словами: — Спасибо, что поддерживаете местных пчёл. К шести вечера магазин снова опустел. Последние лучи заходящего солнца отбрасывали длинные золотистые тени на деревянный пол. Кастиэль запер дверь, перевернул табличку на «Закрыто» и поднялся в квартиру. Ему хотелось всего несколько минут побыть одному, немного отдохнуть перед тем, как закрыть ульи на ночь. Он устроился на потёртом диване, медленно пил воду и позволял ровному гулу снизу постепенно смывать накопившуюся за день усталость. Он настолько задумался, что резкий, неожиданный звон дверного колокольчика внизу заставил его вздрогнуть. Кастиэль сразу открыл глаза. Он забыл запереть дверь на засов. Со вздохом поднявшись, он подошёл к раковине и быстро, но тщательно вымыл руки. Он уже спускался по узкой деревянной лестнице, когда его остановил другой звук — настойчивый звон маленького колокольчика на прилавке. Кто-то нажимал на него снова и снова. — Уже иду! — крикнул он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, несмотря на лёгкое раздражение от чужого нетерпения. Последние несколько ступенек он преодолел почти бегом. Заворачивая за угол в магазин, Кастиэль уже приготовил привычную приветливую улыбку продавца. Но слова так и застряли у него в горле. Прислонившись к прилавку, стоял мужчина. Очень красивый незнакомец. Высокий, широкоплечий — простая серая футболка подчёркивала крепкое телосложение, а чёткая линия подбородка казалась почти безупречной. Но внимание Кастиэля привлекли совсем другие детали, от которых сердце вдруг забилось быстро и неровно. Волосы мужчины были ещё влажными. Тёмно-русые пряди торчали мягкими вихрами, словно он только что вытер голову полотенцем. И пахло от него… потрясающе. Не дымом и не гарью, а свежевыстиранным бельём и лёгкой цитрусовой ноткой бергамота, будто он совсем недавно принял душ с ароматным мылом. Кастиэль резко остановился и машинально ухватился за дверной косяк, чтобы удержать равновесие. Он почувствовал, как жар медленно поднимается к щекам. Открыл рот, собираясь произнести привычное: «Чем могу помочь?», но вместо этого получилось лишь сбивчивое бормотание. — Я… э… могу… могу я вам помочь? Мужчина повернул голову. И Кастиэль встретился взглядом с самыми красивыми зелёными глазами, какие ему когда-либо доводилось видеть. Их обрамляли длинные тёмные ресницы. Глаза казались усталыми, но очень добрыми. На губах мужчины появилась едва заметная усталая улыбка. — Привет, — сказал он. Голос был низким, чуть хрипловатым, и этот звук будто прошёлся по всему телу Кастиэля. — Мой брат недавно сделал у вас заказ. Я… э… Дин Винчестер. Дин. То самое имя, написанное на пакете. Брат Сэма. Мысли наконец сложились воедино. Кастиэль неловко кивнул и указал на прилавок, словно на мгновение совсем разучился говорить. — Да… конечно. Дин, — он прочистил горло, пытаясь вернуть голосу обычное спокойствие. — Сэм. Я… ваш заказ уже готов. Он вот здесь.

***

Вода в душевой пожарной части была почти обжигающе горячей. Дин стоял под струями, позволяя им бить по ноющим плечам и затылку. Ему всё ещё чудился запах дыма — призрачный, въевшийся в кожу и волосы, не исчезавший, сколько бы он ни тёрся мочалкой. Стоило закрыть глаза, как перед ним снова возникали посиневшие губы маленькой девочки, а руки будто вновь ощущали её лёгкое, хрупкое тело. Она была жива. Сейчас она находилась в больнице, рядом с родителями, её состояние было стабильным. Дин это знал. Но увиденное уже навсегда отпечаталось в памяти,  как и всё, что было до этого. Он перекрыл воду, взял полотенце и, обернув его вокруг талии, тяжело опустился на длинную деревянную скамью возле своего шкафчика. Раздевалка пустовала — редкая минута тишины. Ему нужно было лишь немного времени, чтобы адреналин наконец отпустил, а усталость взяла своё. Лежавший рядом телефон завибрировал. Дин взглянул на экран. Сэм. Тяжело вздохнув, он ответил на звонок. — Привет, Сэмми. — Дин! Привет. Ты видел моё сообщение? Дин провёл ладонью по влажному лицу. — Нет. Только из душа вышел. Что случилось? — Извини, что беспокою. Знаю, ты только после смены, но я по уши в работе над курсовой по гражданскому праву, а у меня закончился мёд. Не мог бы ты заехать за ним вместо меня? Дин откинул голову на прохладную металлическую дверцу шкафчика. — Сэм, я выжат в ноль. Это не может подождать? — Он мне нужен к завтрашней овсянке! — взмолился Сэм, переходя на тот самый просящий тон, против которого Дин никогда не мог устоять. — Ну пожалуйста. Я уже всё заказал. Тебе нужно только забрать. Дин обречённо вздохнул. — Ладно. Ладно. Куда ехать? — В «Медовый горшочек». Ну, знаешь, тот маленький магазинчик на Милл-Крик. Где продают лучший ежевичный мёд. Дин кивнул, хотя Сэм этого не видел, и начал рыться в шкафчике в поисках чистой одежды. — Да, кажется, знаю. Тот самый, о котором ты без конца болтаешь. — Именно! — оживился Сэм. — Кстати, ты наконец познакомишься с Кастиэлем. Дин замер, держа футболку на полпути к голове. — С Кастиэлем? — Ага. Это хозяин магазина. Я тебе про него рассказывал, — ответил Сэм, и Дин почти видел его лукавую улыбку. — Он, между прочим, свободен. И у него свой бизнес, что само по себе впечатляет. Он не просто продаёт мёд — он настоящий специалист по пчёлам. Очень умный. И… немного своеобразный. Но в хорошем смысле. Дин фыркнул, натягивая футболку. — Ну вот, началось. Сэм, у меня сейчас нет ни малейшего желания знакомиться с твоим другом-пасечником. — Он не хиппи. Он предприниматель, — возразил Сэм, явно получая удовольствие от разговора. — И я не пытаюсь вас свести. Просто… информирую. Он хороший человек. Только… будь с ним повежливее. И постарайся не пахнуть лесным пожаром, когда увидишься с ним. Закатив глаза, Дин натянул джинсы. — Конечно, конечно. Ещё какие-нибудь указания, папочка? Может, сразу цветы ему купить? — Просто забери мёд, Дин. Спасибо, дружище. Ты меня опять выручил. — Ага. Уже выезжаю, — проворчал Дин, завершил разговор и убрал телефон в карман. Он провёл рукой по ещё влажным волосам. Сейчас ему меньше всего хотелось с кем-либо разговаривать. Но он пообещал Сэму. Подхватив ключи и бумажник, Дин со вздохом направился к «Импале». Ему хотелось только одного — вернуться домой, открыть бутылку пива и забыть этот день. Дорога до «Медового горшочка» показалась долгой. Всё это время Дин мысленно ворчал. Он устал, колено ныло, и меньше всего ему хотелось вести светские разговоры с тем самым «умным и своеобразным» пасечником, о котором столько рассказывал Сэм. Припарковав «Импалу» у тротуара, он заглушил двигатель и ещё несколько секунд просто сидел, разглядывая небольшой магазин с кирпичным фасадом. Он выглядел тихим и уютным, словно принадлежал совсем другому миру — миру, бесконечно далёкому от хаоса, который Дин только что оставил позади. Он толкнул дверь, совершенно проигнорировав табличку «Закрыто», и его сразу окутали тепло и настолько густой сладкий аромат, что на мгновение закружилась голова. Конечно, пахло мёдом. Но не только им. Ещё воском, сушёными травами и чем-то чистым, землистым, напоминавшим лес после дождя. Это было… приятно. Успокаивающе. Колокольчик над дверью тихо звякнул. В магазине было пусто и тихо. Где-то в глубине послышался едва различимый шорох. Дин подошёл к прилавку — массивной столешнице из тёмного дерева — и нажал на маленький звонок для посетителей. Дзинь. Он немного подождал. Ничего. Тогда нажал ещё раз, уже настойчивее. Дзинь-дзинь. — Уже иду! — донёсся из глубины помещения спокойный, чуть хрипловатый голос. Дин прислонился к прилавку и сунул руки в карманы. Он услышал шаги на лестнице, а затем в дверном проёме появился мужчина. Увидев посетителя, тот резко остановился. И у Дина словно отключился мозг. Этот парень оказался… совсем не таким, каким он его представлял. Описание Сэма не соответствовало действительности. Тёмные растрёпанные волосы торчали во все стороны. Пронзительные голубые глаза будто смотрели прямо в душу. Подбородок покрывала лёгкая тёмная щетина. На нём была простая рубашка на пуговицах и фартук, испачканный, судя по всему, мёдом и пыльцой. А сам он смотрел на Дина широко распахнутыми глазами, явно застигнутый врасплох. — Я… э… могу… могу я вам помочь? — запинаясь, произнёс мужчина. Его щёки залились лёгким румянцем, а пальцы крепко вцепились в дверной косяк, словно без опоры он не удержался бы на ногах. На губах Дина появилась невольная ухмылка. После всех рассказов Сэма он ожидал кого угодно, но не такого растерянного человека. И это было… довольно мило. — Привет, — сказал он своим привычным низким, спокойным голосом, которым обычно успокаивал людей на вызовах. — Мой брат недавно сделал у вас заказ. Я… Дин Винчестер. Глаза мужчины распахнулись ещё шире. Он моргнул, быстро кивнул и указал на прилавок, будто только сейчас вспомнил, зачем вообще сюда пришёл. — Да… Конечно. Дин, — он прочистил горло, но румянец так и не сошёл с его лица. — Сэм. Я… ваш заказ уже готов. Он вот здесь. Он повернулся к бумажному пакету на прилавке. Движения были немного неловкими, словно он никак не мог сосредоточиться. Дин наблюдал за ним с любопытством. Сэм называл его человеком увлечённым и серьёзным, но сейчас тот скорее напоминал испуганного воробья — сплошное смущение, нервозность и украдкой брошенные взгляды. Наконец мужчина снова повернулся к нему и протянул пакет. — Вот. Две банки ежевичного мёда. Любимый сорт Сэма. Дин взял пакет, и их пальцы на короткое мгновение соприкоснулись. Ладонь Кастиэля оказалась тёплой и удивительно мягкой. — Спасибо. Сколько я должен? — Нисколько, — ответил тот, слегка махнув рукой. — Я сказал Сэму, что это за мой счёт. Ради его учебы. Дин вопросительно приподнял бровь. — Очень похоже на Сэма. Всегда найдёт, как получить что-нибудь бесплатно. Он посмотрел на пакет, потом снова поднял взгляд. Эти невероятные голубые глаза всё ещё были устремлены на него. В них смешивались любопытство и застенчивость. — Значит, ты Кастиэль? Мужчина кивнул. — Можно просто Кас. — Хорошо, Кас. А я Дин, — он протянул руку. Почему-то сейчас этот официальный жест казался совершенно естественным. — Приятно наконец познакомиться с парнем, о котором не перестает говорить мой брат. Кас пожал его руку. Рукопожатие оказалось крепким и уверенным. — Он тоже очень высокого мнения о вас. Он очень вами гордится. Дин застыл. Улыбка слегка дрогнула, а щёки мгновенно вспыхнули. — Правда? Глаза Каса широко раскрылись. По его лицу было видно, что он готов был провалиться сквозь землю. — О… я… Сэм просто постоянно о вас говорит… Простите. Наверное, мне не следовало… — Нет… всё нормально, — быстро ответил Дин. Он отпустил руку Каса и неожиданно почувствовал, как в груди разливается странное тепло. Значит, Сэм рассказывал о нём не меньше, чем о самом Касе. Дин прочистил горло, вдруг ощутив себя не менее растерянным. — Ну… ещё раз спасибо за мёд. Передам Сэму привет. — Не за что, Дин, — тихо ответил Кас. На его губах наконец появилась маленькая, робкая улыбка. Дин медленно попятился к двери, неожиданно поймав себя на мысли, что уходить совсем не хотелось. — Ладно… Тогда… ещё увидимся, наверное. Он неловко кивнул напоследок и вышел на улицу. За спиной тихо звякнул дверной колокольчик. Дин ещё долго стоял на тротуаре. Сладкий запах магазина словно впитался в его одежду. Он посмотрел на пакет в своей руке, потом перевёл взгляд на окно «Медового горшочка». «Умный и своеобразный», значит? Дин невольно улыбнулся. Скорее уж чертовски милый.