Право быть собой

Весна закончилась, оставив незабываемые воспоминания о бале. Гермиона сидела на подоконнике в одной из пустующих башен Хогвартса, перечитывая письмо Гарри уже в третий раз. Солнце клонилось к закату, окрашивая стены в тёплые золотистые тона, но она не замечала этой красоты. Её мысли были заняты грядущей поездкой. Письмо пришло утром. Гарри писал, что его пригласило семейство Уизли на короткие майские каникулы. И что Гермиону тоже пригласили. Он упоминал, что получил письмо от Рона. Гермиона напряглась, когда прочитала это. Рон. Он будет там. Конечно, он будет. Она отложила письмо и посмотрела в окно. Закат разливался по небу оранжевым и розовым, но она не видела его. Мы встречались с ним год назад. На последнем курсе. На первом курсе академии. Она вспомнила их ссоры. Бесконечные споры о том, куда двигаться дальше. Рон не понимал, зачем ей продолжать учиться. Ему не нравилось расстояние между ними. Ему не нравилось, что она не может бросить всё и быть с ним. А её начали раздражать черты характера, которые раньше казались милыми. Его ревность. Его упрямство. Его нежелание слушать. И даже его, ранее казавшаяся забавной, привычка ковыряться палочкой в ухе, стала дико бесить Гермиону. Я инициировала расставание. И он до сих пор не смирился. Она вздохнула, складывая письмо. Он будет пытаться снова. Я знаю. Я видела это в его глазах, когда мы случайно встречались в Министерстве. Гермиона не представляла, как может поехать в Нору. Как раньше. Когда всё было просто. Когда она была частью их семьи. Но и обижать отказом всё семейство не могла. Она скучала по Джинни, по миссис Уизли, по уюту дома, где пахло выпечкой и магией. Что же мне делать? Она провела в таких раздумьях почти целый день. Иногда не замечала, что делает всё автономно — ест, перелистывает страницы книг, отвечает на вопросы профессоров. Всё её сознание было занято одним вопросом: ехать или нет? Дверь башни тихо открылась. Гермиона не обернулась — она уже знала, кто это. По шагам. По дыханию. По тому, как воздух вокруг становился теплее. Драко бесшумно подошёл ближе. Его рука осторожно коснулась её плеча — чтобы не напугать. — Ты выглядишь так, будто решаешь задачу, от которой зависит судьба мира, Грейнджер. — Он сел рядом на подоконник. Голос был мягким, тёплым, но обеспокоенным. — Что случилось? Гермиона повернулась к нему. Он увидел в её глазах тревогу, сомнения и беспокойство. — Я получила письмо от Гарри. — Она протянула ему пергамент. — Семья Уизли приглашает меня на майские каникулы. Она помолчала, затем добавила тише: — Рон тоже будет там. Его пальцы на мгновение замерли на пергаменте. Она видела, как он напрягся — едва заметно, но она уже научилась читать его тело. — Мы ведь встречались с ним год назад, — продолжила она. — И он до сих пор не может смириться с тем, что я решила расстаться. Она встретила его взгляд. — Теперь он, наверное, будет пытаться снова что-то начать. Драко смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — ревность? Беспокойство? Но он взял себя в руки. Он знал о её прошлых отношениях с Роном. Знал, что она всегда говорила о них как о чём-то законченном. Но чувствовал, как эта тема всё ещё тревожит её. Он мягко взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. Голос стал чуть ниже, но полным твердой уверенности. — Грейнджер, я знаю, что ты боишься неловкости и его надежд. — Он сжал её пальцы. — Но если ты хочешь поехать — поезжай. Она подняла на него глаза. — Ты сильная. И ты справишься. — Он улыбнулся — мягко, ободряюще. — А если он попытается сделать что-то, что тебя расстроит, ты всегда можешь отправить мне сову. Он наклонил голову, и в глазах заплясали знакомые искорки: — И я найду способ оказаться рядом. Даже если для этого мне придётся переодеться в гриффиндорские цвета или притвориться твоим дальним родственником. Гермиона облегчённо улыбнулась. Будто груз упал с её плеч. — Драко, ты чудо... — Она сжала его пальцы в ответ. — Я переживала, как ты воспримешь такие новости. Меня терзали сомнения. Она прикрыла глаза, чувствуя, как усталость отпускает. — Я счастлива, что ты мне доверяешь. И готов поддержать меня. Он почувствовал, как её пальцы сжались в ответ. Сердце наполнилось тем тихим теплом, которое он начал испытывать только рядом с ней. Он поднёс её руку к своим губам и поцеловал костяшки. Мягко, почти невесомо — словно она была сделана из самого хрупкого стекла. — Я всегда буду доверять тебе, Грейнджер. — Его голос стал чуть тише. — Даже если ты решишь отправиться на край света, я буду знать, что ты вернёшься ко мне. Он отпустил её руку и коснулся кончиками пальцев её щеки, заставляя открыть глаза. — А там... — Он встретил её взгляд. — Если тебе станет тяжело в Норе, вспомни, что я буду ждать тебя здесь, в Хогвартсе. Он провёл большим пальцем по её скуле. — И что никакой Рон Уизли не сможет заставить тебя сомневаться в том, что ты чувствуешь. Гермиона доверчиво прислонила голову к его плечу. Тишина между ними была тёплой, уютной. Закат разливался по небу, окрашивая стены башни в золото. — Драко, — спросила она тихо, — а что будешь делать ты на этих праздниках? Поедешь к себе в поместье? Он перевёл взгляд на закатное небо за окном. В его голосе сквозила пустота, когда он ответил: — Честно говоря, Грейнджер, я думал остаться здесь. Он помолчал. — В Хогвартсе есть какая-то магия в пустых коридорах, когда все разъезжаются. Я могу бродить по библиотеке без свидетелей, практиковать заклинания на Чёрном озере и, возможно, даже выспаться. Он повернулся к ней, их глаза встретились. Гермиона успела увидеть лёгкую тень грусти, которая появилась на мгновение и исчезла. — Но, если честно, — добавил он тише, — я бы предпочёл провести эти дни с тобой. Она немного нахмурилась. — Расскажи мне о твоей семье. — Она сжала его руку. — Почему ты предпочитаешь остаться в Хогвартсе, нежели провести время с родными? Драко на мгновение замолчал. Его взгляд стал чуть более отстранённым. Он смотрел куда-то вдаль, через окно, через закат. Он заговорил тихо, будто не хотел, чтобы кто-то кроме неё слышал его слова: — Моя семья — это непростая тема для разговора, Грейнджер. Он сделал паузу. Его дыхание стало глубже. — Когда я был маленьким, поместье казалось мне самым большим и прекрасным местом в мире. Отец учил меня тому, что имя Малфоя — это сила. Что мы не должны смешиваться с теми, кто ниже нас по крови. Он усмехнулся — горько, без радости. — Я верил в это. Но потом, когда я начал видеть, как эта вера разрушает людей... когда моя мать стала лишь тенью самой себя, а отец превратился в того, кто не мог переступить через свою гордость... Его голос дрогнул. Она чувствовала, как его пальцы слегка сжались на её руке. — Я понял, что не хочу быть частью этого мира. — Он встретил её взгляд. — Я не хочу, чтобы мои дети росли с такими же убеждениями. Я хочу построить свою семью на любви, а не на ненависти. Он посмотрел на неё. В его глазах появилась уязвимость, которую она ещё никогда не видела. — Поэтому я остаюсь здесь. — Его голос стал тише. — Потому что здесь я могу быть тем, кем хочу. Тем, кто любит тебя без каких-либо условий. Гермиону переполнили нежные чувства. Она крепко обняла Драко, прижавшись к нему всем телом. Чувствовала, как его руки обвиваются вокруг неё, притягивая ближе. — Малфой, ты очень смелый, — прошептала она ему в грудь. — Ты смело выбираешь другой путь. Не такой, как у твоей семьи. Она вздохнула и добавила тише, почти неслышно: — И даже девушку себе выбрал... грязнокровку. Драко почувствовал, как её тело напряглось, когда она произнесла это слово. Его сердце сжалось от боли. Он провёл рукой по её спине, успокаивая. Отстранился так, чтобы заглянуть ей в глаза. Голос стал твёрже, но в нём звучала безграничная нежность: — Никогда не называй себя так, Гермиона. — Он встретил её взгляд. — Слышишь? Он провёл большим пальцем по её щеке, убирая скатившуюся слезу. — Это слово, которое я вычеркнул из своего словаря в тот момент, когда понял, что люблю тебя. Его голос дрогнул. — Ты самая умная, самая добрая и самая смелая ведьма, которую я знаю. Твоя кровь не имеет значения. Важно то, кто ты есть. Он прижался лбом к её лбу. — И я выбрал тебя не вопреки чему-то. А потому что ты — моя Гермиона. И я горжусь этим.