Где кончаются правила

Луна Магикса, огромная и перламутровая, уже плыла над крышами волшебного мегаполиса, когда пятеро специалистов Красного Фонтана вывалились из транспортного портала прямо на плац перед своими жилыми корпусами. – Ещё один «лёгкий» кросс-кантри по Зачарованному лесу от Кодаторты, – прохрипел Ривен, сгибаясь пополам и опираясь ладонями о колени. Его фиолетовые, взъерошенные волосы намокли от пота и прилипли ко лбу. – Клянусь, он с каждым разом придумывает маршруты всё ближе к логову тех склизких троллей. – Ты бы ещё громче пожаловался, – в тоне Брендона сквозила усталая усмешка. Он единственный держался почти прямо, хотя и его каштановые волосы потемнели от влаги, а обычно безупречная тренировочная форма покрылась пятнами грязи и протёрлась на коленях. – Они же чуть не откусили тебе ногу, когда ты начал ныть. – Это была тактическая провокация! – Ривен выпрямился, его узкие глаза сверкнули в лунном свете. – Отвлёк их, пока вы все, герои, огибали ущелье. – Огибали? – Скай провёл рукой по почти белым сейчас волосам. Голубые глаза, обычно ясные, как небо, были прикрыты полуопущенными веками. – Мы его форсировали под градом их… кхм… метательных снарядов. Даже после восьмичасового марш-броска форма сидела на его атлетичном теле безупречно, подчёркивая широкие плечи и узкую талию. Но говорил он сейчас грубовато, с оттенком той особенной усталости, когда даже привычная ирония даётся с усилием. – Я… кажется, проглотил какую-то летающую мошкару, когда мы бежали через болото, – Тимми стащил очки и принялся протирать их краем мятого плаща, от этого извиняющегося жеста его худощавая фигура казалась особенно хрупкой. Гелия не сказал ни слова. Он просто стоял, дыша размеренно и глубоко, длинные тёмные волосы спадали на плечи ровными прядями. Спокойные голубые глаза обводили товарищей, тонкие губы трогала лёгкая улыбка. Даже покрытый грязью, в потрёпанной форме, он сохранял ауру безмятежного созерцателя. – Ладно, герои, – Брендон хлопнул в ладоши, заставляя всех вздрогнуть. – Кто последний в душ – тот моет пол в общей гостиной. И, Тимми, если в твоём желудке заведётся очередная светящаяся гадость, убираешь за ней тоже. Их жилой блок был одним из лучших в Красном Фонтане – награда за статус элитной команды. В просторной общей гостиной с огромным окном на сияющие огни Магикса царил хаотичный, но уютный беспорядок: карты звёздного неба, детали от устройств Тимми, гитара Ривена, забытая на диване. На низком столике лежали карандашные наброски Гелии – несколько лёгких, будто невесомых линий, из которых проступали пейзажи. От гостиной расходились две двери. Одна вела в комнату Ривена, Тимми и Гелии – вечный источник споров из-за разбросанных повсюду проводов и кожаных курток. Другая – в более аскетичное, но просторное помещение Ская и Брендона. – Я первый! – Ривен рванул к своей двери, на ходу срывая с себя наручи. – Беги-беги, трус, – крикнул ему вдогонку Брендон, скидывая сапоги у порога. Скай молча последовал его примеру точными, автоматическими движениями человека, чьё тело помнит рутину лучше головы. В их комнате он щёлкнул пальцами, и мягкий свет магических сфер озарил две аккуратно застеленные кровати, разделённые тумбочкой, два рабочих стола. Один – с документами по тактике и истории Эраклиона. Другой, более беспорядочный: инструменты, карты, несколько ярких безделушек, явно от Стеллы. На стене штандарт Эраклиона и совместная фотография с Винкс после очередной победы. Чистота, порядок и… некая стерильность. – Уф, – Брендон повалился на свою кровать и закинул руки за голову. – Кажется, каждый мускул ноет отдельной мелодией. Стелла звонила, пока мы были в лесу. Приглашает завтра в новый ресторан на набережной. Говорит, там фонтаны из шампанского и пол меняет цвет под настроение. – Звучит как раз то, что нужно после троллей, – отозвался Скай, не оборачиваясь. Он стоял спиной и методично расстёгивал застёжки на груди своей формы. Брендон приподнялся на локте, глядя на широкую спину друга, но в ответ услышал только ровное, почти бесцветное: – Блум писала. У них в Алфее завал с проектными работами. Фарагонда дала задание по восстановлению экосистем после магических возмущений. Кажется, она всю ночь просидит в библиотеке. – Опять? Ты бы её вытащил куда-нибудь. А то она совсем в этих поисках родителей утонет. – Она не хочет, чтобы её отвлекали. – Скай наконец снял верхнюю часть комбинезона. Мускулистая спина, покрытая лёгкой испариной и старыми, едва заметными шрамами от тренировок, мелькнула в свете сфер и скрылась под просторной белой майкой. – И я её понимаю. В этих словах проскользнуло что-то незнакомое, похожее на отстранённую усталость. Брендон приподнял бровь, но промолчал. Скай последнее время часто был таким – слишком задумчивым для своего обычного, прямолинейного «я». – Ладно, я тогда в душ, пока Ривен не затопил этаж ниже. – Брендон поднялся, потянулся, хрустнув костяшками, и уже от двери добавил: – Заказать пиццу на всех? – Давай. Он вышел, и скоро из ванной донёсся шум воды, привычный, успокаивающий. Скай взял коммуникатор, но взгляд скользил по строчкам, не цепляя смысла. Отложил. У окна он упёрся ладонями в прохладное стекло и закрыл глаза. За веками заструились картины дня: яростные гримасы троллей, спина Брендона, прикрывающая его в схватке, как сотни раз до этого. Запах хвои и влажной земли, смешанный с тёплым запахом самого Брендона: кожа, металл и что-то неуловимое, своё. А затем холодная струя сомнения. Свидание с Блум в прошлые выходные. Её милая, озабоченная улыбка. Рассказы о найденных в архивах намёках. Глаза, горящие не к нему, а к призраку потерянного королевства. И его собственная реакция – спокойная, почти отеческая забота и лёгкая грусть от понимания, что их пути начали расходиться. А потом мысли, против воли, возвращались к тому, кто сейчас был в двух шагах, под струями воды. Привычный жест. Ободряющая улыбка. Тёплое, уверенное касание в бою. И то, что ждало их позже, ночью, когда стихнут голоса в гостиной и погаснет свет. Скай с силой выдохнул, отгоняя мысли. Не сейчас. Нельзя. Вечер пролетел в привычной суматохе. Они впятером, уже чистые и в удобной домашней одежде, уничтожили три огромные пиццы в общей гостиной, пока Ривен доказывал Тимми превосходство акустической гитары над цифровыми синтезаторами, Гелия с тихой улыбкой зарисовывал что-то в блокноте, а Брендон со Скаем обсуждали новое расписание тренировок от Кодаторты. Всё было как всегда. Братство. Команда. Постепенно разошлись по комнатам. Брендон лёг на кровать и читал что-то с коммуникатора. Скай якобы проверял тактические схемы за своим столом. Через стену доносился приглушённый спор Ривена и Тимми о проводке. – Ладно, я выключаю, – произнёс Брендон, в наступившей темноте эти слова прозвучали глухо. – Спокойной ночи, – откликнулся Скай. Наступила тишина, нарушаемая лишь далёким гулом Магикса за окном. Скай лежал на спине и смотрел в потолок, где отблески города рисовали медленно плывущие пятна света. С соседней кровати доносилось ровное дыхание. Скай знал: Брендон, скорее всего, тоже не спит. Прошло полчаса. Может, больше. Время в темноте течёт иначе. Шевеление. Тихое, но чёткое. Скрип пружин. Шаги по мягкому ковру. Скай не пошевелился, только сердце забилось быстрее, ударяя где-то в горле. Одеяло с его стороны приподнялось, и к спине прижалось сильное, знакомое тело. Горячее дыхание обожгло кожу на шее. Рука обвила талию, ладонь легла плашмя на живот, прижимая к себе. – Тихо, – шепнул Брендон прямо в ухо. Ни капли дневной весёлости. Только низкий, тёмный, властный тон – тот самый, который они оба знали в этих стенах. Правило было простым: никаких слов. Только действия. Скай зажмурился, позволяя волне привычного возбуждения накрыть себя, греющего и одновременно унизительного. Он откинул голову, подставляя шею. Брендон действовал почти методично. Его губы и зубы прошлись по чувствительной коже, по тому самому месту, от которого у Ская каждый раз перехватывало дыхание. Ладонь скользнула под майку, двинулась вверх; грубоватые пальцы нашли напряжённый сосок и сжали. Воздух вышел из лёгких Ская коротким, сдавленным толчком, он выгнулся навстречу, ловя губами собственную тишину. Сквозь тонкую ткань боксеров в поясницу упиралась нарастающая твердость Брендона. Его перевернули на живот. Лицо уткнулось в подушку, пахнущую стиральным порошком и… ими обоими. Запястья заломлены за спину, прижаты одной крупной ладонью. Второй рукой Брендон стащил с него боксеры, и холодок воздуха тут же сменился жаром прикосновения. Масло – оно всегда лежало в тумбочке, – наспех, грубо. Два пальца вошли без церемоний. Скай впился зубами в ткань подушки, чтобы не закричать. Острая, знакомая боль быстро переплавлялась в пожирающее, постыдное удовольствие. Открыт. Уязвим. Подчинён. В этом была своя горькая свобода. Ни поцелуев. Ни взглядов в глаза. Брендон вошёл в него одним резким, точным движением, выжав из груди Ская приглушённый, сдавленный звук, и начал ритмично двигаться. Одна рука легла на живот: держала, контролировала каждый толчок. Другая всё ещё сковывала запястья. Скай превратился в сосуд для этого обезличенного обладания. Тело отзывалось с предательской готовностью: мышцы живота напрягались, спина выгибалась в унисон толчкам. В голове стоял белый шум, и сквозь него пробивались обрывки мыслей. «Так и должно быть. Только так. Без чувств. Без обязательств. Он женится на Стелле. А я…» Но сегодня что-то шло не так. В самой глубине, под слоем привычного огня и подчинения, клубилось тёплое и липкое – то, что жаждало совершенно не этого. Когда волны наслаждения начали сходиться в болезненный узел, губы, прижатые к подушке, выдохнули что-то невнятное. Не то ругательство. Не то первый слог имени. Брендон замер всего на мгновение. Его дыхание споткнулось, пальцы на запястьях дрогнули. Почувствовал? Услышал? А затем ритм возобновился, ещё яростнее, словно он пытался загнать обратно вырвавшуюся наружу тень. Финал был беззвучным: судорожное сжатие пальцев на запястьях Ская и тяжёлый, сдавленный выдох в затылок. Он вышел так же резко, как и вошёл. Несколько секунд тишины, заполненной только их прерывистым дыханием. Потом шаги в сторону ванной. Звук воды. Скай лежал, не двигаясь. Тело горело, было влажно и липко. Задница ныла привычной болью. А в груди разливалась сжимающая пустота. Он уставился в темноту, чувствуя, как по щеке скатывается одна-единственная горячая капля. Быстро стёр её о подушку, прежде чем услышал, что Брендон возвращается. Тот молча сел на свою кровать. Лёг. Через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким – настоящим сном или искусной имитацией. Скай осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, поднялся и побрёл в ванную. Ледяная вода, плеск в лицо и собственное отражение в зеркале: растрёпанные светлые волосы, следы зубов на шее. «Принц Эраклиона», – подумал он с горькой иронией. Вернулся в комнату, лёг на свою кровать, отвернувшись к стене. За окном Магикс сиял и гудел, жил своей вечной, волшебной жизнью. В комнате пахло сексом, потом и ложью. Наступило утро. Солнечные лучи пробились сквозь витражное окно, разрисовав пол цветными бликами. Брендон уже был на ногах, свежий, бодрый, насвистывал что-то под нос и застёгивал свежую форму. – Подъём, сиятельство! – он весело обернулся к кровати Ская. – Кодаторта сегодня обещает «лёгкую» силовую. На пустыре, против гремлинов. Скай открыл глаза: ясные, без тени ночных бурь. Сел, потянулся, и на лицо легла привычная, чуть надменная улыбка принца. – Только если это не те самые гремлины, что воруют носки, – отозвался он с лёгкой хрипотцой спросонья. – Моих и так осталось критически мало. – Ривен клянётся, что видел, как они вяжут из них гамаки. – Брендон набросил на плечи плащ и рассмеялся. – Встречаемся на завтраке через десять? – Ага. Он вышел, насвистывая. Дверь закрылась. Скай остался сидеть на кровати. Улыбка медленно сползла с лица. Он провёл рукой по щеке, по тому самому месту, где ночью была слеза. Резко встряхнул головой и поднялся. Новый день. Абсолютно обычный день в Красном Фонтане. Но тень, запущенная вчерашним шёпотом в подушку, уже легла между ними.