Вернуть воспоминания

Германия всегда была холодной страной и сейчас это чувствовалось особенно сильно. Холодный ветер гулял по полю, врываясь в окна старого дома. Виктория вошла в калитку, сразу очутившись в темном саду. Она сжала сумку и, поправив волосы, пошла дальше, настороженно оглядываясь. Перед ней был огромный дом в три этажа, напоминавший дворец. Темные стены, скрытые окна и маленькие балкончики, выходящие на северную сторону — все это навевало странные ощущения. Но Виктория продолжала идти вдоль аллеи, пока ветер гулял в саду, растрепывая ее черные волосы с проступившей у корней сединой. Она поднялась по ступенькам к парадной двери и позвонила в колокольчик. Мысленно готовясь к любым неожиданностям, все равно вздрогнула, когда дверь открылась. Перед ней стоял маленький мальчик со строгими глазами, он смотрел на нее исподлобья, и в этом взгляде не было ни страха, ни любопытства — только ожидание. Вся речь, которую так готовила в секунду забылась, и покашляв, она спросила: — В-вы Конрад фон Айзенберг? — А вы Виктория Бреннер? — ответил он вопросом на вопрос, прищурившись. — Да, — она выпрямилась, стараясь создать достойный вид, — пришла на должность дворецкой. — Угу, проходи. — тон мгновенно сменился на более скучающий. Он пропустил ее вперед и закрыл дверь на защелку, жестом приглашая внутрь. Она осторожно зашла, с удивлением обнаружив, что в доме очень чисто и пахнет старым деревом, словно она чувствует лес. Она встретилась с ним взглядом, и он провел ее до приемной. Конрад сел в большое кресло и позой дал явно понять, что уже не ждет от нее чего-то удивительного. Виктория положила черную маленькую сумочку на стол, оставила рядом чемоданчик и начала: — Я ваша дворецкая, Виктория Бреннер. Я буду вам помогать, следить за домом, накрывать на стол и делать прочую работу, связанную с вами. Как могу к вам обращаться? Ее серые усталые глаза сверкнули вызовом, что очень удовлетворило маленького графа. Он поерзал в кресле, по виду принадлежащему его отцу и сделал надменный вид. — Конрад или мой господин. — лицо засияло уверенностью в своих словах, он вскинул голову, но тут же ударился о спинку. Потирая ушибленное место, он взглянул на Викторию. Она стояла не шелохнувшись, ни один мускул ее лица не дрогнул. Губы были плотно сжаты, не показывая никаких эмоций. Он лишь фыркнул в ее сторону. — Конрад, еще болит? — она приблизилась на один шаг, максимально ненавязчиво. — Нет, уже все хорошо. — Позволите осмотреть? Может остаться синяк или шишка. Это неподобающий вид для молодого графа. — в ее голосе сочетались строгость и нежное сочувствие, а сама она напоминала учительницу. — Ну осматривай, — бросил Конрад слегка натянутым тоном, словно ему в тягость весь этот геморрой. Виктория бледными длинными пальцами отодвинула темно-каштановые волосы мальчика и прощупала нужное место, не находя ни уплотнения, ни чего-то странного. Она сделала это с такой мягкостью, как будто боялась причинить ему боль и от этого жеста у него перехватило дыхание. — Все хорошо, у вас все в порядке. — И не сомневался, это же ты тут панику развела, — Конрад сжал подлокотники пальцами, впиваясь в них и старался сохранить надменный вид, что у него не очень-то и получалось. — В таком случае прошу меня простить. — она быстро поклонилась и заметила его глаза — темно-синие, с капельками слез в уголках. Для такого мальчика они были неестественно большие, обращая на себя все внимание. Никогда ему еще не кланялся человек, только познакомившись с ним. Внезапно она остановилась и замерла. Лицо слегка побледнело от увиденного, а зрачки расширились. Ее взгляд упал на стену, где висят огромные деревянные часы. Только есть проблема: стрелки шли в обратную сторону. — Конрад, у вас давно сломаны часы? — она, совершенно не ожидая такого, с легким волнением спросила у мальчика. — Они никогда не ломаются, — сказал Конрад с неожиданной уверенностью, оглядывая ее с недоверием. — Просто иногда им кажется, что время идёт не туда. Он тут же замолчал и уставился в чашку, игнорируя ее настойчивый взгляд. — Там стрелки... — Виктория снова посмотрела на часы, но... они действительно исправны. «Что это было?» — мелькнуло в голове, но она не нашла ответа и постаралась не думать об этом. Виктория оглянулась, стараясь сделать это незаметно. По стенам были развешаны огромные портреты — их было не меньше десятка, и все изображенные смотрели одним и тем же тяжёлым взглядом, даже у Конрада была та же деталь. Прямо за ней был огромный камин, над которым висел родовой герб Айзенбергов — всегда узнаваемый благодаря черно-красным оттенкам, сейчас в камине почти неслышно потрескивал огонь. Дверь в комнату приоткрылась и внесла за собой аромат горячего чая с лавандой и сквозняк, пошатнувший железную люстру со свечами, тускло освещающую такое большое помещение. — Фон Конрад, ваш чай. — девушка поставила чашку с блюдцем на стол, устланный бардовым бархатом по последней моде. Она удалилась, даже не обратив внимание на новую дворецкую, что слегка задело эго Виктории. «Какова невоспитанность» — мелькнуло у нее в голове, но она снова переключилась на маленького графа. — Садись, поговорим. — Конрад указал на массивный деревянный стул, обитый черной парчей. На нем женщина казалась еще более миниатюрной, чем позабавила Конрада. Он усмехнулся, едва не поперхнувшись чаем. Но быстрым жестом показал, что все хорошо. Он откашлялся и вдруг заметил, что перед ним лежит салфетка, а Виктория смотрит на него со строгостью. — Когда кашляете, рот следует прикрывать салфеткой, таковы правила этикета. — Да мне без разницы, я все равно один! — он хлопнул по столу, но салфеткой все же воспользовался. — Этикет — неотъемлемая часть каждого уважаемого графа, особенно, когда он не один за столом, а именно с дамой. — она говорила с приятными паузами, чтобы Конрад лучше воспринял это и запомнил. Он молчит, хотя в этой тишине чувствуется ожидание и напряжение. Снова ветер стучится в окно, прерывая молчание. Виктория легким движением закидывает соскользнувшую шаль на плечо и ее взгляд замирает, когда она смотрит на свой чемоданчик. — Чего задумалась? — Конрад вырывает ее из потока мыслей, следя за ее глазами. — Раздумываю, оставаться или нет. — Мне без разницы, как решишь. — единственное, что выдовало его, были руки. Они словно жили отдельной жизнью: торопливо поправляли манжеты, он покусывал костяшки пальцев, показывая внутренний шторм при полном внешнем спокойствии. — Ты же в курсе на сколько будет подписан контракт, если останешься? — Конечно, на десять лет. Вам будет около семнадцати, не так ли? — она смотрит на него абсолютно серьезно, но он не может понять ее дальнейшие действия. Усиленно стараться уследить за каждым движением, пока костяшки пальцев вновь тянутся к зубам. — Да, верно... — он не сразу осознает, что так легко выдал свой возраст, хотя планировал этого не делать. — Хорошо. — она с минуту задумалась, но после пригладила руками волосы и сказала. — Я останусь, Конрад. Я никуда не уйду. — Все так сначала говорят... — он вздыхает и отводит взгляд. Виктория молчит, хотя сейчас слова будут не к месту. Она подходит к чемодану и снимает шаль. Она ясно дала понять свой ответ и не намерена его изменить. Ее глаза сверху вниз смотрят на графа, пока он старается их спрятать. Почти залпом выпивает чай и опять начинает ерзать в кресле. — Где моя комната? Вместо ответа Конрад дернул за нитку, висящую около кресла, удивительно, но Виктория даже не заметила ее сначала! Вдалеке, скорее всего через несколько комнат прозвенел звонок и через пару минут пришел высокий мужчина в черном фраке с белой бабочкой. Прошел мимо Виктории, даже не удосужив ее взглядом и легко поклонившись Конраду сказал: — Вы меня вызывали, что такое, фон Конрад? — Михаэль, отведите Викторию в ее комнату и дайте ей официальное заявление контракта. Пусть подпишет. — в его голосе звучала властность, неподходящая под внешность и возраст. Михаэль, удивившись, обернулся и словно на досмотре просканировал Викторию, одобряя ее положительным хмыком. — Пройдемте. Я помогу донести чемодан. Меня зовут Михаэль Келлер и я ответственный за этот дом, — он с легкостью подхватил чемодан Виктории и понес его к лестнице. — Вы похожи на ту, кто был здесь раньше. Конрад долго смотрел вслед уходящим людям, пока они наконец не скрылись из виду. Он переместил взгляд на стул, где недавно сидела Виктория и, вспоминая ее, откинулся на спинку, позволяя себе полностью расслабиться в кресле. Он сделал правильный выбор, и теперь жизнь будет совсем не такая, как прежде. *** Виктория просыпается рано утром от холода, пронзающего до костей. В нос ударяет резкий запах таявших восковых свечей, а в окно настойчиво стучится ветер. Она села на кровати и оглядела комнату, которую вчера не слишком успела рассмотреть из-за темноты и усталости. Сквозь узкие окна почти не просачивается свет, а небольшой балкон засыпан сухими листями. Цветные витражи на окнах в основном представляют фамильный герб Айзенбергов и искажают свет, делая его темно-красным. В другом углу комнаты стоит тяжелый, массивный стол с резьбой, а рядом такой же стул, обитый дорогой кожей. Огонь в камине рядом с кроватью почти потух за ночь, издавая легкое потрескивание. Виктория нахмурилась. На изголовье кровати была вырезана сцена, кажется, из Библии. Она знала почти все библейские сюжеты, но этот — с фигурами в странных позах — был ей незнаком. Виктория провела по резьбе пальцем и отдёрнула руку: дерево было тёплым, будто его только что касался кто-то живой. Она никогда не жила в такой роскоши — тяжёлая парча, резное дерево, и этот странный холод, который исходил от стен, будто они помнили что-то, чего не помнила она. Одевшись и сделав все туалетные процедуры, она поспешила вниз, гадая, проснулся ли маленький граф. Времени было почти восемь утра, а на кухне уже слышались голоса. По витиеватой лестнице с резными перилами она спустилась и по памяти нашла столовую. Перед входом Виктория провела ладонью по лицу, стирая остатки сна и слегка поежилась. Казалось, что холод в этом доме был не от сквозняков — он поднимался из пола, как дыхание того, кто живёт этажом ниже. Конрад уже сидел за столом, постукивая вилкой от нетерпения. — Я встаю в семь тридцать утра, вы будете меня будить и подавать мне еду, — он пристально посмотрел на Викторию. — Доброе утро, Конрад. Хорошо, я поняла. — она кивнула и прошла по коридору, инстинктивно чувствуя, что там находится кухня. Через пару минут она вынесла серебряное блюдо с хлебом, а рядом поставила гречневую кашу с половиной омлета. Вскоре на столе появилась еще чашка горячего чая. Конрад скептически взглянул на тарелку и фыркнул: — Не хочу это. — В таком случае новое блюдо надо будет ждать полчаса, пока оно приготовится. — Виктория сказала это почти без эмоций, но в ее тоне чувствовалась строгость. — А если просто сделать сильнее огонь? Она уже успела узнать на кухне, что маленький граф совершенно не разбирается в готовке, когда ее предупредили, что он с легкостью может отказаться от блюда и предлагать для его приготовления странные идеи. — Тогда еда сгорит. — она пожала плечами, смотря ему в глаза. Он отвел взгляд и начал ковырять еду вилкой с искривленной гримасой. Потом он с удивлением и с нарочитым презрением взглянул на нее и сказал: — Я не буду есть, пока ты не сядешь. Виктория слегка опешила, но быстро расправив плечи, кивнула и направилась на кухню. Через минут пять она пришла, неся небольшую тарелку с половиной омлета. Виктория осторожно села за стол, стараясь ничего не уронить под оценивающим взглядом Конрада. Несколько минут ели в молчании. Внезапно где-то на втором этаже раздался глухой удар, будто упало что-то тяжёлое. Конрад даже не вздрогнул, а Виктория подняла голову. — Что это? — спросила она. — Крысы, — ответил мальчик, не глядя ей в глаза, и его голос дрогнул. — Почему ты не ешь хлеб?.. — Мне нельзя. — она слегка приподняла уголки губ в подобие кривой улыбки. — Просто нельзя. — Так бывает? — Конрад чуть не поперхнулся чаем, а его глаза расширились. — Конечно... — Виктория в свою очередь удивилась сильнее такому вопросу. Он совсем ничего не знает о людях? — Давайте составим расписание дня. — Какое расписание, ты чего? — он нервно засмеялся, закрывая лицо чашкой. — Я просто живу, что хочу, то и делаю. Он вздохнул и отвернулся к окну, но не сказал «нет». Виктория внимательно выслушала заявление графа и продолжила, не придавая значения его словам: — Значит подъем в семь тридцать, я запомнила. Тогда я буду просыпаться раньше и будить вас, так? — она дождалась немого кивка и говорила дальше. — Завтрак около восьми, тогда обед часов в... двенадцать? — И до часу дня... — его брови медленно поднимались вверх, а глаза расширялись. — Хорошо, поняла. Где вы проводите время между завтраком и обедом? — она взглянула на него, словно его слова были лишь подтверждением догадок, а сама она уже все знает. Конрад стиснул зубы и приподнес руку ко рту, вновь напряженно кусая костяшки пальцев. Никто в доме не знал, куда он исчезает на эти часы. Даже слуги пожимали плечами. Но сейчас, глядя на спокойное, ничего не требующее лицо Виктории, Конрад вдруг почувствовал, что молчать невыносимо. Он нервно потёр руки и выдохнул: — В библиотеке. Я часто там сижу. — Он выпрямил спину, стараясь вернуть себе важный вид. — И иногда просто брожу по дому. — Ясно. Ты когда учишься? — она загибала пальцы, временами поднимая глаза вверх, словно вспоминая что-то. — Учитель приходит четыре раза в неделю ближе к пятнадцати часам. — он нервно сглотнул под ее взглядом. — А еще один раз, по средам, приезжает учитель верховой езды. На два часа. — Хорошо, я позже запишу, а пока запомню. — она быстро доела свой завтрак и стала осторожно, без навязчивости, разглядывать Конрада. — Почему ты не спросила у Михаэля? — он старался не смотреть ей в глаза и сохранять важный вид, но руки, гуляющие по пиджаку и нервно хлопающие ресницы выдавали его. — Вы здесь хозяин. Спрашивать у вас — правильнее, — Виктория пожала плечами, как вдруг резко замерла и отшатнулась. В окне мелькнула странная тень, больше напоминающая расплывчатый силуэт человека с большой головой и неестественно худым телом. Виктория перестала дышать. Она прикусила щёку, стараясь не выдать страха. — Что там? — спросил Конрад, оборачиваясь. Она моргнула — и силуэт исчез. За окном был только пустой сад, ни садовника, ничего. Только одна ветка чуть качнулась, хотя ветра не было видно. — Ничего... наверное, показалось, — сказала она, но Конрад почему-то не стал уточнять, а только крепче сжал вилку. — Прошу меня простить, — сказала Виктория и, слегка поклонившись, быстро удалилась из комнаты. Она уже вышла за дверь, когда услышала за спиной шёпот — не Конрада, а чей-то чужой, старческий, который прошептал её имя. Она обернулась — в комнате никого не было. Только портреты на стенах, и ей показалось, что один из них теперь смотрит на неё чуть пристальнее, чем раньше.