Неизвестно торговец ?

Глава 4. Гость Она проснулась от звука. Снаружи, за дверью. Она лежала на лежаке под одеялом, и первая мысль была — сон. Тихо, тепло, костер почти догорел. Она хотела перевернуться на другой бок и снова уснуть. Но звук повторился. — Да твою ж... — донеслось снаружи. — Холод-то какой... Чёрт... Голос. Человеческий. Мужской. Он ругался — негромко, но с чувством, с отчаянием, с той злостью, которая бывает, когда мёрзнешь и ничего не можешь с этим сделать. Она не шевелилась. «Это сон, — подумала она. — Мне снится. Сейчас проснусь, и снова тишина». Она сжалась под одеялом, пытаясь убедить себя, что ничего нет. Но голос не исчезал. — Где я?.. Куда я попал?.. Холодно-то как... Она приоткрыла один глаз. Дверь была закрыта. Свет пробивался сквозь щели. Снаружи кто-то был. Она села, медленно, стараясь не шуметь. Потом встала, подошла к двери и приоткрыла её. Холод ударил в лицо, снег ослепил глаза. А на снегу, на том самом месте, где она очнулась 25 дней назад, стоял мужчина. Голый. Весь синий, дрожащий, обхватив себя руками. Он переступал с ноги на ногу, пытаясь хоть как-то согреться, и громко дышал. Пар вырывался изо рта клубами, кожа была бледной, почти прозрачной, с синими пятнами на руках и ногах. Он смотрел на неё дикими, испуганными глазами, и зубы его стучали так сильно, что было слышно даже на расстоянии. — Ты... — выдавил он. — Ты кто? — Иди в дом, — сказала она. — Быстро. Он не ждал второго приглашения. Рванул к двери, чуть не сбив её с ног, влетел внутрь и упал на колени у костра, протягивая руки к огню. Она закрыла дверь, задвинула засов, села рядом, протянула ему одеяло. — Накинь, — сказала она. — Согреешься. Он накинул одеяло на плечи и долго сидел молча, просто дышал, глядя на огонь. Она смотрела на него. Высокий, но худой, жилистый. Мышцы на руках напряжены, пальцы длинные, сильные. На лице — несколько старых шрамов, белых, тонких, похожих на следы от ударов клинком. Он сидел, выпрямив спину, даже когда дрожал. Воин. Она видела это сразу. — Как тебя зовут? — спросила она. Он поднял на неё глаза — серые, усталые, внимательные. Глаза человека, который много видел, много терял и привык не доверять. Но сейчас в них была растерянность. — Иоанн, — сказал он хрипло. — Меня зовут Иоанн. Она протянула ему кружку с водой. Он пил жадно, долго, вода стекала по подбородку на грудь. Потом выдохнул и снова уставился на огонь. — Я не помню, — сказал он. — Ничего не помню. Как сюда попал, почему голый... Я помню, что был старым. Очень старым. А теперь... — он посмотрел на свои руки. — Я молодой. Он повертел кистями, сжал кулаки, разжал. Молодое тело слушалось легко, без боли, без скрипа в суставах. Он смотрел на это с удивлением, почти с недоверием. — Ты появился там же, где и я, — сказала она. — 25 дней назад. Я тоже была голой и замёрзшей. Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах мелькнуло понимание, удивление, что-то ещё, чего она не смогла прочитать. — Ты, — сказал он. — Ты не мальчик. Она молчала. — Ты девочка, — сказал он. — Я вижу. По глазам. По тому, как сидишь. Как держишь голову. Ты не мальчик. Она кивнула. — Я была взрослой женщиной. А теперь здесь. В теле мальчика. 25 дней одна. Он усмехнулся — не зло, скорее удивлённо. — Ну дела, — сказал он. — Мир сошёл с ума. Или мы оба сошли. Она рассказала ему о себе. О том, что не помнит ничего, кроме города, запаха кофе, шума улиц и того, что умерла. О том, как очнулась здесь в снегу, как училась выживать. О доме, который построила, о одежде, которую связала. Она не говорила о системе. Сначала — просто человек. — Ты не знаешь, как здесь оказался? — спросила она. — Нет, — сказал он. — Вообще ничего. Помню только холод, боль... и старость. Я был старым. Седые волосы, морщины, руки дрожали... А теперь... Он смотрел на свои руки — молодые, сильные, без морщин. Пальцы сжимались в кулак с силой, которой у старого человека не может быть. Она решила показать ему систему. Всё равно он уже видел, как она доставала вещи из воздуха. И он ничего не помнит — значит, не опасен. — У меня есть кое-что, — сказала она. — Смотри. Она открыла систему. Полупрозрачная панель развернулась в воздухе перед ней — голубоватое свечение, чёткие строки текста. Она переключила на свои личные данные. — Это как паспорт. Личные данные. Видишь? Он смотрел на панель, нахмурившись. Сначала недоверчиво, потом с любопытством. — Я вижу, — сказал он. — Твоё имя — Геральт. И возраст... одиннадцать? — Да, — сказала она. — Меня зовут Геральт. Я сама выбрала это имя. Своего у меня не было. Он кивнул и перевёл взгляд на свою панель. Она появилась перед ним, когда он просто посмотрел. Он вздрогнул от неожиданности. — Иоанн. 25 лет. Навыки — воин, владение мечом, тактика, выживание в лесу. Откуда это? — спросил он. — Система знает, — сказала она. — Она видит, кто ты есть. Даже если ты сам не помнишь. Он смотрел на свои данные долго, молча. Потом провёл пальцем по строке с навыками. Строка мигнула, и появился дополнительный текст: «Опыт подтверждён. Навыки активны». — Я воин, — сказал он. — Я чувствую это. Я знаю, как держать меч. Как защищать. Как... убивать. Я не помню, где и когда, но я это умею. Он сжал кулак, и мышцы на руке напряглись. Он смотрел на свою руку и что-то вспоминал — что-то далёкое, почти стёртое. — Есть ещё кое-что, — сказала она. — Хочешь посмотреть? Он кивнул. Она открыла торговую лавку. Магазин развернулся перед ними — длинный список товаров, разделённый на категории. Она видела всё с пометкой «0 монет». — Смотри, — сказала она. — Здесь можно купить вещи. Он смотрел на список, водил пальцами по воздуху, пролистывая страницы. Она видела, как он двигает товары. — А сколько это стоит? — спросила она. Он назвал цены, которые видел: «Одежда — 5 монет, обувь — 3 монеты, нож — 10 монет...» Она сравнила со своими. У неё — 0. У него — цены, которые она уже знала. — А что видишь ты? — спросил он, заметив её взгляд. Она замялась. Потом сказала: — Я вижу всё. То же самое. Но у меня все товары стоят 0 монет. Он нахмурился. — За 0? Все? — Да, — сказала она. — Я могу брать всё. Бесплатно. Это моя личная привилегия. Никто другой этого не видит. Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом сказал: — Если кто-то узнает... тебя сделают рабом. Будут использовать, как вещь. Ты это понимаешь? — Понимаю, — сказала она. — Поэтому я тебе это показала. Ты — первый, кто узнал. И последний. Он кивнул. Медленно, серьёзно. — Я никому не скажу. Ты спасла меня от смерти. Я твой должник. Навсегда. Она протянула ему несколько монет — медных, с цифрами 1, 2, 5. Он взял их, посмотрел, потом открыл магазин и выбрал одежду. Рубаха, штаны, сапоги, плащ. Когда он надел их, они сели идеально — не болтались, не жали, будто сшиты по его меркам. — Как так? — удивился он. — Система подстраивается под человека, — сказала она. — Она знает, кто ты. Твой рост, размер, всё. Он посмотрел на себя, провёл рукой по рукаву. Хорошая ткань, тёплая, плотная. — Я тебя не знаю, — сказала она. — Но ты мне нужен. Я хочу нанять тебя. Моим телохранителем. На всю жизнь. Я буду кормить тебя, одевать, давать кров. Учить всему, что знаю. Это в моих силах. — Ты девочка, — сказал он. — Тебе одиннадцать лет. — Я знаю, — сказала она. — Но я здесь уже 25 дней. Я выжила. Я построила дом. Я сделала всё это. Я не маленькая. — И ты предлагаешь мне стать твоим телохранителем? — спросил он, усмехаясь. — Да. Он посмотрел на неё долго. Потом перевёл взгляд на дом — глиняные стены, полки, посуда, всё, что она сделала. Потом снова на неё. — Ты спасла мне жизнь, — сказал он. — Я должен тебе долг, который не смогу вернуть до самой смерти. Согласен. Они пожали руки. Его рука была большой, тёплой, сильной. Её — маленькой, но уже не детской, с мозолями и трещинами от работы. Система вспыхнула у обоих перед глазами. Панель развернулась, и текст засветился ярко, почти ослепительно: «Внимание! Заключена вассальная клятва. Иоанн присягнул на верность Геральт. Условия: пожизненное служение. Нарушение клятвы — смерть». Она смотрела на эту строку и читала её снова и снова. Потом пришло новое уведомление: «Поздравляем! Вы стали сеньором для вассала Иоанна. Навык «Управление» активирован (1 уровень). Вы можете: — давать задания вассалу через систему; — видеть статус вассала (здоровье, усталость, голод, навыки); — получать бонус к защите, если вассал рядом». Она моргнула. Сеньор. Это слово звучало странно. Она — маленькая девочка в теле мальчика, всего 25 дней в этом мире — и вдруг она сеньор. — Сеньор, — сказала она вслух. — Я теперь сеньор. Он посмотрел на своё уведомление. Потом поднял на неё глаза. — А я — вассал, — сказал он. — И я чувствую это. Знаю, что теперь связан с тобой. Тело помнит, что такое клятва. Он замолчал, сжал кулак, посмотрел на него. Потом сказал: — Система спрашивает. «Хотите ли вы стать рыцарем?» Она взглянула на него. — Хочешь? — спросила она. Он смотрел на свои руки. На шрамы. На пальцы, которые помнили оружие. Потом поднял глаза на неё. — Я был воином, — сказал он. — Я чувствую это. Я носил доспехи. Я сражался. Я защищал. Система видит мои навыки — владение мечом, тактика, выживание. Это не просто слова. Это я. Я хочу быть рыцарем. Служить тебе, как рыцарь служит своему сеньору. Сражаться за тебя. Защищать тебя. Честь, долг, верность. Это то, что я помню даже тогда, когда забыл всё остальное. Он посмотрел на систему и сказал громко, чётко: — Да. Панель перед ним вспыхнула золотым светом. Она смотрела, как текст появляется строка за строкой: «Иоанн посвящён в рыцари. Уровень — рыцарь (1). Верность сеньору Геральт. Защита, честь, служение. Навыки усилены: +5% к силе, +5% к защите, +5% к тактике, когда сеньор рядом». — Рыцарь, — сказал он. — Я рыцарь. И она почувствовала это — что-то изменилось в нём. Он выпрямился, поднял голову, и даже его лицо стало другим. Не просто воин — рыцарь. Уверенный, сильный, верный. Они сидели у костра, пили чай из трав, смотрели на огонь. Камни для инструментов лежали на полу — три штуки, тёплые, шершавые, пахнущие землёй. Иоанн уже прикидывал, с чего начнёт завтра: оббить топор, заточить долото. Она смотрела на него, потом на системные панели, потом снова на него. И вдруг улыбнулась. — Ты говоришь, нужны брёвна, — сказала она. — Да, — сказал он. — Только крепкие, ровные, сосновые или еловые. Без сучков. Чтобы стены держали тепло. — А если я скажу, что брёвна есть в магазине? Он поднял на неё глаза. Сначала не понял. Потом нахмурился. — В каком смысле? — В прямом, — сказала она. — Смотри. Она открыла свою торговую лавку и развернула панель так, чтобы он мог видеть. Его глаза расширились. — Бревно дубовое — 8 монет, — прочитал он. — Бревно сосновое — 3 монеты. Бревно еловое — 3 монеты. Бревно берёзовое — 2 монеты... Он перевёл взгляд на неё. В его глазах было удивление, непонимание, потом — шок. — Это... — сказал он. — Это всё здесь? В магазине? — Да, — сказала она. — Всё. Любые брёвна. Любого размера. За монеты. Он молчал. Смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевёл взгляд на панель, снова на неё. — Но у меня нет магазина, — сказал он. — Я не вижу этого. Только ты можешь. — Да, — сказала она. — Только я. И я могу купить всё, что нам нужно. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то вроде благоговения. Не испуг, не зависть, а что-то тёплое, почти религиозное. — Ты бог, — сказал он. — На тебя молиться надо. Она усмехнулась. — Я не бог. Я просто человек с магазином. — Человек с магазином, который может создать целый дом за один день, — сказал он. — Человек, который даёт мне еду, одежду, инструменты. Человек, который может купить любые брёвна и сказать — строй. Это не человек. Это... — он замолчал, подбирая слово. — Это чудо. Она смотрела на него. Потом улыбнулась. — Сеньор, — сказала она. — Это сеньор. Он уставился на неё. — Что? — Сеньор! — повторила она, и смех вырвался из неё. — Ты говоришь, что я чудо? Я — сеньор! Твой сеньор! Система так сказала! Она смеялась. Громко, от души, впервые за 25 дней. Смех сотрясал её маленькое тело, она держалась за живот и никак не могла остановиться. — Ты — сеньор, — сказала она сквозь смех. — Сеньор — это тот, кто может купить целый дом. Сеньор — это тот, кто спасает рыцарей от смерти. Сеньор — это чудо! Он смотрел на неё, сначала растерянно, потом тоже усмехнулся. — Ты смеёшься надо мной. — Нет! — она вытирала слёзы. — Я просто... ты сказал «чудо». А я — сеньор. Это смешно! Он смотрел на неё, на её смеющееся лицо, на её глаза, в которых блестели слёзы смеха. И улыбнулся. — Ладно, — сказал он. — Тогда, сеньор-чудо, давайте строить ваш дом. Она вытерла слёзы и посмотрела на него. — Сколько брёвен надо? Он прикинул. — Для дома три на три метра, с крышей, нужно примерно двадцать брёвен. Если брать сосновые — по 3 монеты каждое. Это 60 монет. Она открыла свою панель и посмотрела на баланс. — У меня почти 120 монет, — сказала она. — Хватит. — Тогда заказывай, — сказал он. Она хотела нажать «Купить», но остановилась. — Подожди, — сказала она. — Я могу купить брёвна в любой момент. Зачем мне заказывать их сейчас? Он поднял бровь. — Чтобы начать строить завтра. — А если я куплю их уже обработанными? — спросила она. — Если я куплю бревно, а потом ты его обрежешь, обтёшешь, сделаешь пазы — оно появится в магазине уже готовым? Он задумался. — Ты хочешь сказать, что система запоминает? — Она запоминает всё, — сказала она. — Каждую вещь, которую я делаю. Если я слеплю миску, она появляется в магазине. Если я свяжу свитер — он появляется. Почему бревно должно быть исключением? Он смотрел на неё, и в его глазах загорелся интерес. — Это... это меняет всё, — сказал он. — Если я обработаю одно бревно, сделаю его идеальным — с пазами, с шипами, с нужной длиной — оно появится у тебя в магазине? — Должно, — сказала она. — Так работает система. Он встал, подошёл к двери, выглянул на улицу. Потом вернулся. — Тогда закажи одно бревно, — сказал он. — Самое простое. Я обработаю его завтра. Посмотрим, что будет. Она кивнула и нажала «Купить» — один раз. Система подтвердила. За дверью, у стены, появилось одно сосновое бревно. Ровное, длинное, пахнущее смолой. — Завтра, — сказала она. — Ты обработаешь его. А я посмотрю, что появится в магазине. Он усмехнулся. — Если это сработает, мы сможем строить дома за один день. Без рубки, без заготовок. Просто покупать готовые брёвна в магазине. — Тогда завтра, — сказала она. — Мы это проверим. Она посмотрела на время в системе — 18:47, День 25, зима. — Почти день прошёл, — сказала она. — С утра до вечера. — Хороший день, — сказал он. — Первый день, когда ты не одна. Она улыбнулась. — И последний, — сказала она. — Теперь ты здесь. Она смотрела на него, на огонь, на камни для инструментов, которые лежали на полу. Потом перевела взгляд на системную панель. — Нам нужно подготовить инструменты, — сказала она. — Ты сказал, что каменные лучше медных. Я дам тебе камни. Она открыла магазин, взяла камни — те, что он выбрал. Они появились на полу. Он поднял один, взвесил на руке, провёл пальцем по краю. — Хороший камень, — сказал он. — Плотный, без трещин. Сделаем из него топор. Она взяла песок из магазина — горсть за 0 монет. — Держи, — сказала она, протягивая ему. Он взял песок, насыпал на плоский камень, смочил водой. Потом взял грубо оббитый топор и начал шлифовать — методично, ровно, с силой. Песок шуршал, камень становился глаже. Она смотрела на его руки. Он работал быстро, уверенно. Знание было в его теле — не в голове, а в пальцах, в мышцах, в привычке. Он не думал, он просто делал. — Ты умеешь, — сказала она. — Я помню, — сказал он. — Руки помнят. Она сидела рядом, смотрела, запоминала. Иногда он останавливался, показывал ей, как держать камень, под каким углом тереть. Она смотрела, потом пробовала сама — но он брал обратно и продолжал, потому что это его работа, его долг, его умение. — Я делаю это для тебя, — сказал он. — Ты мой сеньор. Это моё служение. — Хорошее служение, — сказала она. — Полезное. Он усмехнулся и продолжал шлифовать. Она смотрела на его руки, на его лицо, на отблески огня, которые плясали на его скулах. И вдруг слова вырвались сами собой: — Я вспомнила. Он поднял голову, перестал шлифовать. — Что? — Я вспомнила, кем была во сне. В первую ночь. Он смотрел на неё внимательно, не перебивая. — Я видела себя, — сказала она. — Взрослую. Я стояла на кухне, держала чашку, пила кофе. Я помню, как пахло. Помню, как держала чашку в руках. Тёплые руки, тонкие пальцы. И я знала, что меня любят. Что кто-то рядом. Я не помню лицо. Но я помню, как чувствовала себя. Счастливой. Она замолчала. Потом сказала: — Может быть, ты тоже что-то вспомнишь. Во сне. Когда ляжешь. Он нахмурился. — Думаешь? — Ты появился здесь так же, как я. Ты тоже ничего не помнишь. Но я вспомнила кусочек. Просто так, сидя у огня. Может, и у тебя получится. Во сне. Или просто когда сядешь и захочешь вспомнить. Он посмотрел на свои руки, на камни, которые держал. — Я попробую, — сказал он. — Сегодня. Когда лягу. Она кивнула. — Расскажешь, если что-то увидишь? — Расскажу, — сказал он. Они снова замолчали. Она смотрела на огонь, он — на неё. — Хорошо, что ты вспомнила, — сказал он. Она кивнула. — Хорошо, — повторила она. — Теперь я знаю, что я была счастлива. Значит, я могу быть счастлива снова. Когда инструменты были готовы — топор, долото, молоток — он положил их на пол и вытер руки. — Готово, — сказал он. — Завтра начнём. Она посмотрела на время — 21:03. — Надо спать, — сказала она. — Завтра много работы. Он кивнул. Она открыла систему, нашла подушку и одеяло — всё за 0 монет. Они появились на полу — мягкие, тёплые, пахнущие сухой травой. — Это тебе, — сказала она, протягивая ему. Он взял, посмотрел на подушку, на одеяло, потом на неё. — Спасибо, сеньор. — Не называй меня так, когда мы ложимся спать, — сказала она. — Просто... Геральт. Или вообще никак. Просто ложись. Он усмехнулся, но ничего не сказал. Расстелил одеяло рядом с её лежаком, положил подушку, лёг. Она легла рядом — на своём месте, на своём лежаке, под своим одеялом. Тишина. В доме было тепло, пахло дымом, смолой и камнем. За стеной падал снег. Где-то далеко выли волки. Она лежала, глядя в потолок, и слушала его дыхание. Ровное, спокойное. Он не спал. Просто лежал рядом. — Мне было страшно, — сказала она тихо. Он повернул голову, посмотрел на неё. — Когда? — Всё это время. Все 25 дней. Каждую ночь. Каждое утро. Когда просыпалась, когда засыпала, когда выходила за дверь. Я боялась, что умру. Что не справлюсь. Что буду одна навсегда. Она говорила тихо, почти шёпотом, глядя в потолок, и слёзы текли по её щекам. — Я боялась волков. Боялась, что кто-то придёт. Боялась, что никто не придёт. Я боялась себя. Боялась, что сойду с ума от тишины. Что забуду, как говорить. Он молчал, слушал. — А сегодня я проснулась от твоего голоса. От мата. От того, что кто-то ругается за дверью. И я подумала — ну вот, я сошла с ума. Мне показалось. Она повернулась к ним, уткнулась лицом в его плечо и заплакала. Тихо, беззвучно, как умеют только те, кто слишком долго сдерживался. Он не отодвинулся. Он лежал неподвижно, чувствуя, как она дрожит, как её слёзы прожигают ткань его рубашки. — Тихо, — сказал он. — Тихо, сеньор. Всё уже хорошо. — Мне было так страшно, — прошептала она. — Я не хотела быть одна. Я не хотела умирать. Я хотела, чтобы кто-то был рядом. — Я рядом, — сказал он. — Теперь я рядом. Она плакала, уткнувшись в его плечо, и он не убирал руки, не отодвигался. Просто лежал, давая ей выплакаться, зная, что это нужно. — Ты больше не одна, — сказал он. — Я здесь. Я твой рыцарь. Я не уйду. Она всхлипнула, вытерла лицо о рукав и подняла на него глаза. Красные, опухшие, но уже чуть спокойнее. — Правда? — Правда, — сказал он. — Я дал клятву. И я её не нарушу. Она шмыгнула носом, улыбнулась сквозь слёзы, и уткнулась обратно в его плечо. — Спасибо, — прошептала она. — Спи, сеньор, — сказал он, и в голосе его слышалась улыбка. — Спи. Завтра будем строить дом. Она закрыла глаза. Он лежал рядом — тёплый, живой, настоящий. И она чувствовала, как внутри отпускает страх, как уходит холод, как возвращается доверие. Она больше не была одна.