Доверие

Сломанный жучок подлетел к ногам, стоило только переступить порог. Заметил все-таки. – Кажется, тебе стоит поучиться доверию, – прозвучал едкий комментарий вслед за металлическим стуком. Возможно он прав. Стенли давно стал жутким параноиком. Оставался открытым лишь один вопрос: дело в профдеформации или личной одержимости, которую он начал за собой замечать. А может, они действовали сообща. Стоя в дверном проеме, он лишь улыбается. Нет ни малейшего понимания о том, как можно оправдать себя. – Проходи, – тон Ксено не терпит возражений и отбивает всякое желание сопротивляться. – Садись на стул в спальне и заведи руки за спину. Я займусь этим. Запястья медленно обвивает автомобильный кабель из гаража. Ксено за спиной кряхтит от напряжения, затягивая последний узел. – Закрой глаза, – командует он. Для Стенли все это выглядит как забавная игра. Его лицо все еще украшает самодовольная ухмылка. Он решает подыграть чужим правилам, и верхний ряд длинных ресниц касается нижнего. Лицо накрывает что-то жесткое, на затылке затягивается кожаный ремень, и Шнайдер понимает, что открыть глаза больше не может. Еще один ремень под ухом лишает его возможности выражать свое мнение. – Поднимайся, – звучит выше. Стенли послушно разгибает коленные суставы. Его ведут в сторону кровати, и останавливают прямо перед ней. – Урок первый, – торжественно объявляет Ксено. Шнайдер слышит щелчки канцелярского ножа. Вскоре, он чувствует давление в области солнечного сплетения. Лезвие медленно разрезает ткань одежды, то и дело легонько задевая кожу. – Я куплю тебе новую, – чужой безразличный голос у Стенли вызывает шквал эмоций. Он вздрагивает, и боль становится чуть сильнее. Холодные руки стягивают остатки ткани, спускаются ниже. Ремень брюк ослабевает, и вскоре Шнайдер остается стоять в одном лишь нижнем белье. – Урок второй, – оглашает Уингфилд, и шею пронзает металлическая игла. Ситуация перестает быть веселой. Обостренные боевым опытом инстинкты военного вопят об опасности. Руки за спиной судорожно пытаются высвободится из прорезиненных пут. Из глубины тела доносится яростное мычание, сдерживаемое нижним ремнем маски. – Это тестовый образец сыворотки правды. Вам ведь рассказывали что это такое? Над ним работает соседний отдел, но я всегда готов помочь коллегам с испытаниями, – такая откровенная ложь в последнем предложении не смогла обмануть даже своего владельца, он явно не может содержать улыбку, поэтому голос звучит несколько неестественно. Стенли разворачивают, и, судя по звукам мнущихся простыней, усаживаются прямо перед ним. – Урок третий, – скандирует Ксено. Ледяные руки цепляют резинку белья. Тело бьет озноб, и снова бросает в жар. Эмоции меняются с той же скоростью, с которой колотится запертое в тесной груди сердце. Любое, даже едва уловимое касание ощущается уколом тысячи иголок. Стенли, сам того не замечая, оказывается абсолютно нагим, слепым, лишенным возможности говорить и оглушенным потоком собственной крови. Через некоторое время руки усаживают его на колени. В прикосновениях нет ткани. Между их кожей вообще нет ни одной лишней молекулы. Стенли даже кажется, что сейчас они сольются воедино. И от одной этой мысли его трясет в предвкушении. Ксено наклоняется ближе и бережно обхватывает его поясницу. Ладони сползают ниже и через мгновение Стенли испытает чрезмерное удивление с легким налетом ужаса. В святыню его тела бесцеремонно вторгаются чужие пальцы. Обостренные донельзя чувства накатывают снежной лавиной, унося за собой остатки самообладания. Он содрогается, чувствуя каждой клеткой своего естества чужие движения, нацеленные в самую душу. – Поднимайся, – приказ едва пробивается через оглушающие звуки сокращений сердечной мышцы. Стенли, будто в трансе, встает на колени. Ксено недолго елозит под ним, и следующая фраза звучит как приговор. – Опускайся. Шнайдер медлит, его не торопят. Его вот-вот разорвет на части. Так страшно не было даже в горячих точках. Что его так пугает? Доверие? Стенли опускается. Он ощущает дискомфорт и непривычную наполненность. С каждым сантиметром его голова запрокидывается все выше. Под маской ужасно мокро: напряжение, выступившее на коже, смешивается с непонятно откуда взявшимися слезами. Пальцы цепляются мертвой хваткой за бедра и резко тянут ниже. Шейный позвонок хрустит, едва выдерживая давление. Легкие сжимаются, не в силах втянуть кислород. Стенли задыхается. Его пронзает неизвестный импульс, выгибая конечности. Если бы он мог кричать, то, наверное, оглушил бы весь штат. *** Обессиленное тело падает вниз. Он лишь надеется, что Ксено не слишком тяжело из-за разницы в их массе, но тот лишь мягко похлопывает по спине, расстегивает ремни, и пока Стенли жмурится от выжигающего глаза света, мягко трет его лицо краешком простыни. – Ты молодец, – повторяет он, и укладывает чужое лицо на свое плечо. – Что ты мне вколол? – одними губами шепчет Шнайдер, ему кажется, что подобные чувства не совместимы с жизнью. – Физраствор, – отвечает Уингфилд, и Стенли готов поклясться, что его лицо сейчас треснет от улыбки. – Ты мне слишком дорог для подопытной крысы.