Весенняя теплота

Листы бумаги шелестят на ветру. Прохладные потоки пытаются забрать их, отнести печаль, таящуюся в строках, ввысь к облакам. Но Совунья только крепче сжимает письма и в тысячный раз перечитывает, не обращая внимания на затуманивающие взгляд слёзы. Множество писем так долго прятались в журналах… И как Совунья раньше не додумалась просмотреть все страницы? Зачем вообще кому-то вкладывать письма в журналы? На оба вопроса ответов не было. Было только раздражение на собственную глупость, отчего хотелось рыдать в голос. Прочти она письма тогда, когда они только пришли – всё могло быть иначе. Он мог быть рядом! Ночное небо навевало картины прошлого. За туманом слёз они становились смутными пятнами с яркими оттенками любви и нежности. Резко краски потемнели – пришла злостная обида. Совунья уже не помнила, что именно случилось, но неприятный, отравляющий осадок оставался в сердце и сейчас. Письма в руках растворяли его, очищали душу солёным привкусом печали. Ветер продолжал забирать бумагу, и Совунья решила, что на сегодня хватит. Аккуратно она сложила листы в шкатулку для памятных вещей. На секунду задержалась, вдохнула запах воспоминаний и только потом убрала шкатулку на полку. Некоторое время смотрела в пустоту, замирая во времени и вновь возвращаясь в минуты прошлого спокойствия. Шаль упала с плеч, прохлада ночи вызвала неприятную дрожь. Стряхивая оцепенение, Совунья потянулась за шерстяной вещью. Взгляд невольно задержался на окне. Звёзды холодными огнями приглашали на улицу, и Совунья поддалась их безмолвному зову. Тишина Ромашковой долины навевала обманчивые мысли. В каждом шаге, шорохе и плеске звучала музыкальная гармония, такая необычная которая может быть только во сне. Лунные рисунки на листьях и алмазная роса в траве – очередная сказка, воплотившаяся в реальности. Совунья беззвучно смеялась, наслаждаясь прогулкой в одиночестве. Она не заметила, как оказалась у высокого дерева. Тень, плавно появившаяся из-за ствола, сначала показалась новой красивой выдумкой. Приглядевшись к незнакомцу, Совунья замерла. Сердце последовало примеру хозяйки и почти сразу ускорилось в несколько раз. Глаза вновь затуманились слезами. Дыхание обрывалось, поддаваясь давящим эмоциям. – Зачем ты здесь? – хрипло, едва сдерживая рыдания, спросила Совунья. Пытаясь скрыться, она поплотнее завернулась в шаль. – Я долго искал тебя, – ответил он. Его голос был таким же мягким и приятным. Бархатные нотки напомнили о былых днях, вызвав новый поток эмоций. Приятные мурашки скользнули под перьями. – Прости, моя мадмуазель, – продолжал Чёрный Ловелас. – Можешь прогнать меня в эту же секунду, но я должен отдать тебе это. – Он протянул белый конверт и продолжал ждать, пока она не протянула крыло, чтобы забрать его. Совунья не стала читать. С осторожностью она вложила конверт в складку шали, а после перевела взгляд на собеседника. Много времени прошло с их последней встречи, но чувства, казавшиеся пеплом, вспыхнули в ту же секунду, когда их взгляды встретились. Не думая ни о чём, старая сова бросилась в объятья давнего возлюбленного. Слезы катились из глаз, слова извинений лились рекой. Чёрный Ловелас поглаживал её голову и бережно обнимал. Когда поток эмоций иссяк и Совунья могла говорить, она предложила недолгую прогулку. На морском берегу было светло. Полная луна протягивала дорогу, словно приглашала подойти ближе. Но они только сидели рядом. Чёрный Ловелас играл на гитаре и тихо напевал. Океанские волны шёпотом вторили его голосу, красиво очерчивая мелодичность бархата. Совунья прижималась к возлюбленному, уверенная в том, что теперь у них всё будет хорошо.