скованные ненавистью

Гарри не знал, что хуже — сам Мэнор или тишина, которая в нём поселилась. Снаружи, за высокими стрельчатыми окнами, шёл дождь. Серый, нудный, шотландский, он барабанил по камню, стекал по стёклам мутными ручьями и заставлял воздух внутри становиться сырым и липким. Гарри сидел на подоконнике в своей новой комнате, прижимая колени к груди, и смотрел на сад, которого почти не было видно сквозь пелену воды. Его отправили сюда три дня назад. "Для вашей же безопасности, мистер Поттер", — сказал министр, подписывая бумаги. — "Пока магический конфликт между родами не будет урегулирован, вы будете жить под одной крышей с наследником Ноттов. Это временная мера". Гарри тогда чуть не расхохотался в лицо министру. Временная мера. С ним и Теодором Ноттом в одном доме. Это была не мера — это была ловушка, западня, и Гарри это прекрасно понимал. Но он согласился. Потому что выбора не было. Он провёл пальцами по подоконнику, чувствуя, как каменная пыль остаётся на коже. Внутри, под рёбрами, уже который день ныла глухая, тянущая боль. Гарри списывал её на усталость, на стресс, на бессонные ночи. Но она не проходила. Она становилась только сильнее, особенно когда он оставался один в этой комнате. На первый день он попытался выйти из Мэнора. Просто пройтись по саду, чтобы размять ноги. Но стоило ему переступить порог, как внутри груди что-то сжалось так сильно, что Гарри упал на колени, хватая ртом воздух. Магия внутри него — та самая, которой он привык доверять как собственной руке — просто… исчезла. Ушла, оставив после себя звенящую пустоту и слабость, от которой кружилась голова. Он кое-как дополз обратно в холл, и как только дверь за ним захлопнулась, магия вернулась. Тихо, неуверенно, но вернулась. Гарри тогда подумал, что это просто совпадение. Что магия Мэнора блокирует его силу. Что он просто перенервничал. Но на второй день он попытался выйти в коридор, когда домовик сказал, что Тео уехал в Министерство. И снова — как только Гарри отошёл от своей комнаты больше чем на десять шагов, внутри него разлилась та же тошнотворная слабость. Он не упал, но его колени дрожали, а на лбу выступил холодный пот, и пришлось срочно возвращаться обратно, чувствуя себя беспомощным идиотом. На третий день, когда Тео вернулся, Гарри впервые рискнул спуститься вниз при нём. Он ненавидел эту мысль — искать общества своего врага, но другой причины у него не было. Он нашёл Тео в библиотеке. Слизеринец сидел в кресле у камина, читая книгу в кожаном переплёте, и даже не поднял головы, когда Гарри вошёл. — Я смотрю, ты решил покинуть своё гнездо, Поттер, — сказал Тео, перелистывая страницу. Голос его был холодным, бесцветным, как серая вода за окном. — Неужели одиночество начало сводить с ума? Гарри стиснул зубы. — Мне нужно кое-что спросить, — сказал он, проходя в комнату. С каждым шагом, приближающим его к Тео, внутри груди разливалось странное, почти забытое тепло. Магия, которая весь день дремала, вдруг встрепенулась, завибрировала глубоко под рёбрами, и это ощущение было таким облегчающим, что Гарри чуть не застонал от неожиданности. Он остановился в нескольких футах от кресла Тео, чувствуя, как слабость, мучившая его весь день, отступает, растворяется в воздухе, будто её и не было. Тео наконец поднял голову. Его серые глаза скользнули по лицу Гарри, задержались на его дрожащих пальцах, а затем вернулись к книге. — Спрашивай, — коротко бросил он. — Что со мной происходит? — выпалил Гарри. — Моя магия… она исчезает, когда я один. Но когда я рядом с тобой… Он не договорил. Тео медленно, с видимой неохотой закрыл книгу и положил её на колени. Его лицо оставалось безучастным, но Гарри заметил, как на скулах слизеринца дрогнул желвак. — Я не знаю, — сказал Тео, и его голос прозвучал ровно, безо всяких эмоций. — Спроси у своего министра. Или у Снейпа. Это не моя забота, Поттер. — Ложь, — выплюнул Гарри. — Ты знаешь. Ты знаешь, почему я чувствую слабость вдали от тебя. Почему моя магия угасает, когда я злюсь на тебя. Ты знаешь, и ты молчишь! Тео поднялся с кресла. Медленно, плавно, как хищник, который не торопится нападать. Он подошёл к Гарри, остановился в футе от него, и его серые глаза в упор посмотрели в зелёные. Гарри чувствовал, как его магия внутри реагирует на близость — она пела, она тянулась к Тео, как цветок к солнцу, и это было отвратительно и одновременно необходимо. — Я ничего тебе не должен, Поттер, — тихо, почти шёпотом сказал Тео. — Ты здесь по своей воле. Если тебе что-то не нравится — уходи. Но ты не сможешь уйти, верно? Твоя магия… — он сделал паузу, и на его губах мелькнула тень усмешки, — она слишком нуждается во мне. Гарри почувствовал, как внутри него поднимается волна ярости. Он хотел ударить Тео. Схватить за воротник, прижать к стене и выбить из него правду. Но стоило ему представить это, как внутри груди, в том месте, где жила его магия, всё сжалось до боли, и по телу пробежала судорога, от которой подогнулись колени. Он пошатнулся, и Тео, не раздумывая, перехватил его за плечи. — Вот так, — прошептал Тео, и его голос был низким, почти ласковым, но в нём звенела сталь. — Ты уже понял, да? Когда ты злишься на меня, твоя магия уходит. Когда ты хочешь причинить мне боль — ты слабеешь. Когда ты держишься подальше — ты угасаешь. Твоя сила больше не принадлежит тебе, Поттер. Она принадлежит мне. Гарри смотрел на него снизу вверх, чувствуя, как чужие пальцы сжимают его плечи, как это прикосновение возвращает ему силы, и ненавидя себя за ту дрожь облегчения, которая пробегает по телу. — Отпусти меня, — прохрипел он. — Попроси, — тихо сказал Тео, и его глаза потемнели. — Попроси, как следует. Гарри стиснул зубы до скрежета. Он мог бы вырваться. Он должен был вырваться. Но его тело предавало его, тянулось к Тео, и эта близость была единственным, что спасало его от ледяной пустоты внутри. — Пожалуйста, — выдавил он сквозь зубы. — Отпусти. Тео смотрел на него долгую, томительную секунду. А затем разжал пальцы и отступил на шаг. И в тот же миг Гарри почувствовал, как тепло уходит, уступая место привычному холоду. Он выпрямился, стараясь не показывать, как его тело дрожит от потери. — Я не буду объяснять тебе, как это работает, — сказал Тео, отворачиваясь к окну. — Ты сам всё поймёшь. Со временем. А пока — советую тебе держаться ближе ко мне. В этом твой единственный шанс выжить. Гарри молчал, глядя на его спину и чувствуя, как внутри него поднимается волна ненависти — и тут же гаснет, уступая место той же пустоте, которая преследовала его последние дни. Он развернулся и вышел из библиотеки, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Он не знал, что делать. Не знал, как разорвать эту привязку. Но знал одно: Теодор Нотт, его заклятый враг, теперь был его единственным спасением. И это было хуже любого проклятия.