rose
12 июля 2026 г., 21:19
Очередной белый гребень волны с грохотом отступил назад, оставляя после себя мокрый и прилипавший к ногам слой песка вперемешку с изрезанными до круглой формы камешками. Прохладный ветер трепал непослушные золотые кудри Роуз, едва принося аромат влажной коры эквалиптов, расположившихся вокруг пустеющего в это время пляжа на опускавшихся к нему невысоких холмах. Изредка трещавшие над головой австралийские сороки и серебристые чайки, кружившие над своей обителью с настороженностью при виде постороннего гостя в комендантский час, известный тем, что птиц не тревожили желавшие отдохнуть после насыщенного дня на пляже люди.
Роуз, бросив короткий взгляд на старенькие дешевые часы, подаренные ей на пятнадцатилетие отцом с наказом «всегда следить за временем», поторопилась, не желая упустить ни одну секунду времяпровождения в приятной компании. Добежав до излюбленного маленького валуна чуть поодаль от берега с ногами, почти полностью покрытыми песчинками (так она спешила), и с пыхтеньем карабкаясь на него, заодно оглядываясь, не заметил ли ее какой-нибудь мимо проходящий зевака, она наконец выдохнула, целиком сев на его поверхность. Вода, добиравшаяся выше середины валуна, всколыхнулась многочисленными пузырьками, и Нова, стукнув пару раз плавником об него, немного поднялась вверх к уже наклонившейся обнять ее сиявшей Роуз.
— Меня восхищает, как тебя пока что ни разу не поймали с поличным, — усмехнулась Нова, отстраняясь от нее, чтобы занять более удобную позицию. Держа нижнюю часть тела под водой и верхней сохраняя себя около камня, обеими руками она сжимала руки Роуз, севшей по-турецки поближе к ней. — Дочь уважаемого в округе моряка постоянно где-то пропадает в комендантский час… не стыдно ли тебе, Роуз Уэллан?
Роуз засмеялась, и Нова расплылась в улыбке при виде ее лучезарного лица. Юная морячка легко могла завоевать сердце любого встречного своими волшебно-голубыми глазами, за которыми прятались заменявшие ей друзей и в бури, и в затишье хлесткие волны, окружавшие ее с детства также, как окружили Нову, тоже попавшуюся в сети непоседы-дочери Уэллан, эти светлые, блестевшие на солнце кудри, и ямочки, проступавшие на щеках, стоило ей залиться смехом, редко кого оставляли равнодушными. Саму Роуз это порой раздражало, ведь по ее рассказам «к отцу только так приходили сыновья гостивших в Банди путешественников свататься и тщетно просить ее руки», пока ей приходилось подслушивать это из-за двери своей комнаты и фыркать, надеясь, что несчастные кавалеры это услышат сквозь поток негодования ее отца, зачастую обрывавший все их просьбы и предложения на корне.
— Уверена, все уже привыкли и думают, что я либо слежу за прибывающими кораблями, подрабатывая личным маяком, либо все еще провожу время в компании Ханны и Иззи, — Роуз, до этого весело отшучивавшаяся, слегка нахмурилась при воспоминании о сестрах Каур, живших по соседству с ними. Будучи ровесницами с Ханной, они провели все детство вместе под строгим надзором старшей Иззи, и даже если Роуз скучала по их дружбе, она не могла простить весь эгоизм Ханны по отношению к ней, с которым она столкнулась, решившись рассказать о манившей ее загадочной русалке. Нова, уже выслушивавшая эту историю несколько раз, сжала руку Роуз крепче в качестве поддержки, и Роуз притянула эту руку в поцелуй как благодарность. — Так что я эдакое дитя свободы. Пропадаю где и когда хочу, главное, чтобы при урагане сидела дома.
— Вы, люди, так боитесь ураганов… — беззаботно потянулась Нова, захихикав на «Ой, не хвастайся» цокнувшей языком Роуз. — Ветер разумен и справедлив, не разрушает дома тех, кто это не заслужил. Русалки, как его преданные помощницы, всегда следят за штормом издалека, готовые прийти на помощь тем людям, перед кем в долгу. А страх этот придумали как раз-таки те, кто обязан поплатиться пред силами океана за свои грехи или нанесенный нам вред, — она перебрала волосы Роуз, отвлекаясь на мгновение от древних наставлений ее матери, заучиваемые наизусть с самых пеленок. Роуз нравилось погружаться в фольклор русалок при рассказах Новы, ощущая тонкую нить единства между ней и стихией воды, которой она посвятила всю свою жизнь, начиная с недельных ожиданий возвращения отца-моряка из дальних стран и заканчивая безнадежной — но взаимной — влюбленностью в чешую черноглазой нереиды с бездонным и порой жутким взглядом. — Так что не бойся. В этот город ураган вернется не скоро, пока что люди остерегаются сталкиваться с нами и тем более идти наперекор, наученные горьким опытом убийцы русалки из нашего рода.
Убийца стал своего рода байкой в Банди, используемой, чтобы запугать детей и наказать держаться подальше от какой-либо морской нежити. Пропадавший на пляже тайком от своего окружения молодой человек, по слухам, поспорил с проплывавшей мимо игривой русалкой, на кон поставив собственную жизнь — за что, в общем, и поплатился найденным обезглавленным телом, кое-как всплывшим на поверхность, после того, как клыкастая ундина утянула его на дно и откусила ему голову. Роуз тогда было лет восемь, и не будь она дочерью моряка Уэллана, ее бы заперли дома в целях безопасности настороженные родители, как это случилось с Ханной и Иззи, пропустившими месяц школы на домашнем обучении; далеко без отца ее, конечно, никто не отпускал, но ей было достаточно и пары шагов по мокрому песку, наверно, смывшему за собой капли крови туманной смерти.
— Меня скорее пугает, что мне скоро исполнится восемнадцать лет, — призналась Роуз, мельком оставляя поцелуй где-то на лбу у Новы. Хотя лицо, обычное человеческое и обрамленнное спутавшимися от воды волосами, выдавало её истинную сущность только бесконечными глазами без зрачков, кожа Новы была холодной как лед, и каждый раз, когда Роуз касалась её казавшимися в тот момент горящими настоящим огнём губами, она тихо и непроизвольно вздыхала. Роуз порой любила разбрасываться поцелуями с суши, чтобы слышать, как русалка практически скулит во власти ее рук вне морского царства, и принимала это самым дорогим ей актом близости. — Нормальные люди радуются этому, думая, что отплывут в новую, взрослую жизнь, а я навсегда останусь заперта в этом городе. Неважно, смогу ли я отправляться в такие же дальние рейсы, как мой отец, моё возвращение все равно будут стереть… будто я собака на привязи у Банди.
Нова заботливо передвинула руку на щеку Роуз, внимательно следя, чтобы не поцарапать её своими когтистыми пальцами, и слегка подняла ее голову, чтобы вырвать Роуз из печальных мыслей и пересечься с ней взглядом, полным любви. Ни одни глаза не передавали чувство искренней любви и желания сопровождать Роуз во всех трагичных оборотах ее судьбы, как умели эти — пустые лишь для случайного прохожего и значившие весь мир для Роуз.
— Не беспокойся. Я всегда буду рядом, — шёпотом напомнила ей поднявшаяся Нова, и они столкнулись лбами, медленно выдыхая друг другу почти в губы от острых, как в первый раз, ощущений изменений в температуре. Роуз честно верила, что холодное тело русалки одно-единственное приносило настоящее тепло в ее суровую, как редкие волны этого берега, сбивавшие детей с ног, жизнь, и после крохотной мысли об этом она мягко опускалась к ее губам, желая отдать ей гораздо больше, чем обладала в тот вечер. Нова это понимала, и тоже играла с огнём, так горячо любимым. Нова всегда все понимала лучше других, сопереживая Роуз в ее тревогах от серьезной ссоры с отцом до угроз ревнивой Ханны пустить слухи об их секрете по городу. И сейчас, когда Нова повернулась к ней спиной, чтобы Роуз замкнула руки вокруг нее и они обе могли любоваться алеющим закатом, расплывшимся тонкой линией по утихавшему морю, ее душа была спокойна и по простому счастлива.
***
— Буря намечается, как считаешь, цветок мой? — грубым голосом отец вырвал Роуз из водоворота дум. Она ойкнула, поняв, что никак не может покончить с развязыванием морского узла, ставшим одной из ее обязанностей при разгрузочных работах в зрелом возрасте, и хотела вернуться к делу, но отец, смекнув, что она витает где-то в облаках, положил тяжёлую руку ей на плечо и развернул к себе. — Или о чем ты считаешь? Роуз много о чем — и одной ком — считала. За девять дней до ее восемнадцатилетия небо над Банди начало резко сгущаться, порой будя их по ночам вспышками молний под гремящий гром, и жители города строили различные теории, с чем может быть связано такое кардинальное изменение погоды — неизменно останавливаясь на легендах о русалках, живущих близь этого берега, как на основной версии всех проблем, случающихся в этом проклятом городке. Роуз не придавала особо значения их сплетням, даже если Ханна толкала ее локтем под бок и кивала головой на «раскладывающего все по полочкам» знатока, пытаясь разбудить в ней некое подобие совести за то, что она носила грех на душе в виде свиданий с Новой. В таких ситуациях она, если честно, больше делала кислое лицо и отворачивалась, с тоской вспоминая любимую Нову, с которой встречи сократились из-за усиленного контроля над нестабильным морем и некими спорами в убежище русалок, где присутствие Новы как дочери одной из старшин считалось обязательным. В их редкие пересечения они больше держали друг друга за руки и целовали мягко, как целуют перед отправкой в последний путь, чем говорили, боясь, что оно станет последним и стараясь запечатлеть на память вкусы человеческого тепла и русалочьего холода. Они обе понятия не имели, по какой причине могла возникнуть угроза бури, и, по словам Новы, «русалок это тоже смущало и заставляло напрячься в поисках преступника». — Странно это. Не ждали же, — так же коротко отметила Роуз, осторожно поднимая взгляд на хмурого как туча отца, потерявшего возможность отправиться в очередное путешествие из-за происходящего и разгребавшего сейчас вместе с ней собранные ранее запасы и оборудование корабля. Мать Роуз возмущалась каждый раз, что девушкам положено место дома в уходе и поддержке спокойствия семейного очага, а не среди спущенных парусов корабля, но затихала после одного рубленого замечания отца на все ее недовольства. Отец, наверно, и сам не был в восторге, когда Роуз в свои шесть с половиной лет решила вылезти из окна спальни тайком от матери и последовать за ним на берег, после обнаружения вовсе при всех его товарищах-матросах заявив «Я готовлюсь к своему дальнему плаванию!», напористо отстаивая свою точку зрения для ребёнка, даже не умевшего складывать и вычитать числа. Все же именно ее упрямство сыграло на руку снисходительности отца, благодаря которому она закрепилась в Банди не в статусе «дочки моряка», а «дочке-морячке». Узнавали Роуз не только на суше. В первую их встречу с Новой, лежавшей близь берега на слабо приходивших волнах, чтобы насладиться сполна вечерним бризом, та едва приоткрыла рот, заметив с любопытством наблюдавшую за ней золотоволосую девушку, все равно выдав перед внимательно вглядывавшейся в силуэт в слабо освещенной под светом луны воде Роуз и свой страх перед человеком, и знание конкретной личности этого человека. — Морячка Уэллан, — несколько мурлычащим голосом признала ее русалка, расплываясь в неоднозначной улыбке, ведь не могла предсказать дальнейшие ее действия. Русалка, пожалуй, должна была молниеносно скрыться в воде, оставив после себя лишь шлейф пузырей на морской глади, чтобы не подвергать себя опасности в лице человека, имевшего больше силы, чем она, на пляже, и если что перейти в оборону на глубине моря, затянув беспомощного от нехватки воздуха врага. Эта ундина же не двигалась, чувствуя, что Роуз ей, несмотря на происхождение, не враг. Роуз сама не могла объяснить, почему не пыталась навредить или отступить назад от мифического существа, считавшегося угрозой для обычных людей. Возможно, потому что «угроза» тоже не интересовалась в схватке насмерть, возможно, потому что обеих их вырастили в нараставших слоях ненависти к расам друг друга, и от этого они обе устали, деля между собой одну печальную участь жаждать чужой крови, чтобы выместить свою боль, запертую в четырех стенах Банди — либо подводного царства. Нова иногда тяжело усмехалась, что сколько бы пространства океана не было им доступно как морячке и сирене, их обратно затаскивали в сети на самое дно, заставляя давиться своими силой воли и мечтами. — Родиться бы в следующей жизни птицей, — прошептала Роуз в один из их сокровенных разговоров, когда в мраке ночи блестели лишь слезы у них обеих на глазах, — чтобы никто не имел права отрезать тебе крылья. Птицы, о которых размышляла Роуз, сейчас спустились к самой земле, символизируя намечающееся стихийное бедствие, и тщетно искали хоть какую-то добычу себе перед этим. Картина серевшего над пляжем неба вызывало безграничную тоску на душе, смешав в себе несколько реальных забот, душивших сердце Роуз, — от вероятности, что пострадает кто-то из ее соседей (жители Банди не были самыми приятными людьми, но и зла она им желать не хотела), погребенный под сносящим все на своем пути ураганом, который вдобавок разрушит ее любимую локацию пляжа, до усиливавшихся ограничений по вылазкам к Нове, продленным в случае чрезмерной аномалии. — На все воля Бога, — рыкнул покрасневший от тяжелой работы отец, отойдя от корабля для того, чтобы быстро перекреститься, вытащив крест из-под потрепанной после множества морских путешествий рубахи. — Ну или чудищ морских, — добавил он с издевкой, кивая головой на спешно приливавшие волны. Он, хотя не верил в опасность русалок, поскольку лично ни с одной не столкнулся за все время бытием моряка, любил шутить про них, пугая особо доверчивых детишек на участившихся собраниях в церкви Банди. Лишь одно «чудище морское» терзало душу Роуз, бегавшей взглядом по морской глади, надеясь выловить хоть какой-то знак, предназначенный именно для нее. «Не беспокойся. Я всегда буду рядом», — прокручивала она в голове, рукой нащупав спрятанный под майкой дешевый медальон в виде золотого сердца, внутри которого покоился один спутавшийся локон черного оттенка, навевавший аромат свободы и морского бриза и видение восхитительно нежных глаз, растворивших в себе дочь моряка.
